История стояния на Угре


Как сообщает московский летописец, во вторник, 26 октября 1479 г. «князь великий Иван Васильевич всея Руси пошел в отчину свою в Великий Новгород миром». Прибыв в город 2 декабря, он остановился не на Городище, обычной своей резиденции, а в самом городе, в Славенском конце. Жители этого конца традиционно были наиболее лояльны по отношению к великокняжеской власти. Здесь он принял делегацию псковичей с обычными изъявлениями верности.

Решающие события развернулись позднее. 24 января Феофил был под стражей отправлен в Москву и заточен в Чудовом монастыре. По сообщению Типографской летописи, ведшейся при дворе ростовского архиепископа, «не хотяще бо той владыка, чтобы Новгород был за великим князем, но за королем или за иным государем». Летописец объясняет и причину этой «коромолы»: владыка держал зло на великого князя за то, что он когда взял Новгород, тогда изъял у новгородского владыки половину волостей и сел, и у всех монастырей1. В своей «коромоле» Феофил был не одинок. Летописи глухо сообщают и о других опалах.

В начале 70-х гг. Феофил, как мы знаем, возглавлял умеренную группировку новгородских бояр, стремившихся к компромиссу с Москвой. Но последующие события, и особенно грозное «Троицкое стояние», развеяли иллюзии этой части боярства. Великий князь хотел не соглашения с боярами, а полного их подчинения власти Русского государства, ликвидации их политического и экономического могущества. Особенное значение в глазах архиепископа имела, конечно, конфискация церковных земель. Не приходится удивляться, что из сторонников великого князя Феофил со своими единомышленниками превратились в его врагов.

Взятие под стражу архиепископа сопровождалось конфискацией имущества Софийского дома. Речь шла не просто о наказании изменника. Речь шла об уничтожении особого значения и власти архиепископской кафедры в Новгороде — идейного центра боярской оппозиции. Борьба с олигархией не могла остановиться на полпути — она все больше перерастала в борьбу против ее социальных и экономических корней. В январе 1480 г., во время «Славенского стояния», в этой борьбе был сделан новый важный шаг.

Именно сведения о заговоре Феофила и его сторонников и были, вероятно, причиной, заставившей великого князя совершить новый «поход миром».

Феофил был еще на свободе, еще шел розыск о «коромоле», как произошли не менее важные события. 1 января «пригони изгоном немцы на крестном целовании, местеровы люди да арцбыскупли, да Вышегородок взяли». Впервые за семнадцать лет Орден напал на русские земли — началась его война против Пскова. Немцы сожгли городскую стену и церковь Бориса и Глеба, «а мужей и жен и деток малых мечи иссекли».

Под звон вечевого колокола «вольные мужи псковичи, отчина великого князя», стали собираться в поход на защиту Русской земли. 20 января орденские войска появились под стенами Гдова, осадили город и обстреляли его из пушек. Гдов взять им не удалось, но они сожгли посад и разорили волости.

В Новгород к великому князю помчались псковские гонцы с просьбой о помощи. Воевода князь Андрей Никитич Ноготь Оболенский во главе великокняжеских войск соединился с псковичами. Русские взяли укрепление Омовжу на Чудском озере (при устье р. Эмбах) и дошли до Юрьева. Однако, простояв под Юрьевом один день, московский воевода неожиданно для псковичей повернул обратно и быстро вывел свои войска из Псковской земли. Напрасно посылали псковичи ему вдогонку своих посадников «бити челом, чтобы воротился взад ко Пскову». Впервые за двадцать лет своего подчинения Москве Господин Псков оказался один на один с нарастающей орденской агрессией. 25 февраля ободренные немцы напали на Изборск 2. Война на северо-западном рубеже Русской земли разгоралась.

Что же заставило русские войска прервать поход в орденские земли?

Феодальный мятеж братьев Ивана 3

В самых первых числах февраля в Новгород пришло известие, что «князь Андрей Большой да князь Борис отступите от великого князя». Начался феодальный мятеж братьев Ивана Васильевича. Поводом к открытому выступлению послужил захват Лыка Оболенского людьми великого князя. Считая себя оскорбленным, князь Борис обратился с посланием к старшему брату Андрею, «жалуяся на великого князя, что какову силу чинит над ними».

В изложении летописца послание Бориса содержит три основных положения:

1) великий князь не поделился с братьями ни уделом князя Юрия, ни Новгородской землей;

2) он «бессудно емлет» тех, кто «отъезжает» к удельным князьям;

3) он нарушает духовную отца, который писал, «по чему им жити», и докончания с братьями 3.

Упреки были вполне обоснованными. Действительно, Иван Васильевич, как мы видели, не считался со старой удельно-княжеской традицией — его политика государственного объединения Русской земли прямо противоречила этой традиции. В своем послании Андрею Большому князь Борис фактически сформулировал политическую программу консервативной удельно-княжеской оппозиции. Недовольство накапливалось давно. Эпизод с Лыком Оболенским был только искрой, попавшей в бочку с порохом.

Отправив княгиню с детьми и обозом во Ржев, князь Борис двинулся со своими силами к Угличу, на соединение с войсками старшего брата. В памяти русских людей встали страшные картины братоубийственной Шемякиной смуты. По зимним дорогам двигались тысячи вооруженных всадников — врагов Москвы. Все люди были в страхе, — сообщает московский летописец. «Куда идоша, тые волости положиша пусты», — вторит ему псковский, описывая зимний поход мятежных князей.

Силы их стягивались ко Ржеве, расположенной на кратчайшем пути к Твери, Новгороду и Литве.

Соперники Василия Темного, Юрий Звенигородский и его сыновья, вели борьбу за московский стол, опираясь главным образом на свои уделы. Но со времени Шемякиной смуты ушло целое поколение. Многое изменилось на Русской земле, превращавшейся в единое государство. Развились связи городов с Москвой. Усилилась великокняжеская власть. Окрепло сознание единства Русской земли. В этих условиях программа реставрации и сохранения удельных порядков не могла быть популярной в широких слоях русского народа. Показательно, что князья Андрей и Борис, в отличие от предшественников, не рассчитывали на поддержку жителей своих княжений. Их взгляды были устремлены на Новгород — оплот консервативной оппозиции. Мятежные князья тянулись к союзу с новгородскими боярами.

Узнав о начале мятежа, великий князь срочно выехал из Новгорода и 13 февраля прибыл в Москву. К мятежным князьям во Ржеву был отправлен с мирными предложениями боярин Андрей Михайлович Плещеев. Но посольство его потерпело неудачу. Князья пошли «вверх по Волзе к Новгородским волостям»4.

Великий князь не отказался от попыток мирного разрешения конфликта. Вослед мятежникам был послан архиепископ Вассиан — наиболее близкий великому князю представитель высшей церковной иерархии. Он нагнал их в Молвятицах — до Новгорода князья прошли уже больше половины пути. Миссии Вассиана великий князь придавал большое значение. Архиепископ выступал как церковный пастырь, и князья не отказались от переговоров. Они послали в Москву своих бояр. Но не отказались они и от продолжения своего мятежа.

Расчеты братьев на поддержку Новгорода оказались пустыми. С раскрытием «коромолы» в Новгороде город этот перестал быть для них серьезной опорой. В Молвятицах они круто изменили маршрут своего движения — повернули к литовскому рубежу и встали на самой границе, в Великих Луках, Отсюда они «к королю послали, чтобы их управил в их обидах с великим князем и помогал».

Мятеж достиг своего апогея. Идя по Русской земле, отряды князей Андрея и Бориса вели себя в соответствии с моралью феодальной анархии:  «грабите к плениша, токмо мечи не секоша»5.

Самым опасным было обращение мятежных князей к королю Казимиру. По существу, это был открытый призыв к интервенции против Русского государства. Но в то же время братья действуют в рамках феодального права: ведь в духовной их отца было прямо сказано, что Казимир должен «печаловатися» о детях Василия Темного.

Король Казимир формально оставался «печальником», хотя на протяжении многих лет неизменно выступал против интересов Русской земли и ее великого князя: вступил в союз с новгородскими боярами и готов был включить Новгородскую землю в свою державу; вел переговоры с Ахматом, поднимая его на Русь.

С точки зрения феодальной традиции князья были вправе апеллировать к своему зарубежному «печальнику». В отношении Русского государства обращении за помощью к враждебному иноземному государю было прямой изменой. Снова и снова болезненно сталкивались две системы ценностей, два правосознания — государственное и удельное. От результатов этого столкновения зависела судьба русского народа и всей страны.

Князья Андрей и Борис, видимо, твердо решили добиться восстановления своих старинных прав. Пребывание в Великих Луках давало им возможность быстро соединиться с войсками короля, а в худшем случае, перейдя границу, встать под его защиту. Мятеж грозил перерасти в международный конфликт.

В последних числах марта архиепископ Вассиан и бояре мятежных князей прибыли в Москву. Переговоры начались.

Наступила весна. Немцы подходили к самому Пскову, обстреливали и жгли его «пригороды». Они захватили и сожгли городок Кобылий на берегу Чудского озера. Уцелевших жителей во главе с местным посадником орденские люди поймали живых и увели6.

На этот раз псковичи вынуждены были обходиться своими силами: великий князь оставался глух к их призывам о помощи. Войска были нужны на западном рубеже — против мятежных князей, на случай выступления короля. Войска были нужны и на южном рубеже, на Берегу — против нарастающей угрозы со стороны Ахмата. Между тем приближалось лето — наиболее благоприятное время для нашествия.

16 апреля в Крым отправился новый русский посол, князь Иван Иванович Звенец Звенигородский. Он имел полномочия заключить двусторонний оборонительный договор против Ахмата и односторонний оборонительно-наступательный против Казимира в основном на тех же началах, которые были сформулированы великом князем еще шесть лет назад. Но посольский наказ князя Ивана Звенца содержал и новое положение: «А учинится тамо весть князю Ивану Звенцу, что Ахмат царь на сей стороне Волги, а покочюет под Русь, и хотя ярлыка еще не даст Менгли-Гирей царь, ино князю Ивану о том говорил царю Менгли-Гирею, чтобы... на Ахмата царя пошел или брата своего отпустил с своими людьми... а не пойдет Менгли-Гирей царь и брата с людми не отпустит на Орду, ино о том говорити, чтобы на Литовскую землю пошол, или брата отпустил с людми». Если же «будет Ахмат царь за Волгою», посол не должен делать такого заявления7.

До Москвы дошли слухи о готовящемся нападении Ахмата, но великий князь еще не имел точных сведений о его местонахождении и намерениях. Тем не менее он считал опасность вторжения Ахмата вполне реальной. Именно поэтому посол должен был потребовать от Менгли немедленной помощи против Ахмата в случае его приближения к русским границам, не дожидаясь формального заключения союзного договора. Помощь эта мыслилась в двух возможных вариантах — выступление Крыма против самой Орды или против Казимира. Великий князь понимал, что медлить нельзя.

Менгли-Гирей знал, без сомнения, о переговорах Ахмата с Казимиром. Дружбу с королем хану терять не хотелось, но ненависть к Ахмату и страх перед ним оказались сильнее. Князю Ивану Звенцу Звенигородскому удалось заключить союзный договор с Крымом — одно из важнейших международных соглашений Русского государства, определившее русско-крымские отношения на много десятков лет вперед.

Переговоры с князьями и поход Ахмата

Тем временем на Москве продолжались попытки добиться соглашения с мятежными князьями. Переговоры с их боярами не привели ни к чему. 27 апреля великий князь отправляет в Великие Луки новое посольство. Вместе с архиепископом поехали бояре Василий Федорович Образец и Василий Борисович Тучко Морозов и дьяк Василий Мамырев. С князьями необходимо было договориться как можно скорее, до начала широких военных действий на юге.

Как и следовало ожидать, у мятежных князей нашлись «печальники» на Москве. В защиту их выступила великая княгиня Мария Ярославна — к этому времени уже «инока Марфа». Постригшись в кремлевском Вознесенском монастыре, великая княгиня продолжала сохранять связь с «миром». По словам летописца, она «вельми любяше» князя Андрея Большого. Это понять можно — ведь он родился в углицком заточении, в самый трудный и, казалось, безысходный период жизни Марии Ярославны, когда она, великая княгиня, оказалась женой бесправного слепого узника. Но, может быть, еще важнее другое. Старая великая княгиня в силу самого своего возраста и воспоминаний сочувствовала уходящей «старине». Привычные категории, за которые держались мятежные братья, были ей ближе и понятнее, чем повое государственное мышление старшего сына. Во всяком случае, «инока Марфа», сочувствуя всем своим сыновьям, пыталась выступить посредницей между великим князем и его братьями, вела с ними самостоятельные переговоры. Обращались князья и к митрополиту Терентию.

Новое, третье по счету, посольство великого князя везло братьям предложение серьезных территориальных уступок. Андрею великий князь обещал дать «Колугу да Олексин, два города на Оке». Это был хорошо продуманный ход. Оба города — на южном рубеже, на направлении вероятного удара Ахмата. Принятие этого предложения превращало Андрея из врага великого князя в его союзника — ему пришлось бы защищать свой новый удел от ордынцев.

Нелегок был путь послов по весенней распутице. Только 20 мая прибыли они в Великие Луки. Уступки великого князя были, действительно, большими. Но они не носили принципиального характера — не касались основ межкняжеских отношений, ради которых «подняли мятеж князья Андрей и Борис. Продолжались их переговоры с королем. Правда, осторожный Казимир в военной помощи отказал, но дал «княгиням их на избылище» город Витебск. Тылы мятежных князей были теперь обеспечены — их жены и дети находились под защитой короля. Это развязывало руки для дальнейшей борьбы. Предложения великого князя были отвергнуты. Третье посольство вернулось в Москву ни с чем. Дальнейшие уступки были нецелесообразны — они могли создать у мятежников представление о слабости великого князя и укрепить их уверенность в себе. Переговоры прервались8.

Разрыв переговоров с князьями совпал по времени с получением первых известий о начале похода Ахмата. На Русь двинулся самый страшный, самый грозный ее враг.

Ахмат, как человек не только честолюбивый, но и умный, осторожный, много лет готовился к этому походу. Своими победами он снова поднял могущество Орды. Но походы на восток, на юг и в Крым были только подготовкой к главному делу Ахмата. Он ставил своей задачей полностью восстановить власть Орды над Русью, возродить времена Батыя, преемником которого (и с полным основанием) он себя считал.

Давно уже во главе Орды не стоял деятель такого масштаба. Политический кругозор Ахмата был широк — он вел переговоры даже с Венецией. О его полководческих дарованиях можно судить по победам над узбекским ханом Хайдером и над Менгли-Гиреем. Ахмат, без сомнения, не был склонен к авантюризму и к неоправданному риску.

Основным  недостатком Ахмата  как  государственного деятеля было отсутствие политической перспективы. Его программа носила чисто консервативный характер. Он мечтал о восстановлении империи Чингизидов на прежних, изживших себя основаниях.  Но это и не могло быть иначе. Наследник Чингис-хана и Батыя, Ахмат был  носителем  традиции архаической кочевой империи,  хищнической по самой своей  природе, с примитивной экономикой,  неспособной  к восприятию явлений Нового времени. В своем лице Ахмат  воплощал уходящий в прошлое идеал власти, основанной на жестком, грубом диктате над многоязычными народами Востока.

Тем не менее Ахмат был очень силен и достаточно искусен как политик. Ему удалось заключить союз с королем Казимиром, чему он придавал, по-видимому, особое значение. Еще в 1472 г. в переговорах с венецианским сенатом по поводу союза против Османской империи Ахмат заявлял, что может выставить в поле 200 тыс. всадников. И это было, похоже, правдой. За счет покорения народов Средней Азии и Северного Кавказа, завоевания Астрахани мощь Ахмата еще усилилась. Весной 1480 г. Ахмат поднял в поход на Русь всю Большую Орду, собрал все силы своей огромной, все еще грозной империи.

Момент для нашествия на Русь Ахмат выбрал чрезвычайно удачно. Все как будто складывалось в его пользу. На северо-западе Русь воевала с Орденом. Феодальный мятеж ослаблял силы Русского государства. Некоторые летописцы даже прямо связывают окончательное решение Ахмата о походе с получением известия об этом мятеже. С Крымом у Руси еще только шли переговоры, а союз Ахмата с королем был уже фактом. Да и сам Казимир обладал гораздо большими политическими и военными возможностями, чем непрочно сидевший на своем престоле вассал турецкого султана.

Медленно двигалась Большая Орда по Дикому Полю. Ахмат не рассчитывал на эффект внезапности. Большее значение он придавал совместным действиям всех антирусских сил, своему союзу с Казимиром.

В конце мая — начале июня началось развертывание русских войск на окском рубеже. 8 июня в поход выступил великий князь Иван Молодой — видимо, с достаточно крупными силами, раз во главе их был поставлен второй человек государства.

Нелегко было определить направление главного удара Ахмата. Ордынцы разорили волость Веснугу между Калугой и Серпуховом. Но это было не более чем демонстрацией. Хан с главными силами медленно поднимался вверх по берегам Дона. После долгой зимы конница нуждалась в сочных степных пастбищах. На берегах Оки были пока только стычки передовых отрядов.

В воскресенье 23 июля в поход из Москвы к Коломне выступили главные силы русских под предводительством самого великого князя 9.

Агрессия немецкого Ордена против Руси

Между тем агрессия Ордена на северо-западе достигла своего апогея. Ливонские хронисты утверждают, что ни один магистр никогда не собирал такого большого войска, как Бернд фон дер Борх, — у него, по их словам, было 100 тыс. чел. 18 августа он появился под Изборском и обстрелял его из орудии, а затем, оставив осажденный город в тылу, магистр 20 августа подошел ко Пскову и встал лагерем по всему Завеличыо. Впервые за много десятков лет псковичи видели огромное войско перед стенами своего города (последний раз немцы стояли под Псковом три дня в 1370 г., а в августе 1393 г. под городом восемь дней стояла новгородская рать). Несколько десятков шнек (парусно-гребные суда), пройдя из озера по р. Великой, подвезли немцам «множество ратного запаса, и хлебов, и пива». Началась бомбардировка города из артиллерийских орудий. Не все сохранили достаточную стойкость, оказавшись впервые под артиллерийским огнем. Наместник князь Василий Шуйский и посадник Филипп Пукишев пытались бежать из города. Но большинство псковичей готовилось мужественно и стойко отразить врага.

Пользуясь благоприятным ветром, немцы попытались применить брандеры: собрав по Завеличыо «древка и жердье и солому», они сложили горючий материал в два «учана», полили смолой, залегли и пустили по ветру на псковскую сторону. Под прикрытием артиллерийского огня и пылающих брандеров началось форсирование Великой. Посадив в каждую пшену по сотне и более воинов, немцы переплыли реку ниже крепости, в Запсковье, на участке между церквами святого Лазаря и Спаса в Логу (Надолбине), и попытались выйти на берег. Однако псковичи не допустили этого. Бросая с крепостных стен камни, они секирами и мечами отбили немецкий десант, захватили одну шнеку и заставили остальные повернуть обратно 10.

Согласно Псковской летописи, немцы «начата скоро скручатися, и дождавше нощи побегоша... а шнеки своя пометаете». Все три псковские летописи сообщают, что магистр стоял под городом пить дней. Штурм, таким образом, состоялся 25 августа, и в ночь после него магистр отошел от города.

Псков устоял. Это было поражением магистра. Но война продолжалась. Основное преимущество немцев заключалось в сильной коннице. Это позволяло им практически безнаказанно нападать на города и волости Псковской земли.

Не получая помощи от великого князя, псковичи обратились к князьям Андрею и Борису, все еще стоявшим в Великих Луках, с просьбой, «абы мстили поганым немцам крови христианские». 3 сентября князья прибыли во Псков. Но прежде чем идти в поход на немцев, они потребовали, чтобы псковичи предоставили убежище их женам. Реально это означало ни больше, ни меньше, как превращение Пскова в политическую базу феодального мятежа, как это случилось с Новгородом, принявшим зимой 1450 г. беглого Шемяку, разбитого под Галичем.

Псковичи оказались перед нелегким выбором. Они нуждались в помощи княжеской конницы, но помнили ветхозаветное изречение: «Врага царского кто хранит, супостат ему есть» — и понимали, что по отношению к великому князю Андрей и Борис и братия ему, и супостаты. Много думали, псковичи отказались от условий, предложенных князьями. Как и в других эпизодах феодального мятежа, центростремительные тенденции Русской земли оказались сильнее центробежных. Крепнущее сознание единства страны брало верх над локальными, частными интересами.

После десятидневных переговоров князья разозлились и уехали из города. По всем псковским волостям они распустили своих людей, которых, по словам летописца, было до десяти тысяч. Княжеские люди повели себя «аки невершш». Они грабили церкви, бесчинствовали над населением, «а от скота не оставиша ни куряти». Князья показали себя на деле сторонниками феодальной анархии, той самой «старины», под знаменем которой они подняли мятеж. Только получив с псковичей и пригородов большой выкуп, они покинули разоренную Псковскую землю и «отошли в Новгородскую со многим вредом»11.

Приближалась осень. Уже несколько месяцев стояли русские войска в полной боевой готовности на Оке, наблюдая на противоположном берегу татарские разъезды. Ахмат прощупывал оборону русских. Убедившись в ее прочности, в том, что весь левый берег надежно прикрыт русскими войсками, хан решил предпринять обходной маневр. В последних числах сентября он двинулся «со всеми своими силами мимо Мценеск, Любутеск и Одоев» к тому месту, где в Оку впадает Угра. Маневр Ахмата выводил его во фланг русским войскам. Угра, узкая и извилистая, изобилующая бродами, не являлась сама по себе сильным оборонительным рубежом в отличие от полноводной Оки. Угра протекала по границе Русского государства и Великого княжества Литовского. На правом ее берегу находились земли русских княжеств, вассально зависимых от короля Казимира. В этом районе, довольно густонаселенном, Ахмат мог снабжать свое войско за счет местного населения, т. е., попросту говоря, за счет грабежей. Здесь он мог рассчитывать соединиться с войсками короля Казимира. По самое главное — Ахмат мог прорвать здесь, на самом слабом, уязвимом участке, оборонительную линию русских войск и вторгнуться в глубину Русской земли.

Движение Ахмата к Угре не осталось незамеченным для русских. Иван Молодой и князь Андрей Меньшой получили распоряжение великого князя идти к Калуге, к устью Угры.

Оборона Москвы от Ахмата

30 сентября, впервые за два месяца, великий князь приехал в Москву. В столице состоялось совещание — «совет и дума». Присутствовали дядя великого князя, Михаил Андреевич Верейский, все бояре, митрополит и епископы. На этом совещании высших представителей светской и церковной власти и были приняты важнейшие решения, связанные с борьбой против Ахмата. По словам летописца, бояре и епископы «молиша» великого князя «великим молением, чтобы крепко стоял за православное хрестьянство против бесерменству». В трудную для Руси годину светские и церковные власти, даже оппозиционный митрополит Терентий, оказали поддержку политике великого князя.

Было принято решение простить мятежных братьев и призвать их на защиту южного рубежа. Князья уже и сами понимали, что их предприятие не удалось. Ни у кого на Русской земле они не нашли поддержки. В разоренных ими самими Великих Луках было больше нечего делать. Псков отказал им в убежище. Теперь они охотно согласились на предложения великого князя, который обещал им территориальные уступки. Но главное было обеспечить защиту против Ахмата. Князья двинулись со своими войсками на юг. Феодальный мятеж окончился 12.

Выход главных сил хана к Угре и возможность форсирования ее создавали прямую угрозу Москве. Ордынская конница с берегов Угры в три-четыре перехода могла достигнуть столицы. Иван Васильевич помнил, как тридцать лет назад татарские всадники под водительством Мазовши внезапно появились перед стенами столицы. Помнил он и опыт Алексина, погибшего со всеми своими жителями. На этот раз оборона Москвы и всей Русской земли была организована совсем по-другому.

Заранее была эвакуирована и сожжена Кашира. Этот городок на правом берегу Оки было невозможно эффективно защищать от ордынцев. Эвакуировали и некоторые другие города. Перейдя Угру (а это было сравнительно нетрудно сделать), татарские всадники могли рассыпаться по Русской земле, предавая все мечу и пламени. Опять запылали бы города и села. Независимо от хода дальнейших событий Русская земля была бы снова разорена. Чтобы спасти самих людей, население городов переводилось под защиту крепостных стен. Как всегда, множество людей скапливалось в самой Москве. Но и столица далеко не чувствовала себя в безопасности.

Из Москвы на Белоозеро отправлялась государственная казна и семья великого князя. Старуха великая княгиня Мария Ярославна (инока Марфа) отказалась от эвакуации и осталась в Москве. Во главе обороны столицы встал боярин князь Иван Юрьевич Патрикеев. Было принято важнейшее решение — об эвакуации московского посада.

Тридцать лет не было врагов под стенами Москвы. Выросло целое поколение русских людей, ни разу не видевших ордынцев на своей земле. Во многих тысячах дворов московского посада жила самая трудолюбивая, энергичная и предприимчивая часть жителей столицы. Но опасность была реальной. Дворы следовало оставить и сжечь, все имущество перенести под защиту кремлевских стен 13.

Поднялся глухой ропот. Неохотно расставались посадские люди, торговцы и ремесленники со своими домами. Но другого выхода не существовало. Москву необходимо было привести в полную боевую готовность на случай внезапного появления врага.

По словам одного из летописцев, среди посадских раздавались упреки в адрес великого князя. Недовольство горожан вполне понятно. Но следует помнить, что летописец — не беспристрастный фиксатор событий. Человек своего времени, он имеет свою политическую позицию, отстаивает близкие ему идеи. Автор рассказа (в составе Софийской и Львовской летописей) отражал настроения удельно-княжеских кругов, враждебных к великому князю и его политике. Эти круги стремились представить главу Русского государства в возможно более невыгодном свете. Поэтому к сообщениям этого летописца надо относиться с большой осторожностью, тем более что они далеко не всегда подтверждаются другими источниками, а иногда и прямо противоречат им.

Противоречит всем другим источникам известие софийско-львовского летописца (некоторые исследователи считают его представителем духовенства Успенского собора) о том, что Иван Васильевич провел в Москве целых две недели, живя в загородном сельце Красном, якобы из страха перед посадскими людьми. По словам этого летописца, только ростовский архиепископ Вассиан смог уговорить Ивана Васильевича отправиться наконец к своим войскам. Этот же летописец рассказывает, что старый архиепископ прямо обвинял великого князя в трусости и даже выражал готовность взять на себя командование войсками.

Все это весьма далеко от действительности. Что пером летописца движут политические страсти, утверждал (и доказывал) великий русский ученый, создатель научного летописеведения А. А. Шахматов. Конечно, связь летописца с политикой далеко не была такой прямой и однозначной, как иногда считают. Но и игнорировать эту связь тоже никак нельзя. В данном случае тенденциозность софийско-львовского (или успенского) летописца очевидна. Сохранилось «Послание на Угру» архиепископа Вассиана. В нем он обращается к великому князю с призывом мужественно стоять за Русскую землю, брать пример с Игоря и Святослава, Владимира Мономаха и особенно Дмитрия Донского. Архиепископ бичует «злых советников» (не называя их по именам), которые рекомендуют смирение перед Ахматом и советуют великому князю бежать в чужие земли. Послание — образец церковного красноречия, свидетельствующий об уме, образованности и патриотизме автора. Но Вассиан нигде не противопоставляет себя великому князю. Самое главное — «Послание...», как видно из его текста, было написано после того, как в Москву пришли известия о первых боях с Ахматом на Угре. Ивана Васильевича в это время в Москве уже не было. «Уговаривать» его поехать к своим войскам не пришлось.

По данным Московской летописи, великий князь выехал из столицы 3 октября. Владимирский летописец (основанный частично на официальных документах типа разрядных записей) сообщает, что 11 октября войско, приведенное Иваном Васильевичем, было уже на Угре. Этим косвенно подтверждается известие Московской летописи — 150 км до Угры по размытым осенним дорогам пехота, набранная в Москве, могла пройти не менее чем за неделю и даже конница — не менее чем за 3—4 дня. Значит, о двух неделях (до 14 октября), якобы проведенных в Москве великим князем, не может быть и речи.

Весьма сомнителен рассказ того же успенского (или софийско-львовского) летописца о том, что великий князь, велев приехать в Москву Ивану Молодому, в ответ услышал гордый ответ своего наследника: «Я здесь скорее умру чем к отцу поеду». Распоряжение приехать в Москву на совещание вполне могло иметь место; возможен и отказ Ивана Молодого, ждавшего со дня на день появления Ахмата. Но акцент известия, форма ответа и главное — подчеркивание «конфликта» между великим князем и его наследником не могут быть ничем иным, кроме как творчеством враждебного Ивану Васильевичу консервативного летописца. Ни в каких других источниках про это ничего нет 14.

Начало сражения на реке Угре с татарами

На рассвете 6 октября русские на Угре впервые увидели войска Ахмата. Сам хан с главными силами подошел на два дня позже. Начались бои на Угре.

Хан пытался форсировать реку в нижнем ее течении, близ г. Воротынска. Угра здесь течет в широкой пойме, удобной для развертывания кавалерии. (До наших дней сохранилась дер. Якшуново, где, по местным преданиям, находилась ставка Ахмата.) Но напрасно устремлялись ордынские всадники к бродам. Они встречали организованное и решительное сопротивление русских войск.

Впервые на поле сражения загремели русские пищали (легкие полевые орудия). Артиллерийский огонь и тучи стрел с русского берега заставили ордынскую конницу остановиться. Четыре дня (с 8 по 11 октября) шли бои за переправы. Русская оборона оказалась непреодолимой. Орда была отбита от бродов. Попытка форсирования Угры закончилась неудачей. На четвертый день, 11 октября, подошли свежие русские силы, приведенные из Москвы великим князем. Ахмат прекратил атаки и перешел к обороне. Началось «стояние на Угре»15.

По свидетельству летописных источников, это стояние вовсе не было тихим и мирным, как это часто изображается в литературе. Решалась судьба Русской земли. Осенние дни и долгие, холодные ночи были наполнены непрерывным напряженным ожиданием вражеских атак. Через узкую Угру летели стрелы, ядра русских пищалей. То тут, то там ордынцы пытались перейти реку. Особенно решительную попытку они предприняли в Опакове, недалеко от теперешнего г. Юхнова, в 60 км выше устья Угры. В этом месте река делает крутой поворот, высокий правый берег нависает над левым. Конница, собранная на правом берегу, может быстро переправиться через узкую реку. Но и эта попытка была отбита русскими. Они прочно держали оборону по всему фронту 16.

Ставка великого князя находилась в Кременце. Кременец (сейчас поселок Кременск) расположен на высоком обрывистом берегу р. Лужи, среди покатых холмов, окруженных лесом. Пятьсот лет назад леса были, надо полагать, еще гуще. Лесистая местность весьма неблагоприятна для конницы. На берегу Лужи до сих пор можно видеть четырехугольное городище почти правильной формы — может быть, остаток древних укреплений. Кременец — Опаков — Калуга образуют треугольник со сторонами по 60—70 км. Гонец с любого места внутри треугольника может достигнуть Кременца менее чем за сутки.

Сама р. Лужа, впадающая в Протву справа и ниже Кременца, образует вместе с ней естественный оборонительный рубеж на юго-западном направлении от Москвы, являясь по отношению к Угре второй оборонительной линией. Занятие этой позиции в тылу войск, развернутых на Угре, обеспечивает надежную связь с ними и прикрывает путь на Москву в случае прорыва ордынских отрядов через реку. Кременецкая позиция занимает фланговое положение на дороге Вязьма — Москва, вероятном пути вторжения литовцев, и, находясь в двух-трех переходах от нее, позволяет быстро выдвинуться на эту дорогу. Достоинства Кременецкой позиции были впоследствии высоко оценены историками (А. Е. Пресняков, К. В. Базилевнч, В. В. Каргалов, польский ученый Ф. Панэ). Выбор этой позиции свидетельствует о здравом стратегическом мышлении. Главное командование русских войск было на высоте. Находясь в Кременце, великий князь мог реально осуществлять управление своими войсками.

Перестрелка через реку продолжалась. Со дня на день могли подойти силы князей Андрея и Бориса. Приближалась зима — время, вообще говоря, неблагоприятное для татарской конницы. Хотя успешные зимние походы ордынцев случались и зимой (нашествие Батыя в 1237—1238 гг. и поход Едигея в 1408 г.), татары предпочитали, как правило, действовать летом. Не ясна была позиция короля Казимира. Неясно было, что предпримет союзник Руси хан Менгли-Гирей. Чем дольше стояли ордынцы на Угре, тем меньше у них было шансов на победу.

Великий князь решил вступить в переговоры о Ахматом. Иван Молодой и Андрей Меньшой в этом его поддержали. К хану отправился Иван Федорович Товарков-Пушкин.

Ход переговоров освещен в Софийско-Львовской и Вологодско-Пермской летописях. О переговорах (в общей форме) пишет в своем «Послании» и архиепископ Вассиан. Расходясь в деталях, эти источники все же позволяют установить некоторые весьма интересные факты.

Русские предложения носили общий, неконкретный характер — хану предлагалось прекратить военные действия. Ахмат в принципе отнюдь не отказался от переговоров. Сначала он потребовал прибытия великого князя, изъявления его покорности. По словам хана, именно отсутствие этой покорности заставило его, Ахмата, начать воину. Вторая причина его похода, как он формулировал, — невыплата дани девятый год. Эти требования были отвергнуты русской стороной. Хан тогда потребовал присылки сына или брата великого князя. Ему отказали и в этом. Наконец Ахмат согласился вести переговоры с обыкновенным послом, но захотел, чтобы таким послом был Никифор Федорович Басенков. Не получил хан удовлетворения и этой, казалось бы, весьма скромной просьбы.

Русские, очевидно, вовсе не рассчитывали на соглашение с Ахматом, да на это и трудно было рассчитывать — непримиримы были интересы Руси и Орды. Ведя переговоры, русские стремились только прозондировать почву и по возможности затянуть время. И то, и другое удалось. Великий князь понял, что Ахмат совсем не уверен в своей силе 17.

Тем временем подошли войска удельных князей. Менгли-Гирей послал отряд для нападения на южную окраину владений Казимира. Правда, татары тут же извинились перед королем. Но дело было сделано. Может быть, из-за нападения отряда Менгли, может быть, из-за глухого сопротивления своих многочисленных русских подданных, населявших обширные приграничные пространства, может быть, из-за того, что недалеко от дороги из Вязьмы на Москву стояла мощная, готовая к бою русская рать, король Казимир не выступил против Руси.

Октябрь кончался. Зима была необычно ранняя. Ударили морозы. Реки стали покрываться льдом. Угра перестала быть препятствием для ордынцев — тонкую ниточку замерзшей реки их конница могла пересечь в любом месте. Иван Васильевич приказал главным силам сосредоточиться на Кременецкой позиции — отсюда удобно было двинуть их в любой пункт на Угре в случае перехода ее татарами. На самом берегу реки были, очевидно, оставлены сторожевые дозоры.

Морозы усиливались. По крепкому льду ордынцы могли легко перейти не только Угру, но и широкую Оку. Великий князь отдал распоряжение отойти еще на одни переход, к Боровску. Боровск — на правом берегу Протвы, на холмах с хорошим обзором. Лесистая местность около Боровска крайне неблагоприятна для действий конницы. Русские войска выходили на позицию «как мощно бы стати против безбожного царя Ахмата». Но главное — Боровск перекрывал пути не только от Угры, но и от Оки. Из него можно быстро выдвинуться на среднее течение Оки, между Калугой и Серпуховом 18.

Конец стояния на реке Угре

Но, как это нередко бывает на войне, случилось непредвиденное. Орда стала быстро отступать по всему фронту. Отход Ахмата начался, по свидетельству Вологодско-Пермской летописи, «в четверг канун Михайлова дни». Михайлов день, 8 ноября, приходился в 1480 г. на среду. Надо, видимо, понимать текст летописи так: в «четверг, кануном которого был Михайлов день», т. е. 9 ноября. Согласно Владимирскому летописцу, «царь Ахмут побежал месяца ноября в 10 день, в пятницу». По сообщению Московской летописи, «царь побежал ноября в 11». Тут нет противоречия. Отступление огромного войска на фронте шириной во много десятков километров могло начаться не одновременно 19.

Стояние на Угре окончилось. Нельзя не отметить, что русские войска находились в значительно более выгодном положении, чем их противник. Русские стояли на своей земле, защищали подготовленные позиции, имели обеспеченный тыл. Орда жила за счет грабежа волостей, входивших в состав Великого княжества Литовского. Многие сотня километров степных пространств отделяли ее от базы, на берегах Нижней Волги. Зимняя кампания оказалась непосильной для ордынцев. Перейти по льду Угру и вступить в решительные сражения с русскими войсками в заведомо невыгодных для себя условиях Ахмат не решился. Отступив в степь, он признал свое стратегическое поражение. Но это было больше, чем поражение. Это было крушение всей политической концепции Ахмата, всех его великодержавных амбиций, архаических по форме и реакционных по существу. Это было крушением империи Батыя.

Ахмат отступал в морозные степи, разорив двенадцать волостей на правом берегу Угры и захватав полон. Пытался он разорить и русские волости на правом берегу Оки — Конин и Нюхово. Но русские войска преследовали его по шагам. Находясь в Боровске, Иван Васильевич не терял управление войсками. В погоню за Ахматом двинулись конные полки князей Андрея и Бориса и Андрея Меньшого. При их приближении ордынцы обратились в бегство.

Поход 1480 г., один из самых трудных за многие столетия, окончился. Войска с победой возвращались домой. 28 ноября, во вторник, «прииде князь великий Иван Васильевич на Москву, и с сыном своим, великим князем Иваном Ивановичем, и с всеми силами. И взрадовавшеся все людие радостию велиею зело». Столица Русского государства приветствовала своих спасителей?0.

Главная объективная причина победы над Ахматом — создание единого мощного Русского государства. За сто лет до этого Дмитрий Донской одержал великую победу на Куликовом поле и положил начало освобождению Руси от ордынского ига. Но он возглавлял союз князей, в котором участвовали далеко не все русские земли. Союз оказался непрочным, и победу закрепить не удалось. Теперь в распоряжении его правнука, государя всея Руси, были все силы Русской земли. В Русской земле развивалась экономика, росли города и торговля, крепло национальное единство.

В Орде все оставалось по-старому. По-прежнему кочевали на бескрайних степных просторах огромные массы всадников, живших за счет дани с покоренных народов, за счет труда захваченных рабов. Ордынское иго было не только национальным угнетением. Оно означало вчерашний день экономики и культуры.

Но объективные предпосылки надо еще реализовать. И здесь вступает в свои права субъективный фактор — роль участвующих в историческом процессе лиц.

Возглавляя Русское государство, великий князь Иван Васильевич сумел реализовать эти объективные предпосылки. В весьма сложной военно-политической ситуации 1480 г. (война с Орденом, мятеж князей, враждебная позиция Казимира) он сумел определить главную задачу и сосредоточить на ней все усилия. Он сумел выработать принципиальный стратегический план кампании — план обороны на широком фронте с опорой на естественные водные рубежи.

Альтернативой этой стратегии была бы наступательная кампания, подобная той, которую с таким блеском провел в свое время Дмитрий Донской. Но такая кампания заключала в себе большой риск. Углубившись в степи, русские теряли бы два своих важнейших преимущества — естественную оборонительную линию и возможность использовать артиллерию. Возрастало главное преимущество Ахмата — его конница лучше всего могла действовать на привычных стенных просторах, угрожая окружением значительно менее подвижной русской рати, состоявшей главным образом из пехоты (феодальная конница была еще сравнительно немногочисленной и уступала по своим боевым качествам прирожденным степным всадникам). Углубясь в степи, русские подставили бы свой правый фланг под удар Казимира и открыли ему дорогу на Москву, Даже в случае решительной победы, подобной победе на Куликовом поле, русские, несомненно, понесли бы такие громадные потери, что борьба с Казимиром стала бы невозможной.

Теоретически возможен был и третий вариант стратегии. В прошлом его не раз вынужденно применяли русские. Этот вариант — отказ от обороны водного рубежа и отступление вглубь страны. В этом случае главная тяжесть борьбы пришлась бы на укрепленные пункты в глубине территории, прежде всего — на Москву. Рассредоточившись по Русской земле, татары подвергали себя риску поражений по частям, а успешная оборона Москвы могла обеспечить в конечном итоге успех всей кампании. Но принятие этого варианта означало бы в любом случае разорение большей части Русской земли, огромные материальные и людские потери и сильнейший удар по политическому престижу только что сложившегося государства.

Как показали события, стратегический план Ивана Васильевича был оптимальным. Он позволял с наименьшим риском обеспечить решение основной стратегической задачи — защитить Русскую землю от вторжения крупных масс вражеских войск как с юга (Орда), так и с запада (Казимир).

Приняв решение, Иван Васильевич последовательно и твердо проводил его в жизнь, не поддаваясь на уговоры ни сторонников наступления, ни сторонников отступления (о чем есть сведения в источниках). Великий князь проявил чрезвычайную предусмотрительность и осторожность, заблаговременно приведя в боевую готовность тылы, и прежде всего — саму столицу. Он сумел разгадать обходной маневр Ахмата и своевременно осуществить контрманевр, лишивший ордынцев всех преимуществ. Иван Васильевич нашел такую позицию, которая обеспечивала возможность твердого и непрерывного управления войсками. Контроль над войсками он не терял в ходе всей многомесячной кампании. Это позволяло своевременно реагировать на действия противника, в частности организовать преследование Ахмата и спасти от разгрома пограничные русские волости.

Стратегия Ивана Васильевича включала в себя и дипломатию. Переговоры с Ахматом были фактически частью реализации общего замысла оборонительной кампании.

Оборонительная кампания на берегах Оки и Угры может быть признана образцовой, а о ее руководителе можно сказать, что он проявил качества стратега, которым может гордиться военная история нашей страны. Но никакие стратегия и тактика не могли бы принести успеха без основного элемента военного искусства, без самого материала, из которого произрастает победа или поражение. Этот материал — сами воины, которые фактически осуществляют замыслы полководца. И этот элемент в переломном для Русской земли 1480 г. оказался на высоте. Русский человек, землепашец и горожанин, сумел отстоять свою страну от страшного нашествия.

В истории есть события, которые своей яркостью сразу поражают воображение современников. Такой была, например, Куликовская битва. Но есть события, подлинное значение которых все больше и больше раскрывается с течением времени.

Когда столица Русской земли приветствовала воинов, возвращавшихся из похода, никто еще не представлял, что на самом деле произошло на берегах Угры. Поначалу казалось, что удалось отбиться от очередного нашествия, может быть самого крупного за последнее столетие, но и только. И лишь впоследствии стало ясно, что воскресенье, 12 ноября 1480 г., первый день, когда на Угре не осталось ордынцев, — это и есть первый день возрожденной независимости Русской земли.

Ордынское иго пало. Это было основное событие за четверть тысячелетия русской истории, с той страшной зимы, когда Батый залил кровью Русскую землю.

Итак, общий характер событий 1480 г. более или менее ясен. Но есть и спорные вопросы.

Осенью 1480 г. все силы русского народа сплотились для борьбы с грозным нашествием. Даже удельные князья, прекратив мятеж, активно участвовали в преследовании Ахмата. Но некоторые летописи и «Послание на Угру» (повлиявшее на летописцев) говорят о «злых советниках» великого князя, настаивавших на капитуляции перед Ахматом. Уже известный нам успенский (софийско-львовский) летописец называет и имена этих «советников»— Иван Васильевич Ощера Сорокоумов-Глебов и Григорий Андреевич Мамон. Они якобы советовали великому князю не «против татар за крестьянство стояти и битися», а «бежати прочь, а крестьянство выдати». Летописец не скупится на эпитеты по адресу этих «богатых и брюхатых», «предателей христианских».

В какой степени эта картина соответствует действительности? Ответить на вопрос можно только предположительно. Вполне возможно, что в окружении великого князя действительно были сторонники уступок Ахмату и даже отступления вглубь страны. В прежние времена такой способ действий был привычным. Ко времени событий на Угре окольничий Иван Ощера был уже немолод и, возможно, действительно давал советы в духе старого мышления. Но можно ли назвать его предателем? В молодости он был одним из самых верных и деятельных сторонников Василия Темного. В преданности Ощеры великий князь, по-видимому, не сомневался. Ощера дожил до глубокой старости, а его сын был впоследствии видным дипломатом.

Григорий Мамон — сын боярина, служившего князю Ивану Можайскому. Его мать этот князь сжег «за волшебство». Сам Григорий Мамон ничем, по-видимому, не выделялся. Но великий князь доверял и ему. Уже в преклонном возрасте, через много лет после Угры, Мамон стал окольничим. Может быть, Ощера и Мамоп действительно советовали «смириться» перед ханом. Но никакого практического значения эти советы не имели и на ход событий отнюдь не повлияли. Откуда же такой обличительный пафос у летописца? Гневные филиппики он расточает не только по адресу Ощеры и Мамона. Он клеймит великую княгиню Софью за то, что она «бежала» из Москвы, и не находит достаточно сильных выражений для осуждения людей, ее сопровождавших. Эти люди известны: бояре Андрей Михайлович Плещеев и Василий Борисович Тучко Морозов и дьяк Василий Долматов. На них великий князь возложил важную задачу — охрану своей семьи и государственной казны при эвакуации на Белоозеро.

Почему же летописец говорит, что они «хуже татар», и называет их «кровопивцами хрестианскими»? Тот же успенский (софийско-львовский) летописец с большой симпатией относится к удельным князьям-мятежникам, вопреки известным из Псковской летописи фактам приписывает им заслугу в защите Пскова от магистра, всячески осуждает поведение великого князя в дни стояния на Угре. Напрашивается вывод: летописец выражает мнение консервативной оппозиции. Под Огнем критики этой оппозиции оказались ближайшие советники великого князя и он сам. Оппозиция не носила характера национального предательства, но упорно защищала «старину» против тех крупных, необратимых перемен, которые несла с собой политика Ивана Васильевича. В той или иной степени в оппозиции находились удельно-княжеские и клерикальные круги. Уходящая удельная Русь сталкивалась с новым, единым Русским государством.

Появились и легенды, ставшие впоследствии очень популярными. Одна из них имеет корни в Типографской летописи, ведшейся при дворе ростовского архиепископа.

По словам летописца, при отходе от Угры русские и татары побежали друг от друга в разные стороны. Татарам казалось, что русские заманивают их в засаду; русские думали, что татары их преследуют.

Такой факт, конечно, мог иметь место. Люди, долгое время стоявшие в напряженном ожидании боя, могли поддаться внезапному чувству страха. Однако никакого практического значения этот эпизод не имел. Исход кампании был уже решен.

Тем не менее, как ни парадоксально, именно этот незначительный случай приобрел в позднейшей историографии чуть ли не хрестоматийное звучание. По тонкому наблюдению выдающегося историка А. Е. Преснякова, «легкой перестановкой фраз и небольшим изменением их редакции сообщение о конкретном факте обратилось в то „чудо", которое, вероятно, умиляло московских книжников, а... у более рассудочных книжников — историков XIX в. придало всему эпизоду несколько комический характер». Нелепая картина бегущих друг от друга войск отразилась в трудах Н. М. Карамзина и С. М. Соловьева, широко проникла в общие курсы, в школьные учебники, хрестоматии, популярные книжки XIX — XX в.

Другая легенда читается в «Казанской истории»— летописной повести, возникшей в середине XVI в. Автор повести красочно описывает, как Иван Васильевич «нимало убояся страха царева», «плевав» на басму, присланную ему ханом Ахматом, ее «на землю поверже и потопта ногами своима», а потом приказал умертвить послов Ахмата, кроме одного, «носяща весть ко царю»: «Тако же имам и тебе сотворити»21. Художники XIX столетия неоднократно возвращались к этому сюжету. Картинка с изображением этого эпизода попала недавно и в школьный учебник.

Беда, однако, в том, что этот эффектный (с точки зрения автора «Казанской истории») эпизод, о котором не упоминает ни один современник, едва ли имел место в действительности. Как заметил еще Карамзин, он вовсе не соответствует характеру Ивана Васильевича, осторожного, хладнокровного и расчетливого, умевшего держать себя в руках при любых обстоятельствах и не любившего никаких «жестов». Как всякое подлинно великое событие, освобождение Руси от ордынского ига не нуждается в искусственной драматизации. Все было серьезнее, проще и сложнее.

Не выдерживает критики и третья легенда, нашедшая довольно широкое распространение в литературе. Согласно этой легенде, инициатором освобождения Руси от ига был не кто иной, как «царевна Софья», великая княгиня Софья Фоминишна. «Племянницу византийских императоров» (по выражению С. М. Соловьева) «оскорбляла зависимость от степных варваров», и она «уговорила» великого князя прервать эту зависимость. При этом она произносила гордые речи, вроде, например, такой: «Отец мой и я захотели лучше отчины лишиться, чем дань давать, я отказала в руке своей богатым и сильным королям... вышла за тебя, а ты теперь хочешь меня и детей моих сделать данниками»22 и т. д. Как ни благородны эти речи, у них один недостаток — они, по всей вероятности, никогда не произносились в действительности. А реальность, как мы знаем, была гораздо менее романтичной. Нищая папская пенсионерка, бесприданница, нашедшая приют в Риме, не имела случая «отказывать» кому-либо в своей руке. У «племянницы императоров» не было особых оснований для надменности. Родной дядя ее, брат погибшего императора, служил турецкому султану и отдал ему в гарем свою дочь23. Став супругой одного из самых могущественных монархов Европы, Софья Фоминишна проявила достаточна реализма. Некоторые русские современники называли Софью римлянкой, а Берсень Беклемишев задним числом считал ее повинной в создании нового придворного этикета. Сам великий князь относился к своей жене, по-видимому, с достаточным уважением и допускал ее аудиенции иностранным послам. Но в источниках нет и намека на политическую роль Софьи. Совет «прервать зависимость», во всяком случае, был бы несколько запоздавшим — «зависимость» прервалась с момента вокняжения Ивана Васильевича 3. Примечания к тексту смотрите тут.



Реклама