Социальная структура пуштунских племён


Часть 1. Расселение, основные занятия пуштунов
Часть 3. Английская колониальная политика

Проблемы социально-экономического строя пуштунов (включая и восточно-пуштунские племена) в интересующую нас эпоху уже были предметом специального изучения как советских, так и некоторых зарубежных ученых. Имеющиеся в распоряжении исследователей источники убедительно свидетельствуют, что для социального строя восточных пуштунов были характерны пестрота и многоукладность.

Хотя в целом социально-экономический и общественный строй восточных пуштунов в рассматриваемый период (т.е. во второй половине XIX — начале ХХв.) может быть охарактеризован как феодальный, в силу неравномерности развития отдельных районов занимаемой ими территории феодальные отношения были в разной степени отягощены значительными пережитками родо-племенных традиций, форм общественного устройства и быта.

Как отмечал Ю.В. Ганковский, пуштунские племена в рассматриваемую нами эпоху не были кровнородственными коллективами, а представляли собой своеобразные пережиточные общности, бытующие в рамках сложившихся феодальных народностей. Устойчивости и сохранению этих пережиточных общностей способствовали многие обстоятельства, среди которых важнейшим, как представляется, была заинтересованность эксплуататорской верхушки восточно-пуштунских племен в консервации традиций родо-племенного быта, поскольку они маскировали классовые противоречия и давали возможность использовать ополчения боеспособных мужчин племени как орудие завоевательных предприятий. В определенной степени в сохранении ро до-племенных пережитков были заинтересованы и рядовые пуштуны, так как в условиях отсутствия восточно-пуштунской государственности эти пережитки давали им определенную защиту от грабительских посягательств правителей соседних феодальных государств и английских колонизаторов.

В удаленных горных районах феодальные отношения складывались и развивались медленнее, а пережитки родо-племенных отношений сохраняли большую силу и устойчивость. В равнинных округах, находившихся с 1849г. под непосредственным управлением колонизаторов , эти пережитки изживались гораздо быстрее; к началу первой мировой войны здесь (например, в Пешаваре или Мардане) они в значительной степени уже ушли в прошлое. Более того, в первые десятиле- тия нашего века в равнинных округах началось формирование нового, капиталистического уклада.

Каждое племя восточных пуштунов занимало территорию, границы которой были обычно строго определены; на ней располагались селения, укрепленные замки (кала), пахотные земли и пастбища.

В середине — второй половине XIX в. крестьянская или деревенская община восточно-пуштунских племен представляла собой сочетание нескольких родовых общин. В деревне обычно проживало несколько родов, каждый из которых имел своего старейшину (спин-жерая или малика), мечеть с имамом, худж-ру и укрепленную башню (бурдж), служившую общим убежищем членам рода в случае нападения. Все дела деревни (или общины) решались деревенской джиргой, состоящей из старейшин (мираранов, ришсафедов или спинжераев и маликов) . Поскольку малики находились в подчинении у хана племени или клана, то они информировали его о принятых на джирге решениях и получали от него соответствующие указания 40.

Общинная земля ("шамилат") - пастбища, пустоши и леса — считалась собственностью общины, т.е. принадлежала всем ее членам. В совместном владении оставались и крупные магистральные каналы, но поступавшая по ним вода и мелкие оросительные сооружения являлись частной собственностью. Общинники совместно трудились над сооружением и ремонтом крупных ирригационных сетей, прокладыванием дорог, строительством оборонительных укреплений (бурджей и кала).

Коллективная обработка земли у племен отсутствовала, каждая семья сама обрабатывала свой участок. У вазиров каждый возделываемый участок земли носил определенное название, обычно это было имя клана или рода или же обрабатывающей его семьи. Скот всегда был частной собственностью.

У горных племен (юсуфзаев Свата и Бунера, вазиров, утман-хель, какаров и др.) периодически производился передел всей земли ("веш")41. Однако к концу XIX в., по свидетельству источников, в некоторых районах, даже в Вазиристане, кроме земельных наделов, подлежащих обмену и переделу, появились также и амлаки (т.е. имения).

В административных округах обычай "веш" к концу XIX в. сохранялся только у марватов, лоханий-ских племен Дамана и юсуфзаев; однако и у этих племен он доживал последние годы. В большинстве случаев земля и вода стали уже частной собственностью, которую продавали, дарили и закладывали.

И даже там, где обычай периодических переделов земли еще сохранился, сущность его коренным образом изменилась. Так, у юсуфзаев и марватов на смену "хула веш", т.е. переделу земли по душам или по численности членов клана или рода, повсеместно приходит система "бадлюн веш", при которой каждый получал хотя и в другом месте но точно такой же по размерам участок земли, какой ему принадлежал до передела. Иными словами, сохранялось сложившееся имущественное неравенство 43.

Община имела собственных общинных ремесленников и слуг. Часть из них в качестве платы за труд наделялась участками земли (с правом передачи их по наследству), но в большинстве случаев он оплачивался натурой и деньгами 44. Не исключено, что приводимая ниже выдержка из английского справочника 1884 г. относится именно к этой категории ремесленников: "Они обычно не имеют права собственности на землю, а арендуют свои хижины, а также клочки земли у владельцев-пуштунов; как правило, никто из них не может полностью обеспечить собственное существование своей профессиональной деятельностью, поскольку спрос на их услуги незначителен, а доход слишком мал, чтобы прокормить семью.

По данным Пеннела, у равнинных племен хиндки торговцы и лавочники, обслуживающие пуштунскую общину, назывались "вассалами" (хамсая). Каждый торговец или лавочник имел своего индивидуального покровителя (малика), который за оказываемые ему услуги гарантировал безопасность торговца, защищая в случае необходимости или мстя обидчику 46.

Ремесленники и слуги хамсая жили эндогамными группами. Они платили хану племени подушный налог, различные сборы (например, со свадьбы, процент с торгового оборота).

Племена состояли из полноправных членов и неполноправных, т.е. зависимых (хамсая или факиров). К полноправным относились ро- до-племенная верхушка (ханы, райисы, арбабы, малики) и свободные воины-общинники — владельцы земли, обрабатывавшие земельные наделы трудом личным и членов своей семьи либо сдававшие землю в аренду хамсая или факирам. Мусульманские богословы (муллы, сеиды, ахуны) обычно в родо-племенную структуру не включались. Автор "Сирадж ат-таварих", говоря о племенной верхушке, обычно называет ее членов "бузургами" ("бузург" буквально значит "великий").

Как показали исследования И.М.Рейснера, (О.В. Ганковского, В.А.Ромодина и некоторых других советских востоковедов, превращение знати восточ- нопуштунских племен в сословие феодалов происходило путем: превращения занимаемых ими в пуштунском обществе должностей из выборных в наследственные; изъятия из системы "веша" предоставленных им наделов и превращения их в наследственную собственность; экспроприации земель непуштунского (а частично и пуштунского) крестьянства; сосредоточения под их опекой массы обедневших свободных членов племени, а также выходцев из административных округов (хамсая); присвоения ими сборов и налогов с хамсая, ранее поступавших всему племени; присвоения сборов со свободных общинников, которые ранее шли на общественные нужды; присвоения львиной доли субсидий, отпускаемых английскими властями племенам; присвоения пошлин и сборов с купцов и торговцев; захвата земельных пожалований и субсидий, предоставляемых племенам эмирами Кабула.

Сосредоточение в руках ханов и маликов восточ-нопуштунских племен (а также верхушки сословия мусульманских богословов) земель, источников воды и скота явилось экономической основой превращения их в привилегированное сословие эксплуататоров-феодалов .

В равнинных административных округах к концу XIX в. родо-племенное деление пуштунских племен (мухаммадзаи, гигиани, халил, даудзаи, утман-хель, хаттак, бангаш, баннучи, марват, гандапур, устара-ни, бабар и др.) хотя и сохранилось (оно существует и в настоящее время), но наполнилось новым содержанием. Родо-племенные подразделения превратились по существу в территориальные единицы; более того, даже названия некоторых из этих родо-племенных подразделений стали названиями низших административных единиц ("паргана" или "тахсил") . Что же касается ханов равнинных пуштунов, то там, где они по воле или с согласия колонизаторов сохранили власть над своими соплеменниками, это уже была власть правителя определенной (обычно небольшой) территории, являвшейся низшей административной единицей или звеном в структуре колониального управления. Так, было, например, у хаттаков или восточно-пуштунских племен Пешаварского округа. При этом в равнинных административных округах хотя и медленно, но происходил процесс смешения людей различных кланов либо родов того или иного племени или же нескольких племен.

У наиболее развитых в социальном отношении племен (например, у юсуфзаев, момандов, какаров, африди) ханская власть была узурпирована и сосредоточена в так называемом ханском роде ("хан-хель" или "сардар-хель").

Главы племен и хелей равнинных округов носили присвоенные им или полученные от правителя соседних феодальных государств титулы: хан, сарфараз-хан, наваб, сардар, арбаб. Наиболее почетным и распространенным был титул хана. Однако не все ханы равнинных племен принадлежали к родовой знати и являлись представителями наследственных ханских домов. Это относится, например, к таппа-маликам баннучей. Эдварде пишет, что они "не унаследовали власти, а сами добились ее. Главой талпа становился либо крупный землевладелец именно потому, что он являлся таковым, либо мудрейший в совете, либо располагавший значительной военной силой. Таппа-малик обязан своим возвышением не праву или происхождению, а влиянию, которым он обладает. Вероятно, поэтому вождей в Банну зовут не ханами, а просто маликами, что означает "господин". Но, раз достигнув этого положения, они пользуются той же властью, что и ханы у других племен"47.

Среди ханов равнинных племен, принадлежавших к аристократическим родам и передававших свою власть по наследству, источники называют, например, ханов из рода апо-хель у хаттаков или из рода катта-хель у племени даулат-хель48. Наследственной была должность главы племени и всех его подразделений также у юсуфзаев Свата и Бунера, момандов, какаров, тури. Ханы момандов имели личный домен; они собирали в свою пользу налоги с зависимого населения. Такими же правами обладали юсуфзайские ханы.

У равнинных пуштунов, так же как, например, у хазарейцев Афганистана, к середине XIX в. сложилась и существовала своеобразная феодальная лестница49. На ее верхних ступенях стояли ханы крупных племен (своего рода феодальные удельные князья) ниже — главы кланов и родов, которые обычно носили титулы малика или райиса (эти феодалы, хотя и пользовались внутри своих подразделений достаточно большой властью, в общеплеменных вопросах, касавшихся всего удела-княжества, выполняли волю хана племени, который фактически был их феодальным сюзереном)50.

Ханы равнинных пуштунов имели значительные - земельные владения, которые систематически расширялись ими как путем захвата общественных земель (шамилатов) и пустырей (майра), так и посредством покупки или захвата наделов у рядовых членов племени (заминдаров) или земель у более слабых соседних племен и кланов. Земли ханов обрабатывались трудом крестьян-арендаторов, получавших от 1/3 до 1/6 урожая 51.

Хан с каждого подвластного ему заминдара взимал в свою пользу натурой или деньгами поземельный налог (до 1/3 урожая), налог с крупного рогатого скота и,кроме того, различные единовременные сборы; например, вступавший в брак платил налог "бакраи", который собирался как с членов племени, так и с хамсая, проживавших в его уделе. Последних хан облагал и другими сборами. Хан собирал также транзитную пошлину с проходивших через его владения торговых караванов 52. Некоторые ханы, например у баннучей, сбор налогов отдавали на откуп местным индийским банкирам-ростовщикам 53.

У равнинных юсуфзаев хан требовал уплаты ему налога только с зависимых - факиров. Правда, некоторые их ханы с помощью завоевателей (до 1849г. - сикхов, позже - англичан) собирали налоги и с рядовых общинников — как в свою пользу, так и в пользу их сюзеренов.

У хаттакских ханов важным источником дохода были сборы с крупных соляных копей, находившихся в их владениях. Соль вывозилась во многие области Северо-Западной Индии и Афганистана, причем с каждого вьюка, погруженного на осла, в пользу ханов взималось 8 пайсов55. Сбор этого налога обычно отдавался на откуп влиятельным маликам, которые оставляли себе от 1/4 до 1/2 собранного налога.

Захватив равнинные территории на правобережье Инда, английские колонизаторы, как правило, сохраняли за ханами пуштунских племен земли, пожалованные им ранее в джагир садозайскими шахами или сикхами 56'

Свое высокое положение ханы стремились подчеркнуть богатством одежды, утвари и домашней обстановки. Проживали они в собственных замках, в которых содержали нескольких жен. Только они могли позволить себе часто употреблять мясо и рис. Те или иные события отмечались ими с подчеркнутой роскошью. Так, если свадьба рядовому члену племени обходилась в 100-120 рупий, то хан, арбаб или другое знатное лицо тратили на нее до 3 тыс. рупий, с тем чтобы продемонстрировать свою знатность и богатство57. Ханы имели многочисленных слуг (а юсуфзайские ханы еще и рабов), которые обслуживали двор хана, возделывали его поля и пасли скот58.

Хотя, как говорилось выше, власть ханов и маликов у равнинных племен обычно была наследственной, однако, поскольку твердо установленного порядка наследования не существовало, власть хана часто была объектом кровавой борьбы как среди членов самого "хан-хеля", так и между последними и их вассалами-маликами. В управлении уделом хану помогали его наибы (заместители) и мунши (секретари) 60. Чаще всего функции секретарей и казначеев хана выполняли индусы. Правление ханов обычно носило неограниченный , порой даже весьма жестокий характер. Там, где еще проводились джирги племен, их решение, как правило, соответствовало воле хана61.

Некоторые ханы вели в своих владениях значительное строительство, ремонтировали и возводили новые кала, расширяли ирригационную сеть62.

Власть ханов большинства равнинных племен над рядовыми пуштунами, а также и над местным непуштунским населением весьма укрепляло то обстоятельство, что они представляли на своих территориях верховную власть — сначала Великих Моголов, затем Надир-шаха Афшара, шахов Дуррани, позднее сикхов и, наконец, англичан. Верховная власть наделяла их определенными государственными функциями, в частности на них возлагалось взимание дани и налогов, они отвечали за явку на войну рядовых членов племени и т.п.63. Конечно, все это содействовало укреплению влияния и власти ханов и других представителей пуштунской аристократии.

Ханы и малики юсуфзаев, момандов, какаров, тури и некоторых других племен уже в начале XIX в. имели хорошо вооруженное личное войско; у вазиров же, оракзаев и ширани ханы и малики завели его гораздо позднее.

Численность этих войск ханов зависела от их богатства, могущества и силы. Некоторые из. них имели до 3 тыс. воинов, конных и пеших, иногда несколько пушек. Воины этих формирований не принимали участия в производительной деятельности. Они содержались за счет части совокупной феодальной ренты, собираемой с зависимого населения. Как свидетельствуют источники, собственной вооруженной силой располагал каждый юсуфзайский хан. В большинстве случаев воины находились на денежном содержании, получая 3 рупии в месяц . Иногда они наделялись участками земли.

У вазиров наибольшим влиянием пользовались "великие малики", или сардары, стоявшие во главе крупных хелей племени. Они принадлежали к родовой знати, выделялись своим богатством и влиянием. Великий малик вел переговоры с противником; по его предложению джирга маликов согласовывала со своими хелями решения об объявлении войны и заключении мира. Он же улаживал на джирге маликов споры между отдельными вазирскими хелями. Однако даже великий малик (не говоря уже о маликах меньших подразделений племени и старостах отдельных дере-зень) ничего не мор решить самостоятельно, в обход джирги маликов. Более того, за попытку действовать против воли племени его могли сместить и избрать другого малика. Таким образом, власть великого малика была ограничена собранием маликов хелей (джиргой маликов) 65.

Ниже великого малика по своему общественному положению, влиянию и богатству стояли многочисленные малики кланов и родов племени. Особенно многочисленны были малики среди махсуд-вазиров . Маликами у них избирались люди, отличавшиеся не только богатством, но и благочестивым образом жизни66. Все имеющиеся источники сходятся в том, что вазирские малики всех рангов пользовались весьма ограниченной властью над своими соплеменниками и в случае недостойного поведения могли быть переизбраны67.

Несмотря на это, место малика у вазиров давало важное положение в обществе и влияние, и потому за него всегда шла борьба66. Английские колониальные власти после 1849г. стремились использовать влияние вазирских маликов для подчинения Вазиристана. Они часто субсидировали их и прилагали другие усилия, чтобы упрочить власть маликов над рядовыми вазирами.

От свободных вазиров своего хеля малики не получали ничего, за исключением добровольного приношения, известного как нанхури (буквально "хлеб на пропитание" )69. И подавляющее большинство их сами обрабатывали свои земельные наделы.

Подобно вазирским маликам, сравнительно небольшую власть имели вожди (ханы, нека, мутабары) племени ширани. Как указывают источники, социально-экономический и политический строй ширани являлся весьма схожим с существовавшим у вазиров 70.

Такое же положение было характерно и для хелей африди. Как отмечали английские наблюдатели, "африди неохотно подчиняются своим главарям. Каждый действует сам по себе и выказывает свою самостоятельность, что часто ведет к кровопролитию"71. Власть маликов у африди, так же как у вазиров и ширани, не была наследственной . Вместе с тем родовая знать африди владела значительными землями и большими стадами скота. Главам некоторых хелей (например, адам-хель) большие доходы приносила торговля лесом и лесоматериалами: за доску длиной 7-8 м и шириной в полметра брали 7 рупий. Те же хели африди, на территории которых находится Знаменитый Хайберский проход, имели относительно стабильный источник дохода за счет пошлин, взимаемых с торговых караванов и отдельных путников. До 1879р. африди получали от эмиров Кабула, а затем от англо-индийских властей до 100 тыс. рупий в род за обеспечение безопасности движения через этот проход.

"Сирадж ат-таварих" верхушку африди делит на две рруппы: айянов (вельмож, аристократов) и бузурров (просто знатных); а анрлийские источники называют их всех "дворянами"72. И те и другие жили в собственных кала. Из их среды избирались главы хелей. Так, некий Амин-хан, наиболее состоятельный среди знатных людей куки-хель, был избран на джирге маликом хеля. Он воспользовался своим положением и присвоил значительную сумму, ежегодно предоставляемую хелю английскими властями в виде субсидии. Более того, отец Амин-хана только за четыре года пребывания сына во главе хеля сумел Собрать со своих соплеменников от 30 тыс. до 40 тыс. рупий — сумму, весьма значительную73.

К 80 -м годам XIX в. среди африди выделились семьи маликов Хавас-хана и Вали Мухаммад-хана, оба из клана закка-хель. Они имели обширные земельные владения и другую крупную собственность в Пешавар-ском административном округе. Как писала английская пресса, Хавас-хан и Вали Мухаммад-хан "получали львиную долю из субсидий, выдаваемых африди Хайберского прохода, и владели землями, которые приносили им значительный доход"74.

Малики африди могли от своего имени вести переговоры с противниками племени и даже подписывать соответствующие соглашения. При этом в тексте их указывалось, что обязательства, принимаемые маликами по данному соглашению, берутся ими от своего имени лично и от имени джирги хеля.

Судя по сведениям, содержащимся в источниках, у племени оракзаев некоторые хели не имели малика, а если он выбирался, то не надолго. Маликом мог быть избран лишь пользующийся наибольшим доверием членов хеля и имевший у них наибольшее влияние 75. У этого племени все важные вопросы, в том числе ведение переговоров и заключение соглашений с противником, являлись делом джирги хеля. У оракзаев только некоторые хели (например, султанзаи), обитавшие на равнинах Кохатского округа, в долине Миранзаи, имели наследственных маликов. Жили они в собственных кала, содержали личную дружину, а некоторые имели даже артиллерию.

В период существования державы Дуррани и позже, вплоть до завоевания правобережья Инда Англией, эти малики служили правителям Кабула, получая от них джагиры и денежные субсидии от 22 тыс. до 25 тыс. рупий в год76.

Главы юсуфзайских хелей (территория Свата, Бунера и Черной Горы) свою власть передавали по наследству. Во главе крупных кланов обычно стояли ханы и миры, а более мелких подразделений — малики, которые номинально подчинялись ханам и мирам. В Бунере Значительной властью и влиянием пользовались мусульманские богословы . Ханы и малики располагали также властью над зависимым населением, проживавшим на территории хеля. По отношению к этому населению они выступали как прямые эксплуататоры, полновластные феодалы, обладавшие силой принуждения. А по отношению к своим соплеменникам "хан и малик, по представлениям самих юсуфзаев, являлся прежде всего военным предводителем, вождем и военачальником, власть которого проявлялась на поле боя, в походах и военных предприятиях племени, клана или рода и заканчивалась при окончании этих предприятий"78. Бунерские малики "командуют своими сородичами только в междоусобицах с соседними хелями"79, писал мулла Алим-Уллах.

Вместе с тем некоторые юсуфзайские ханы, например у ранизаев и у горных утманзаев, имели право вести с противником переговоры и подписывать соглашения от имени своего хеля. Но ханы хелей Бунера и хасанзаев Черной Горы, а также некоторых хелей Свата этого права не имели, и договоры заключали джирга хеля или джирга маликов80.

Некоторые юсуфзайские ханы и малики, как отмечалось выше, имели свои личные воинские отряды, состоявшие из пеших и конных воинов. Им платили жалованье как натурой, так и деньгами81.

Ханы и малики у юсуфзаев накапливали значительные богатства. Они владели большими стадами скота, получали доходы от торговли лесом и от сбора пошлин. Последние взимались в размере 3 шахи (шахи - 1/12 рупии) с каждого воза соли, 5 шахи с кипы хлопка, 5 шахи с меры масла, 6 шахи с рулона мануфактуры. Кроме того, они получали субсидию от англичан за обещание лояльности. Что касается их земельных наделов, то они даже в конце XIX в. еще не были изъяты из системы регулярных переделов земли. Это было сделано лишь в начале XX в. , причем коснулось земель только крупных ханов и влиятельных мулл.

Следует отметить также, что некоторые бунерские и сватские ханы имели значительные наделы земель в административных округах Хазара и Пешавар82 . Эти земли были или куплены ими, или пожалованы им английскими властями в качестве джагира. Наконец, они владели по наследству большим числом рабов, которые являлись потомками обращенных в рабство военнопленных или рабов, купленных у жителей горных районов к северу от Кабула. Рабы обслуживали дворы ханов, обрабатывали их земли, пасли скот. Хотя социальный статус рабов был ниже хамсая или факиров, однако они находились все же в лучшем положении, чем проживавшие в юсуфзайских землях свободные (независимые) ремесленники-непуштуны

Верхушка момандов состояла из наследственных ханов, райисов и арбабов племени. Ханами момандов обычно являлись правители определенных территориальных единиц, где могли обитать несколько подразделений племени; иначе говоря, они не были главами кланов, как у юсуфзаев. В 60-80-х годах XIX в. таких территориальных единиц, или районов, было четыре, а именно: Лалпур, Пандиали, Гашта и Чардех. Два последних охватывали западную часть момандских земель. Обычно лалпурские ханы выступали по отношению к остальным момандским ханам сюзеренами. Момандские ханы имели личные дружины, объявляли войну и заключали мир. В годы правления эмира Абдуррахман-хана (1880-1901) момандских ханов (бузургов или сархелей) назначали по ходатайству самих момандов; утверждались они или самим эмиром, или его сипахсаларом Гулам Хайдар-ханом Чархи84.

Экономической основой власти, богатства и мощи момандских ханов были доходы с личных земельных владений, которые обрабатывались арендаторами за долю урожая. Они взимали в свою пользу поземельные налоги с зависимых и свободных момандов-землевладельцев, пошлины от лесосплава по р.Кабул и с торговых караванов (последняя пошлина только хану Лалпура ежегодно приносила 45 тыс. рупий). Кроме того, ханы получали от эмиров Кабула обширные джагиры в Джалалабадском округе Афганистана Бузурги и сархели также получали "содержание от народа", т.е. от свободных момандов86.

В течение сорока лет (1829-1869) верховным ханом момандов был Саадат-хан, хан Лалпура. Он был вассалом баракзайских правителей Кабула, от которых ежегодно получал 12 тыс. рупий. В 1869 г. он был арестован эмиром Шер Али-ханом за неповиновение. После этого ханом момандов стал его сын Султан Мухаммад-хан, затем Мухаммад Шах-хан и Садык-хан, а также его сыновья. Во время второй англоафганской войны (1878-1880), когда Кабул и Джала- лабад были оккупированы английскими войсками, английские колониальные власти поставили во главе Лалпура Мухаммада Ак- бар-хана, единокровного брата Садык-хана. Тогда же во главе ханств Гошта и Чар-деха они поставили Азим-хана, из местной ханской семьи, который согласился служить завоевателям. В 1880 г. Мухаммад Акбар-хан обязался охранять участок дороги Пешавар—Хайбер—Кабул, проходивший по его территории, и удерживать момандов от участия в джихаде. За это английские власти обещали выплачивать ему субсидию, не вмешиваясь в управление ханством

Таким образом, ханы момандов были фактически феодальными владыками территорий, которые уже не делились по племенному или клановому принципу. Однако после подписания соглашения 1893р. между Англией и Афганистаном и раздела между ними земель момандов существовавшее до того политическое устройство момандских ханств было разрушено, а сами эти ханства ликвидированы

По своему экономическому и правовому положению весьма сходные с момандскими ханами позиции занимали какарские сардары и малики. Малик обычно являлся главой клана, а сардар мог быть или главой племени, или же правителем округа. Их место было наследственным . Относительно размеров их движимой и недвижимой собственности, а также налогов, взимаемых ими с подвластного населения, включая соплеменников и сородичей, в наших источниках сведений нет. Вместе с тем обычай "веш" продолжал существовать у какаров еще в начале XX в. , имея, однако, у них свои характерные особенности. Так, 1/5 всей земли, подлежащей перераспределению, сразу же выделялась в исключительное пользование сардара. Ее обрабатывали арендаторы за долю урожая. Из оставшихся земель, которые делились между кланами на доли, называемые "шахе-кабила" (по количеству мужчин в каждом клане) , часть выделялась маликам — главам каждого клана. Остальное распределялось поровну среди мужчин клана. Эти земли какары-общинники или сдавали в аренду, или обрабатывали сами. Если в аренду другой общине сдавалась вся земля, выделенная клану, то доход с нее (бо-хар) делился равными долями между всеми мужчинами клана. Но никто, даже сардар, не имел права продать или заложить свой надел90.

Таким образом, как свидетельствуют источники, хотя при распределении земли сардары и малики какаров пользовались значительными привилегиями, сама земля продолжала считаться собственностью всего племени.

Самым знатным, влиятельным и богатым представителем ханской верхушки какаров в 80-е роды XIX в. был сардар Шах Джехан-хан. Он стал ханом всей долины Зхоба, отняв это место у Шах Баз-хана, друроро наследственноро сардара какаров. Предки же Шах Баз-хана имели ррамоту на "пади-шахство Зхоба" от саморо Ахмад-шаха Дурр а ни (1747-1773) . Шах Джехан-хан объявлял войну и заключал мир. Он мор лишить рлав отдельных хелей прав наследственноро вождя. Вместе с тем он прислушивался к советам эмира Кабула. Подвластное население считало еро человеком, ведущим образ жизни святоро; верили даже, что он обладает силой чудотворца 91.

Бузурри племени тури (райисы и малики) также получали власть по наследству. Райисом именовали правителя всеро племени, маликом — обычно главу клана или рода, а иногда и старосту деревни92.

В конце XIX в. тури делились на две ветви: гараи и саргалла; райисом первой был Сеид Бадшах Гул, а второй — Мухаммад Hyp-хан. Однако власть обоих была номинальной; по утверждению Дж.Г.Эллиота , тури недолюбливали своих правителей93.

На социальный и политический строй тури большое влияние оказало то обстоятельство, что с середины XVIII и до конца XIX в. они находились под властью феодальных правителей Афганистана — садозаев и баракзаев, а с 1892 г. - англичан. Так как значительная часть тури были шиитами, то они часто подвергались нападениям соседних суннитских племен. Поэтому, чтобы обеспечить свою безопасность, они искали защиты у правителей феодальных государств и признавали власть и садозаев и баракзаев, а позже и англичан. По той же причине они почти всегда оставались в стороне от антианглийских выступлений других пуштунских племен.

Многие бузурги племени тури шли на службу к правителям Афганистана94 . Дополнительно к доходам с недвижимого и движимого имущества, они получали еще часть налога, ежегодно вносимого тури правителям Кабула до 1892 г., а в последующие годы-английским колониальным властям. Правители Кабула взимали в год от 1 до 2 рупий с джериба земли (джериб - около 0,2 га) , 3-8 рупий с каждого ремесленника и столько же в год с мельницы. Кроме того, взимался годовой подушный налог в размере 2—8 рупий с общинных слуг (парикмахеров, певцов и т.п.) . 3-8 рупий платили совершеннолетние индийцы, проживавшие на землях тури. Взималась пошлина и со всего продаваемого мелкого и крупного рогатого скота95.

Сословие мусульманских богословов

Все восточные пуштуны исповедуют ислам, причем подавляющая часть — ислам суннитского толка. Лишь племя тури, некоторые хели оракзаев Тираха, отдельные роды племени бангаш Верхнего Куррама и ширани, а также мани-хель африди — шииты.

В XIX в. практически в каждом селении восточных пуштунов была мечеть. У тури, кроме того, в каждой деревне имелась еще матамхана (дом траура), где каждый год в месяце мухаррам собирались жители деревни, чтобы почтить память имама Хусейна. Помимо деревенских мечетей имелись еще клановые мечети, где собирались на пятничную молитву (на-мази джума) и обсуждение религиозных и общеплеменных дел. У некоторых племен, например африди, пятничная мечеть одновременно являлась местом сбора общеплеменной джирги 96. В каждом клане и племени имелся духовный (религиозный) руководитель , являвшийся высшим авторитетом в религиозных делах. Обычно он именовался "пир", иногда - "падишах".

Важным подразделением мусульманских богословов (улама или улемов) были муллы. Они имелись фактически у всех восточных пуштунов. Больше всего было их у момандов, таркалани Баджаура, утман-хель, африди, шильмани, муллагири, оракзаев и вазиров.

Как указывают источники, деревенский мулла не только пользовался большим влиянием и огромным уважением жителей, он являлся для них неотъемлемой частью жизни деревни. Мулла был необходим им при рождении ребенка и церемонии обрезания, во время помолвки, при бракосочетании и похоронах. Пять раз в день он призывал на молитву и руководил молитвой прихожан. У равнинных племен мулла имел даже право входить на женскую половину дома, куда никто из посторонних не допускался.

Мулла являлся также "табибом" (врачом) пуштунов; по их представлениям, если мулла приходил во время болезни, то не было необходимости вызывать врача. От своих односельчан мулла получал определенное вознаграждение за оказываемые услуги, ибо (по убеждению правоверного мусульманина) "доа" — молитва, благословение муллы — может принести пользу лишь после соответствующего вознаграждения . Он был освобожден от уплаты налогов, дани и сборов. Кроме того, мулла получал в "дар" от племени надел земли, периодически подарки и подношения деньгами, скотом, зерном, одеждой и т.п. Он также получал "вазифу" — ежедневное пропитание лепешками и мукой. В качестве учителя деревенских школ при мечетях мулла имел и определенный доход от родителей своих учеников.

Мулла был изъят из сферы действия обычая кровной мести. Убийство же муллы, как и других представителей мусульманских богословов, у пуштунов считалось тягчайшим преступлением. Английские колониальные власти считались с авторитетом и влиянием мулл и, устанавливая контроль над землями восточных пуштунов, освобождали улемов от уплаты налогов 98.

Во многих равнинных округах улемы собирали с рядовых членов племени — крестьян-скотоводов той деревни, где они жили, — 1/10 часть как с урожая, »так и со стада и, кроме того, были полностью освобождены от выполнения каких бы то ни было общественных работ. Наиболее влиятельные и богатые из них владели большими земельными угодьями (иногда пожалованными им шахами Дуррани, сикхами или английскими властями) , передаваемыми по наследству, стадами овец, коз и коров. Жили они в укрепленных кала. В округе Банну, население которого в основном состояло из баннучей и марватов, 1/6 всех земель принадлежала богословам. Им также принадлежали 44 кала из 200, имевшихся в округе. Обширными землями в середине - второй половине XIX в. владели улемы и в стране юсуфзаев. Обрабатывали эти земли арендаторы, а в некоторых случаях на них бесплатно трудились "ищущие знания" муриды, послушники и ученики различных мусульманских шейхов.

Влияние и авторитет некоторых улемов не ограничивались территорией только их племени, а выходили далеко за ее пределы. Так, одним из самых влиятельных мусульманских богословов в конце XIX в. был мулла Певинда. Он родился в Банну, где провел свою юность. По неизвестным нам причинам он убил джамадара (полицейского чиновника), сидел в тюрьме, бежал к махсуд-вазирам и обосновался в Макине среди астанаи, подразделения шаби-хель ализаи. Вскоре Певинда был признан главным духовным лидером всего Вазиристана. Он имел большое число муридов как среди вазиров, так и среди других восточно-пуштунских племен, живущих вокруг Вазиристана. Свыше 20 лет, с 1892 г. и до своей смерти в 1913р. , он возглавлял освободительную антианглийскую борьбу вазиров.

Другим весьма влиятельным богословом был Наджм уд-Дин, он же мулла Адда, или Адда Шариф. В 1880 г., после того как сардар Абдуррахман-хан, став эмиром Афганистана, заключил соглашение с Англией, мулла Наджм уд-Дин, один из активных участников антианглийской борьбы в годы второй англо-афганской войны, выступил против соглашения с "неверными". Этим он возбудил неудовольствие Абдуррах-ман-хана и в 1883 г. вынужден был покинуть его владения. Он поселился в селении Джаруби, в землях байзаев в Моманде, где и жил до своей смерти в 1902 г. , оставаясь до последнего дня жизни непримиримым врагом английских колонизаторов . Последовательная и твердая антианглийская позиция, а также глубокое богословское образование сделали его одним из самых почитаемых религиозных лидеров региона". Особенно большим влиянием он пользовался среди момандов, баджаурцев, утман-хель, африди и оракзаев . По признанию Абдуррахман-хана, моманды и жители Джалалабадской области смотрели на Наджм уд-Дина как на своего пророка100. Мури-ды шли к нему даже из Индии101.

Мулла Сеид Акбар Ахундзада был родом из земель африди, где он являлся главным муллой клана ака-хель в долине Варана. Так же как Певинда и Наджм уд-Дин, на протяжении всей своей жизни Сеид Акбар занимал активную антианглийскую позицию. В значительной степени благодаря ей муллы африди в 1905 г. торжественно избрали его своим главой (падишахом)102. Он пользовался также большим влиянием и авторитетом у оракзаев, среди которых имел много муридов.

Интересно отметить , что, по нашим источникам, у муллы Певинда, Наджм уд-Дина и Сеид Акбара не было никакой собственности, кроме дома для проживания. Главным, если не единственным источником их существования были пожертвования, поступающие от муридов.

В середине 90-х годов среди юсуфзаев приобрел чрезвычайно высокий авторитет и влияние, став фактически их религиозным вождем, мулла Саадулла-хан, сын бунерского малика. Известно, что он провел несколько лет в Аджмере (Индия) и вернулся в Бу-нер в 1895 г. Слава о его благочестивости скоро распространилась также103 в Свате и в Кухистане , а за свое религиозное рвение он получил от последователей титул "мастана".

Саадулла-хан был ярым врагом англичан. Он сыграл выдающуюся роль в подготовке и выступлении горных юсуфзаев во время восстания восточных пуштунов в 1897—1898 гг. Не исключено, что жители Верхнего Свата, среди которых он жил, учитывая его роль в освободительной борьбе, стали отдавать ему 1/10 о своих доходов 104. Однако в 1905 г. английской администрации удалось договориться со Знатью Верхнего Свата о прекращении выплаты ему упомянутой десятины.

Весьма влиятельной и вместе с тем самой многочисленной прослойкой сословия мусульманских богословов были сеиды, считавшиеся потомками пророка Мухаммада. Правда, имелись они лишь среди некоторых племен или хелей: у юсуфзаев (как горных, так и равнинных), ширани, тури, какаров, момандов, оракзаев, бангашей и в значительном числе среди дауров, биттани и махсуд-вазиров. В Пешаварском округе сеиды составляли почти 3% всего населения — 24 тыс. из 789 тыс. ; в Дераисмаилхане их было 5 тыс. , в округе Банну - 12 тыс. , в округе Кохат — 8 тыс. 105. У момандов сеиды имели почетный титул "миан", удауров — "харсин", у биттани - "коти". Часто сеиды к своему имени добавляли "миан" или "шах".

На территории некоторых племен сеиды жили в отдельных селениях , образуя эндогамные группы106. В Пишине они делились на107 несколько хелей: шадизаи, хаидарзаи С другими группами населения сеиды не смешивались. Они носили специальную одежду из белой ткани. Звание сеида передавалось по наследству.

Сеиды пользовались у пуштунов огромным почитанием; считалось, что сеиды благодаря своему происхождению обладают чудодейственной силой. У некоторых племен они выполняли функции духовных вождей и наставников. Часто сеиды выступали арбитрами в улаживании споров и ссор. Очень часто они играли роль посредников, поручителей и даже заложников в сношениях племен, среди которых они жили, с английскими колониальными властями108.

Сеиды, подобно муллам, получали от племени земельные наделы и добровольные подношения.

Как свидетельствуют источники, по своему имущественному и общественному положению сеиды были неоднородны, делясь на главных и простых. Главные сеиды жили в собственных кала, окруженных домами простых сеидов. Земли главных - богатых - сеидов обрабатывали арендаторы, в числе которых были и простые сеиды109 .

Используя свое богатство и религиозный авторитет, отдельные сеиды и муллы иногда добивались и светской власти. Так, сеид Бадшах Гул соединял в своих руках духовную и светскую власть, будучи одновременно и райисом тури дремандаи. Мир Мадад-шах был пиром (духовным наставником) и главой аб-дул-азиз-хеля племени оракзаи. Сардар Сеид-шах был пиром и главой хеля исмаилзаи оракзаев. Такое же положение занимал мулла Ахмад у мулла-хеля оракзаев 110. В Бунере деревня Зийарат, насчитывавшая 100 домов и 50 лавок, управлялась муллами Мианом Сеид Сарбаланд-шахом, Мианом Сеид Ахмад-шахом и Афзал-шахом. Миан Сеид Ахмад-шах одновременно управлял деревней Пулхан, хеля гудазаев111. Как пишут мулла Алим-Уллах и Эдвард Конолли, фактически всеми бунервали (т.е. жителями Бунера) управляли потомки (сахибзада) знаменитого святого Пир Баба, жившего в Бунере во времена правления Великого Могола Хумаюана (1530-1555) 112.

Ахуны (ахун — "учитель", "духовный наставник") были особенно многочисленны среди племен юсуфзаи и вазиров. Обычно там, где не было муллы, ахун выполнял его функции. Звание ахуна передавалось по наследству.

Конечно, не все видные улемы, пользовавшиеся авторитетом и властью у восточно-пуштунских племен, стояли на антианглийских позициях. В сложившейся на правобережье Инда после 1849 г. обстановке некоторые предпочитали сотрудничать с колониальными властями: один из страха за свои земельные владения, другие из-за стремления упрочить свое имущественное и политическое (социальное) положение, власть и влияние. Из богословов, пошедших на сотрудничество с Англией, наиболее известен Абдул Гафур-хан (ум. в 1877 г.).

Ахун и бузург — духовный глава населения Свата, Абдул Гафур-хан по своему влиянию на верующих был равен шейх-уль-исламу в мусульманских феодальных государствах. Еще при жизни его почитали как святого. Он был самым крупным землевладельцем Свата, владевшим землями на территории каждого юсуфзай-ского хеля. Добровольные дары и подношения от верующих также текли рекой; только из Баджаура ежегодно ему присылали 6 тыс. рупий 113.

Абдул Гафур-хан пользовался огромным авторитетом не только среди юсуфзаев, но и среди почти всех других восточно-пуштунских племен, а также жителей Юго-Восточного Афганистана. Так, его признавали своим духовным главой африди114. Он давал предписания и рекомендации, касающиеся выполнения обрядов, боролся с обычаем кровной мести, стремился не допускать клановых и межплеменных столкновений, примирять враждующие стороны; улаживал в духе законов шариата индивидуальные и групповые споры; иногда успешно удерживал юсуфзаев от набегов на соседей115.

После того как английские войска заняли правобережье Инда, Абдул Гафур-хан стал ориентироваться на англичан. Чтобы не ссориться с ними, он выдворял из Свата тех пуштунов, которые искали здесь убежища от преследований английской полиции и жандармерии. Он осуждал любые антианглийские действия, а не следовавших его советам проклинал, называя " кафирами "116.

Правда, иногда, как, например, во время английской военной экспедиции в Бунер в 1863г., Абдул Гафур-хан поддерживал антианглийских повстанцев, но делал он это вынужденно, так как117 боялся в противном случае потерять свое влияние среди племен" Кроме того, он подозревал, что Англия намеревается захватить не только Бунер, но и Сват, что несомненно угрожало его позициям.

После смерти Абдул Гафур-хана его старший сын Абдул Манан (он же Миан Гул) сразу же был вовлечен в борьбу за влияние в Свате с ханом Дира Рахматулла-ханом. Лишь в 1883-1884 гг. ему удалось при помощи ханов Баджаура утвердить свое положение в Свате. Но вскоре он умер. Его брат Абдул Халик не претендовал на светскую власть. Однако внуки Абдул Гафур-хана, как писал У.Черчилль, "почитаются народом и англичанами ради их деда, который спит вечным сном в ореоле святости в Сайду, близ Малаканда" 118. Они получали значительные доходы от пожертвований на мазар Абдул Гафур-хана и средств, поступавших от их муридов 119.

В 1917г. один из потомков Абдул Гафур-хана, Миан Гул-шахзада, стал главой духовной и светской власти Свата. В годы его правления (1917—1947) Сват превратился в вассальное княжество, правитель которого взимал с населения налог в виде 1/10 урожая 120.

Кроме мулл, сеидов и ахундов важными группами в сословии мусульманских богословов были шейхи и так называемые ахунзада и сахибзада — потомки лиц, имевших при жизни репутацию святых. Каждый из них имел многочисленных муридов. Некоторые из ахунзада и сахибзада были духовными лидерами отдельных племен или населения определенных районов121. Другие, например, Алла Бахш Сахибзада, возглавляли ветви дервишских суфийских орденов. Как пишет В.А.Ромодин, те ахунзаде (или пирзада) и сахибзада, которые жили среди юсуфзаев, хотя по сану они стояли ниже сеидов, получали земли в дар от племени122.

Среди хаттаков особым почетом пользовались улемы — выходцы из факир-хеля и кака-хеля. Первые считали себя потомками старшего брата Хушхаль-хана, знаменитого пуштунского поэта и полководца, а вторые — почитаемого среди хаттаков шейха Ра-химкара, усыпальница которого находилась в 10 км от Наушеры. Потомки Рахимкара пользовались благоговейным почитанием не только среди населения округа Кохат, но и далеко за его пределами, среди многих горных пуштунских племен. Эти племена часто приглашали их стать духовным главой племени 123.

Мазары духовных лидеров восточных пуштунов часто становились местом поклонения (зийаратгах). Крупнейшими зийаратгахами были могилы ахуна Абдул Гафур-хана в Свате, шейха Рахимкара в Хаттаке и Пир Бабы в Бунере. К мазарам шли паломники не только из пуштунских земель, но и из Северо-Западной Индии и многих мусульманских государств. Зийаратгах Пир Бабы обслуживало 400—500 человек. На время паломничества запрещались кровная месть и столкновения между племенами. Близ зийаратгахов шла бойкая торговля.

Таким образом, по свидетельствам источников, мусульманские богословы пользовались у восточных пуштунов огромным авторитетом и влиянием. Вместе с тем, если действия того или иного богослова наносили явный ущерб интересам племени, то он мог быть наказан124 (например, штрафом).

Крестьяне. Хамсая и факиры

Эксплуатируемое класс-сословие феодального общества - крестьянство складывалось у восточных пуштунов из разорявшихся свободных, ранее полноправных членов племени, из зависимых (хамсая), а также из рабов. В горных районах во второй половине XIX — начале XX в. ряды эксплуатируемых постоянно пополнялись за счет выходцев (беглецов) из административных округов, преследуемых английскими властями.

Имеющиеся в распоряжении исследователей источники не дают, к сожалению, возможности выяснить во всех подробностях социальную структуру наиболее многочисленной части пуштунского населения, а именно класса-сословия пуштунских крестьян. Несомненно, что в ту эпоху большинство их еще состояло из земледельцев, ведущих свое хозяйство на собственных небольших участках земли, которые они обрабатывали лично или с помощью членов семьи. Имелись также и лица, арендовавшие землю на определенных условиях. У большинства племен они назывались "хамсая", а у юсуфзаев - "факирами"125. Во второй половине XIX — начале XX в . в административных округах среди хамсая преобладали хиндки, а пуштунов было меньшинство.

У халилов и момандов Пешаварского округа (за исключением земель ханов и маликов, а также участков, расположенных вдали от деревень) земли обрабатывались их126 владельцами . Среди хаттаков округа Банну и Наушерского тахсила Пешаварского округа арендаторов почти не было: участки, природные для обработки, тянулись вдоль источников воды, и крестьяне — собственники земли обрабатывали их сами. Но так как земли было мало, то основным занятием этих хаттаков были скотоводство и127 торговля солью Крестьяне-даудзаи тоже сами возделывали свою128 землю , у гигиани Доаба преобладали арендаторы. Объяснялось это тем, что в эпоху Дур-рани многие земли здесь были отданы в джагир Знатным сардарам, которые силой лишили крестьян-собственников их129 наделов.

В то же время у марватов эти крестьяне сохранили свои наделы, обычный размер которых составлял около 2,4 га, однако на их территории в конце XIX в. было также около 800 арендаторов с наследственными правами на обрабатываемые участки; как отмечают английские источники, в большинстве своем они принадлежали к племени марватов. Но были и арендаторы, не имевшие никаких прав130 на обрабатываемые земли. Большинство их были панджабцы — джаты Вместе с белуджами они составляли также основную часть арендаторов и в районах расселения мианхель и бабар в округе Дераисмаилхан.

Собственные участки земли возделывали и вазиры в Банну и уштарани в Дераисмаилхане; по данным источников, наследственных арендаторов среди них было не более 190 человек. В районах расселения племени гандапур крестьяне этого племени составляли около половины земледельческого населения; что же касается арендаторов, то из них только Уз имела право на наследственную аренду. Вместе с тем часть крестьян-собственников дополнительно131 арендовала общинные земли ("шамилат"). Арендаторы, не имевшие прав на обрабатываемые участки (так называемые "арендаторы из милости"), получали землю на сезон: от жатвы до жатвы. Размеры ренты, вносимой арендаторами, у разных племен колебалась от 1/2 до 1/6 урожая.

Обязаны ли были арендаторы платить кроме ренты владельцам также какой-то налог ханам таких племен, как гигиани, халилы, моманды, даудзаи, марваты, вазиры Банну, баннучи, мианхель, гандапур, наши источники не сообщают.

К концу XIX в. среди крестьян равнинных округов, обрабатывавших собственные наделы, а также наследственных арендаторов выделилась сравнительно немногочисленная зажиточная верхушка. Представители ее распоряжались пахотными землями и водными источниками. Большинство из них жили в усадьбах, построенных на собственной земле. Участки свои они сдавали сезонным арендаторам или обрабатывали трудом батраков. Свою земельную собственность они увеличивали путем скупки земель обедневших односельчан. Ими практиковалась и дача денег в рост. Сплошь и рядом их должники возмещали долги, закладывая свои земли. Так, в районе расселения дауд-заев было заложено до 23% всех земель. Там же, где еще продолжал действовать обычай "веш", они всячески саботировали его и старались изъять из сферы его действия уже закрепленные за ними наследственные доли (хула). Они же присваивали себе выморочные132 земли. Батраки были поденными или работавшими за 1/4 урожая (чарикары). Среди хаттаков имелись уже и наемные рабочие, занятые в соляных копях; они получали одну пайсу за каждый добытый ими тюк соли (тот же тюк владелец копи продавал за 8—10 пайсов)133.

Крестьяне-пуштуны равнинных округов жили в бедности. Рис, сахар и мясо считались у них предметом роскоши. Их пища состояла из хлеба, испеченного из смеси пшеничной и ячменной муки, овощей, молока, употребляемого преимущественно летом, и кукурузы. Одежда их изготовлялась из грубой хлопчатобумажной материи; вместо плаща употреблялось шерстяное одеяло или сшитое из бараньей шкуры; иногда они носили тулуп, изготовленный из бараньей шкуры; обувью служили кожаные или травяные сандалии. У крестьянина была только одна жена, а многие бедняки всю жизнь оставались холостяками, так как не имели средств для женитьбы134.

Во второй половине XIX — начале XX в. полноправные члены горных племен (за исключением момандов и тури) не платили налога или дани ни своей родо-племенной верхушке, ни соседним государствам (Афганистану или англо-индийской империи) . Не платили они налогов и сикхам в те роды, когда те владели заиндскими округами. Что же касается равнинных территорий, то здесь ситуация была иной. До 1849г., когда правобережье Инда находилось под властью баракзайских сардаров, а затем сикхов, равнинные пуштуны уплачивали налог, равный 20—25% урожая (величина налога определялась135 чиновниками, когда хлеб еще стоял на корню)

По данным муллы Алим-Уллаха, поземельный налог в Пешаварском округе взимался сикхскими властями с 324 тыс. джарибов земли (около 65 тыс. га) в размере 915 тыс. рупий136. Налог собирался сикхами и с некоторых юсуфзайских хелей; его общие размеры составляли 42 тыс.137 рупий . О налогах, собираемых ими с жителей Банну, округа Кохат и Дераджата, к сожалению, в наших источниках содержатся лишь отрывочные сведения. Так, налог с района Тери округа Кохат (населенного хаттаками) составлял 31 тыс. рупий. Столько же платили бангаши из района Хангу. 22 тыс. рупий выплачивали хаттаки138 из Ла-чи, около 200 тыс. — жители Танка . Марваты, баннучи и другие племена Банну платили налоги сикхам лишь в том случае, если сборщик налогов являлся с отрядами войск.

Сбор налогов сикхскими властями производился не только с помощью собственных сборщиков, сопровождаемых войсками; они привлекали для этой цели и знать племен. Очень часто налог отдавался на откуп ханам племени или же богатым индийским банкирам и ростовщикам. Конечно, эти откупщики налогов старались не только выколотить установленный указом махараджи Панджаба налог, но и всячески набить собственный карман; поэтому земледельцы и скотоводы платили налоги фактически в двойном размере.

Сикхи, подобно дурранийским шахам, широко практиковали передачу сбора налогов с племени в джагир сардарам, военачальникам, раджам или ханам племен и кланов, изъявившим желание служить им. Джагиры были временными, пожизненными и наследственными. Джагир дар часто не только собирал налог, установленный махараджей, но и по своей воле вмешивался во внутренние дела племени, а некоторые из них сосредоточивали в своих руках функции и сборщика налога и правителя. В тех случаях, когда такой джагирдар происходил из другого племени или вообще не был пуштуном, глава (хан) племени становился его наибом (заместителем). Известны случаи, когда джагирдар продавал свой джагир, закладывал его или передавал родственникам.

В результате своевластия и вымогательств джа-гирдаров на некоторых пуштунских территориях (например, гигиани) были разрушены основы традиционного землевладения и рядовые пуштуны-общинники превращались из собственников земли в безземельных арендаторов.

Обычно после смерти джагирдара его джагир наследовался сыном, а если умерший не имел мужского потомства, то переходил к его братьям или племянникам 140.

Хамсая-арендаторы к концу XIX в., как правило, арендовали земли уже не у общины, а у представителей феодальной верхушки. Хамсая (факирами) могли быть и отдельное лицо и группа лиц, даже род или целое племя. У оракзаев и какаров, например, "хамсая" назывались многочисленные вассальные или вассально-союзнические хели. Иногда такие хели постепенно становились фактически самостоятельными и независимыми, а иногда даже включались (с составлением соответствующих родословных) в родо-племенную организацию господствующих племен141.

Хамсая мог быть не только землепашцем, но и пастухом, ремесленником , торровцем, дровосеком и т.д. У некоторых племен, например вазиров и афри-ди, их было немноро, а у биттани они и вовсе были неизвестны. В то же время у юсуфзаев были все катерории хамсая; более торо, большая часть земель племени возделывалась их трудом. Как отмечал Кемп-белл, факиры юсуфзаев находились "фактически на положении крепостных" ; по еро мнению, они были коренными жителями, которые населяли долины Свата и Дира еще до142 прихода сюда пуштунов . У юсуфзаев ремесленниками и торговцами также были почти исключительно хиндки. В связи с этим следует напомнить, что хамсая индийского происхождения имелись не у всех племен, а если и были, то не все занимались земледелием. Например, среди момандов, обитавших по соседству с юсуфзаями, хиндки были143 лавочниками и ростовщиками, а арендой земли занимались таджики

На положении хамсая в восточно-пуштунском обществе могли быть не только представители индийского и таджикского автохтонного населения, но и покоренные в свое время другими, более сильными пуштунскими племенами отдельные хели и даже племена пуштунов. Например, в Бунере на положении хамсая были утманзай, гадун, худу-хель и отдельные кланы саларов. У оракзаев хамсая были бангаш и даудзаи займукхи, у тури — бангаш и мангалы Кур-рама, у момандов — муллагири, шильмани и сафи144.

Превращение полноправных членов племени в хамсая происходило по экономическим и политическим причинам. С переходом в хамсая полноправный пуштун терял прежний статус; его положение, и юридическое и фактическое,становились значительно ниже.

При этом положение хамсая, как пуштунского, так и непуштунского происхождения, у различных племен было неодинаковым. Например, тури со своими хамсая — мангалами, выполнявшими у них роль пастухов и дровосеков, обращались как с крепостными. Когда последние попытались улучшить свое положение, в частности потребовали включить их представителя в джиргу племени, тури жестоко расправились с ними145.

На положении крепостных фактически находились и юсуфзайские факиры. Факир не мор владеть землей, присутствовать на заседании джирри. Факир платил своему господину (хавинде) не только земельную ренту, но и специальную сумму за бракосочетание и даже штрафы за проступки. Он платил также налор хану племени или хеля, нес военную службу и привлекался к принудительным работам. Сверх всеро эторо, факиры были обязаны по очереди обслуживать худядэу (дом для ростей) — доставлять масло для освещения ее, пищу для заночевавших там ростей и корм их лошадям, поддерживать оронь в очаге, носить воду, стелить и убирать постель, подавать кальян и т.п.

Но при всем том факир не был собственностью своего господина. Он мог заниматься торговлей, охотой и другими промыслами, не платя за это хавинде какого-либо налога. Факирам не запрещалось носить оружие и даже переходить под защиту другого клана, где их всегда охотно принимали146.

Аналогичным было положение хамсая и у дауров, где хамсая обрабатывали Уз всей земли племени и платили земельную ренту в размере 2 урожая. Всего у дауров было около б тыс. га земли, причем 60% ее принадлежало верхушке племени147.

В то же время у оракзаев малики употребляли все меры для того, чтобы защитить своих хамсая, их честь и имущество. Как было отмечено выше, оракзаи не имели со своими хамсая различий в одежде . Среди оракзаев проживали даже целые колонии сикхов, которые находились на положении хамсая148.

После 1849г. районы горных пуштунов стали убежищем для всех противников колониального режима. Любой житель равнинных округов, преследуемый английской полицией или судом за тот или иной проступок, мог уйти в горы к независимым племенам, где он находил убежище и защиту у хана или влиятельного члена племени. Согласно законам пуштунского гостеприимства, нельзя было отказать беглецу в убежище. В течение первых трех дней пребывания он был гостем, а затем становился хамсая своего покровителя, который кормил его, одевал и защищал, скрывая от английских властей. Взамен беглец-хамсая возделывал землю, пас стада своего покровителя, заготовлял ему дрова и иногда даже включался в его вооруженную149 охрану.

В первые десятилетия своего господства на правобережье Инда английские колониальные власти всеми мерами стремились добиться выдачи беглецов, нашедших убежище в горах. Против горных племен проводились военные экспедиции, их подвергали экономической блокаде и т. п. Однако все было тщетным: не известно ни одного случая, корда какое-то племя или его хан под угрозой и давлением колонизаторов выдал бы беглеца. В конце концов колониальные власти оказались вынуждены считаться с обычаями пуштунов. И в договорах, которые англичане заключали с горными пуштунами, они обязывались не требовать от них выдачи беглецов. В свою очередь, ханы племен обязывались не разрешать беглецам, получившим у них убежище, возвращаться в Британскую Индию150.

Джирга. Судебная практика

Каждое племя восточных пуштунов, проживавшее вне территории административных округов, было полностью независимо в своих внутренних делах и управлялось согласно собственным законам, обычаям и традициям.

Племена делились на ветви или кланы, а те, в свою очередь, — на группы родов, которые разделялись на роды, состоявшие из нескольких семейств. Каждая ветвь или клан и все их подразделения имели своего главу, носившего у различных племен, как отмечалось выше, различные титулы. Место главы племени и всех его подразделений у вазиров, ширани, афридиев было выборным (выборы проходили на джирге хелей); у юсуфзаев, момандов, какаров, тури, биттани, займукхов, чамкани, муллагири и шильмани оно было наследственным.

Всеми делами, касающимися управления племени и отношений с соседними племенами и общинами, а также с англо-индийскими властями или правительством Кабула, ведала джирга — совет старейшин (спин-жерай) или же совет ханов и маликов, обычно состоявший из определенного числа влиятельных светских и религиозных лидеров. Каждое родо-племенное подразделение, вплоть до мелких родовых или деревенских общин, имело свою джиргу151 .

Джирга родов или деревенских общин состояла из глав всех патриархальных семей, составлявших общину или род. Она занималась разбором и улаживанием внутриобщинных споров. Исполнение решений джирги поручалось старшине или малику, который являлся, таким образом, лишь исполнителем воли джирги.

Дела касающиеся нескольких первичных родов, составлявших в совокупности клан или вторую, более высокую ветвь племени, решались на джирге маликов первичных, или низших, родовых общин. Но так как эти малики самостоятельных прав не имели, то для выступления на джирге более высокой степени они должны были заручиться решением джирги своей общины. Высшая, общеплеменная джирга состояла из маликов главных племенных ветвей или кланов. И поскольку малики обычно выбирались своими джиргами и являлись в высшей джирге лишь выразителями воли и решения своей джирги, то верховная власть в племенах восточных пуштунов принадлежала "в конце концов первичным джиргам, или собраниям глав семей"152.

На джирге обычно председательствовал спин-жерай (буквально "белобородый") или малик, голос которого, если его мнения не разделяли другие участники джирги, не имел никакого особого веса. Зато весомым был голос муллы, сеида или другого мусульманского богослова, члена джирги. Решение джирги принималось согласованием мнений его членов, а не голосованием.

Решение, принятое общинной джиргой, могло быть не выполнено, если оно противоречило интересам нижестоящих подразделений племени или даже отдельной могущественной семьи. Объяснялось это тем, что, за исключением вазиров, у пуштунских племен не было аппарата принуждения в отношении полноправных членов племени. У вазиров же имелась так называемая "цильвашты" (или цальвешти, также — цалвехти) , т.е. милиция племени153.

У африди право принуждения или наказания непокорных, не подчинявшихся решениям джирги, возлагалось на маликов. Но последним, да и самой джирге не всегда удавалось реализовать принятые решения. Объяснялось это тем, что каждый клан африди был фактически независим в решениях, касавшихся его дел, и объединялись они только для отражения общего врага 154 .

Судебная практика восточно-пуштунских племен велась в соответствии с неписаным, но хорошо известным обычным правом пуштунов — "пуштунвалай". У различных племен оно имело свое название: увазиров, например, — "вазиринарх", у тури — "тури-зун" и т.д.

Одновременно у племен действовали и законы мусульманского права — шариата. Последний применялся при решении вопросов, касавшихся прежде всего частной собственности отдельных членов племени и его подразделений (например, раздела имущества умершего между его родственниками мужского пола) . Однако в отношении женщин действовало обычное право (оно продолжает действовать и до сих пор) .

Суд у большинства племен вершила джирга (у вазиров — специально созываемая джирга) . В нее обычно входили малики данного хеля, рода или деревни, несколько поручителей и соприсяжных. Джирга рассматривала как гражданские, так и уголовные дела. Виновность того или иного лица устанавливалась путем показаний свидетелей или же клятвой на Коране, которая иногда при разборе тяжбы или спора была единственным способом выяснения истины.

В юсуфзайских хан-хелях суд над членами хеля вершил его глава, и лишь при его отсутствии функции судьи переходили к джирге хеля. Хан-хель имел свой зиндан (тюрьму).

На страницах "Сирадж ат-таварих" и в англоязычных источниках часто говорится о существовании у африди "кази" (судьи)156. К сожалению, о деятельности этих судей ничего не известно.

Обращает на себя внимание, что, по свидетельству высокопоставленных английских колониальных чиновников, в районах племен законность и порядок были гораздо выше, чем в административных округах, где имелись колониальные суды со своим законодательством, полиция, жандармерия, армия и разветвленный административный аппарат 157.

У юсуфзаев лицо, совершившее убийство, навсегда изгонялось из общины. Нередко из нее изгонялись и не поладившие между собой малики. У африди и оракзаев за воровство или убийство жилище виновного предавалось огню или разрушалось, а он сам выселялся из деревни. У вазиров обнаруженное у вора краденое имущество возвращалось хозяину или же вор уплачивал ему за него двойную цену. Кроме того, вор обязан был заплатить пострадавшему штраф (нага). Если ответчик отказывался подчиниться решению джирги, то истец имел право нанести вред имуществу ответчика или его хамсая. У вазиров убийца мог откупиться, уплатив родственникам убитого "цену крови" (в конце XIX в. — от 650 до 1200 рупий). Профессиональным убийцам, нанимаемым в целях отмщения за убийство, платили от 60 до 150 рупий (между прочим, столько же у вазиров стоила невеста)158.

Джирга не всегда могла уладить все споры и ссоры, особенно если дело шло о кровной мести ("бадал"). По свидетельству источников, основными причинами кровной мести были три "з": "зан" (женщина), "зар" (золото) и "замин" (земля)159. Однако семьи, находившиеся в кровной вражде, старались не покушаться на жизнь или имущество факиров, жен, детей или гостей противной стороны160.

Ополчения племен (лашкар)

Основу военной силы восточно-пуштунских племен составляло ополчение — лашкар. Каждый мужчина племени был воином, членом лашкара. По словам Коттона, военного специалиста, долго служившего на северо-западной границе Британской Индии, горные пуштуны были самыми подвижными и искусными в горах воинами в мире161. У вазиров ополчение создавалось по хелям на родо-племенной основе; участие члена племени в ополчении носило фактически принудительный характер. Для набегов на соседние земли и грабежа караванов у вазиров создавались специальные отряды (пайавар, или дилавар) из 10-20 воинов.

В конце XIX в. вазиры в случае необходимости могли выставить 45 тыс. (а по другим данным - даже 79 тыс.) воинов, африди - 25 тыс., моманды - 20 тыс., оракзаи — около 30 тыс., юсуфзаи Свата и Бунера — 30 тыс. , тури — б тыс. , биттани — 4,5 тыс . , ширани - 10 тыс . , займукхи - 3 тыс . , чам-кани — 1 тыс.162. Значительные ополчения могли выставить и другие восточно-пуштунские племена.

Горцы-пуштуны были вооружены ружьями, саблями, короткими мечами и длинными ножами. Каждый взрослый член племени был вооружен и мастерски владел своим оружием, никогда с ним не расставаясь . В начале XX в. в ходе постоянного вооруженного сопротивления такому сильному противнику, каким являлась Англия, восточно-пуштунские племена любыми путями, подчас отказывая себе в самом необходимом, добывали современные винтовки и боеприпасы к ним, имевшиеся на вооружении англо-индийской колониальной армии.

В случае войны или военного похода хель или племя избирали на джирге военного предводителя, пользовавшегося диктаторской властью. У вазиров такой предводитель назывался "стыр-амир" (старший амир), у юсуфзаев - "падишах".

При вторжениях внешнего врага жители территории племен обычно оставляли свои междоусобицы и распри161 . Так, враждовавшие группы африди приносили клятву прекратить раздоры, и до победы над врагом эта клятва редко нарушалась. Такая система называлась "тига"165.

Примечания к тексту см. здесь.
Список основных пуштунских племён и кланов.
Словарь пуштунских терминов.



Реклама