Совет министров под руководством П. А. Столыпина


Роль состава кабинета и внешних факторов в эффективности выполнения задач

При Столыпине законотворчество приняло небывалый размах.  Если до  него в первую Думу было внесено 16 законопроектов, то во время его премьерства во вторую Думу уже – 287, в третью – 2567, а после него – в  четвертую – 2625. Правда, не все эти законопроекты превратились в законы по тем или иным причинам.

П. А. Столыпина во многом зависела, во-первых, от состава кабинета, готовности министров следовать политике Петра Аркадьевича, а также от позиции монархии, в частности, Николая II им его окружения, и Государственного совета. Правительственная программа встретила серьезную оппозицию справа. Главным объектом критики были, если не считать аграрной реформы, проекты преобразования органов местного самоуправления. Исходя из сугубо эгоистических, узкоклассовых интересов и, кроме того, опасаясь, что преобразования либерального толка вызовут анархию и революцию, наиболее консервативные круги в правительственном лагере выступали против проведения в жизнь практически всех начинаний П. А. Столыпина, за исключением аграрной реформы. Последнюю, впрочем, они тоже нередко резко критиковали.

Важнейшим оплотом оппозиции правительственному курсу справа стала общероссийская дворянская организация – Совет объединенного дворянства. Возникшая в 1906 г. и ревностно защищавшая интересы помещиков, эта организация обладала огромным политическим весом и оказывала сильное влияние на ход государственного управления, поскольку располагала обширными связями в придворно-бюрократическом мире и имела возможность информировать о своих пожеланиях самого императора. Противодействие планам правительства оказывал и Государственный совет, где тон задавали представители крайней реакции. Проектами вероисповедных реформ было недовольно высшее духовенство.

В 1907 – 1911 гг. шла острая борьба в верхах вокруг вопроса об ориентации правительственного курса, о судьбе столыпинской программы реформ, борьба, которая велась как открыто (в Думе, Государственном совете и пр.), так и закулисно (в придворных сферах). Своей кульминации эти конфликты достигали в 1909 и 1911 гг., во время так называемых первого и второго "министерских" кризисов, когда П. А. Столыпин дважды оказывался на грани отставки. Под давлением своих могущественных оппонентов П. А. Столыпин, который не мог опереться на достаточно влиятельные политические силы, вынужден был маневрировать, отказываясь от существенных частей собственной программы.

Большое влияние имело и личное мнение императора, как правило, сходное с мнением крайне правых элементов. Например, свой отказ на предложения уравнять евреев в правах с другими народами империи, Николай II мотивировал в письме к Столыпину следующим образом: "Несмотря на вполне убедительные доводы в пользу принятия положительного решения по этому делу, - внутренний голос все настойчивее твердит мне, чтобы я не брал этого решения на себя. До сих пор совесть моя никогда меня не обманывала. Поэтому и в данном случае я намерен следовать ее велениям".

Причиной такого решения помимо прочего была реакция правых дворянских кругов. 14-18 ноября 1906 года заседал Второй съезд уполномоченных дворянских обществ. В это время просочились слухи о рассмотрении Советом министров проекта о расширении прав евреев. 15 ноября делегат съезда В. М. Пуришкевич заявил с трибуны съезда, что Главный совет Союза обратился к своим отделам с предложением просить императора воздержаться от утверждения законопроекта. В течение суток император получил 205 телеграмм с указанной просьбой (в Союзе было 205 отделов). Резолюция съезда выступала против уступок евреям, каждая уступка расценивалась как проявление слабости государства. Также в ней высказывалось требование производить любые изменения законов о евреях только в общем законодательном порядке, а не по 87-й статье. Василий Алексеевич Маклаков, по поводу упомянутого законопроекта писал, ссылаясь на письмо Николая II Столыпину: "Вот источник того внутреннего голоса, который Государя будто бы никогда не обманывал".

Аналогично было и с проектом земской реформы, провал которой во многом заключался именно в противодействии «правых». В. Н. Коковцов, Д. А. Философов и П. Х. Шванебах  подвергли критике те стороны законопроекта, которыми частично ущемлялись права и интересы дворян. К тому же министр финансов был обеспокоен порядком выборов в волостное собрание. Большинство членов Совета министров поддержали трех министров. Было предложено ввести определенный ценз при выборах в волостное собрание. Также члены правительства высказались против включения в число уездных земских гласных крупных собственников без выборов. "Этим путем, - говорилось в замечаниях министров, - вводится в земскую организацию принцип преобладания капитализма, едва ли могущий встретить в массе населения сочувственное отношение".

Вообще с императором П. А. Столыпин, как говорится, «не сработался». Грандиозная личность реформатора была слишком велика для Николая II. В какой-то мере император, наверное, завидовал авторитету и влиянию своего премьера. Этот вывод можно сделать на основании свидетельства С. И. Шидловского, который отмечает, что, назначая В. Н. Коковцова на пост председателя Совета министров, Николай II заметил ему: "У меня к Вам еще одна просьба; пожалуйста, не следуйте примеру Петра Аркадьевича, который как-то старался все меня заслонять, все он и он, а меня из-за него не видно было".

Характерны поэтому перестановки в кабинете, вызванные неумением министров правильно понять и реализовать задачи, поставленные П. А. Столыпиным, или же интригами и противодействием Петру Аркадьевичу.

Правительство П. А. Столыпина было неоднородно: в конце июля 1906 г. из 13 министров 1 был крайне правый (государственный контролер П. Х. Шванебах), 5 умеренно правые (двора — барон В. Б. Фредерике, морской — А. А. Бирилев, военный — А. Ф. Редигер, путей сообщения— Н. К. Шаффгаузен-Шенберг-Эк-Шауфус, юстиции— И. Г. Щегловитов) и 7— умеренные либералы (внутренних дел — П. А. Столыпин, финансов — В. Н. Коковцов, просвещения — П. М. фон Кауфман, иностранных дел — А. П. Извольский, торговли и промышленности — Д. А. Философов, главноуправляющий землеустройством и земледелием князь Б. А. Васильчиков и обер-прокурор Синода П. П. Извольский).

Впоследствии состав кабинета постоянно менялся, что связано было с тем, что министры не оправдывали ожиданий П. А. Столыпина.

Это тем более важно рассмотреть в рамках данного исследования, поскольку в составе кабинета были как грамотные и знающие свое дело министры, так и люди, которые не всегда понимали суть проблем, касающихся ведомства, во главе которого их поставили. Часто случалось, что министры единодушно подписывали журналы заседаний, но в кулуарах и на "всеподданейших докладах" высказывали иную точку зрения 

Положение министров в кабинете и отношения с ними премьера были различными. Если касаться этого вопроса, то тут расходятся мнения историков.

А. П. Бородин, основываясь на свидетельствах Тимашева, отмечает, что правительство Столыпина было объединенными, а А. Ф. Смирнов, наоборот, утверждает, что оно "не было единой командой единомышленников, да император и не стремился к этому, предпочитая иметь дело со своими докладчиками, в случае разногласия сохраняя за собой роль верховного арбитра и право единолично завершать любое важное дело".

Несогласные с премьером министры «уходили в отставку, — писал С. И. Тимашев, бывший министром торговли и промышленности с 5 ноября 1909 г. до 17 февраля 1915г., — а если они задерживались и начинали подпольную интригу, то в один прекрасный день находили у себя на столе указ об увольнении (...). Для проведения в Совете министров задуманной меры нужно было вперед заручиться поддержкой Петра Аркадьевича, и тогда успех был обеспечен».

Сам П. А. Столыпин, однако, не был удовлетворен. По свидетельству А. И. Гучкова, он как-то признался? «Ошибочно думать, что русский кабинет даже в его современной форме есть власть. Он — только отражение власти. Нужно знать ту совокупность давлений и влияний, под гнетом которых ему приходится работать».

Перемены в составе правительства за время премьерства П. А. Столыпина не затронули лишь четыре министерства: внутренних дел, двора, финансов и юстиции. Все они, кроме последней (замена в мае 1911 г. С. М. Лукьянова В. К. Саблером на посту обер-прокурора Синода), производились по инициативе П. А. Столыпина или с его согласия.

27 июля 1906 г. были замещены вакансии, возникшие в результате увольнения А. С. Стишинского и князя А. А. Ширинского-Шихматова. Главноуправляющим землеустройством и земледелием был назначен князь Б. А. Васильчиков, крупный землевладелец и более общественный деятель, нежели бюрократ. Обер-прокурором стал П. П. Извольский, брат министра иностранных дел. Оба имели репутацию «умеренных либералов и симпатизировали октябристам».

13 июня 1907 г. был уволен П. Х. Шванебах, а 12 сентября государственным контролером был назначен умеренный либерал П. А. Харитонов. Причиной увольнения Шванебаха были не взгляды его, а попытки определять общую политику и интриги.

В январе 1908г. П. М. Кауфман был заменен А. И. Шварцем. Сделано это было по инициативе П. А. Столыпина: надо было навести порядок в образовании. В сентябре 1910г., в связи с болезнью, он был заменен Л. А. Кассо, также по рекомендации П. А. Столыпина. Вот как он характеризовал Л. А. Кассо в телеграмме Николаю II: «С высочайшего разрешения В. И. В. я, проездом через Москву, дважды беседовал с профессором Кассо. Впечатление: человек умный, хорошего правого направления, твердый, решительный, воспитанный. Недостатки: иностранная фамилия и заграничное воспитание. Мое мнение: по настоящему времени — Кассо кандидат наиболее подходящий, несмотря на отсутствие  административного опыта».  22 сентября Николай II дал согласие на кандидатуру Л. А. Кассо. В правых кругах этим выбором были недовольны, пытались скомпрометировать, распуская слухи о «влечении» к Кассо «девицы Веселкиной, у которой мать — Столыпина». Между тем В. Ф. Джунковский свидетельствует: «Я хорошо знал Кассо (...). Это был умный и очень образованный человек, чрезвычайно скромный (.,.). Это был честный и благороднейший человек, прямой, весьма консервативных взглядов и твердого характера, но не упрямый, каким был Шварц, кроме того, это был человек и доброжелательный (...). В Думе (...) левые его не поддерживали, так как он был не их лагеря, а правые — так как держался он от них в стороне, не подыгрывался к ним».

В мае 1908 г. оставил свой пост Б. А. Васильчиков. Л. М. Клячко в «Речи» объяснил это расхождением его с П. А. Столыпиным на почве указа 9 ноября, а также домогательствами правых. П. А. Столыпин считал это «сплошным вымыслом»: «С кн. Васильчиковым у меня никаких разногласий не было(...). Кн. Васильчиков сам настойчиво домогался ухода по своим домашним обстоятельствам, и после того, что смета его прошла в Думе и Совете, ходатайство его было уважено». Версия П. А. Столыпина подтверждается письмом Николая II императрице-матери от 27 марта 1908 г.: «Давно уже кн. Васильчиков говорил мне, что он желает уйти из министерства земледелия. Я его все удерживал. Теперь он настойчиво просит об этом, и мне пришлось согласиться. Он объясняет свое желание уйти тем, что его недостаточно поддерживает Столыпин и его товарищи. Но это не так. По-моему, ему просто надоело служить и хочется заняться своими собственными делами и сделаться свободным. Это жаль, потому что он хороший человек, с настоящим именем». Таким образом, даже если действительно Б. А. Васильчиков был недоволен П. А. Столыпиным, его никто не смещал — он сам ушел.

Не было здесь и домогательств правых. «Не знаю причину ухода Васильчикова, — писал А. Г. Булыгин С. Д. Шереметеву. — На мой вопрос мне ответили: «по барству, надоело и ушел»». Не был ставленником правых и назначенный вместо Б. А. Васильчикова А. В. Кривошеий. Как и А. Н. Шварц, он был назначен исключительно по представлению П. А. Столыпина. Он знал А. В. Кривошеина по Гродно: там тогда проживали его мать и сестра. Затем высоко оценил его как управляющего Крестьянским банком. А. В. Кривошеий «не чувствовал себя вождем, — свидетельствует И. И. Тхоржевский. — Ему не хватало ораторского дарования, огня, внешней властности — всего, что было в таком избытке у Столыпина, уступавшего Кривошеину в уме, широте, гибкости». Они, продолжает И. И. Тхоржевский, «отлично дополняли друг друга. Один — вождь, рыцарь, весь — сила и смелость. Другой — такт, расчет, осторожность. И оба — энтузиасты. Энтузиасты не самодержавия, как называют их слева, а великой России, нуждавшейся в исторической скрепе власти».

Правда, у правых от этой замены доля удовлетворения была. «Не думаю, чтобы земледелие улучшилось при работе Кривошеина, — продолжал А. Г. Булыгин в цитированном выше письме  к С. Д. Шереметеву, — но уже большой плюс, что он, несомненно, правый, хоть и дружен с каменноостровским проспектом».

В марте 1909 г. был уволен А. Ф. Редигер «за то, что он два раза в Думе не только не ответил против речи Гучкова, но согласился с ним и этим не защитил честь армии». «Вина» военного министра была существеннее: рассчитывая получить поддержку Думы, «он охотно раскрыл перед комиссией (государственной обороны) все дефекты военной организации». Назначенный вместо него В. А. Сухомлинов был кандидатом царя. П. А. Столыпин скоро его разглядел и, смертельно раненый, просил В. Н. Коковцова «доложить государю о необходимости замены Сухомлинова «ввиду сумбура в его голове». — Наша оборона, — сказал Столыпин, — в руках человека неподходящего, ненадежного, не умеющего внушить к себе уважения».

Назначение в мае 1909 г. С. Д. Сазонова, свояка П. А. Столыпина, товарищем министра иностранных дел и замена им в сентябре 1910 г. А. П. Извольского на посту министра иностранных дел объясняется стремлением П. А. Столыпина взять под свой контроль внешнюю политику, на которую он не мог влиять «благодаря особенности Основных законов».

Перемены в морском министерстве не имели политического характера: в январе 1907 г. А. А. Бирилева сменил И. М. Диков, которого в январе 1909 г. — С. А. Воеводский, а его в марте 1911г.— И. К. Григорович.

Не изменила облика кабинета и замена в январе 1909 г. Н. К. Шауфуса на посту министра путей сообщения С. В. Рухловым.

Вместо умершего 6 декабря 1907 г. Д. А. Философова был назначен И. П. Шипов, бывший в кабинете С. Ю. Витте министром финансов, настроенный довольно либерально и независимый. В январе 1909г. его сменил В. И. Тимирязев, тесно связанный с торгово-промышленными кругами. В ноябре этого же года он был заменен С. И. Тимашевым, назначенным по желанию П. А. Столыпина.

В феврале 1909 г. был уволен «согласно прошению» П. П. Извольский: им были недовольны и царь, и правые; тяготился им и П. А. Столыпин. Новым обер-прокурором стал 53-летний доктор медицины, директор Института экспериментальной медицины С. М. Лукьянов; он был кандидатом П. А. Столыпина и следовал «в фарватере общей политики своего премьера».  2 мая 1911 г. С. М. Лукьянов вынужден был оставить свой пост, став жертвой Г. Е. Распутина. Отставка С. М. Лукьянова, как и назначение новым обер-прокурором В. К. Саблера, последовали против желания П. А. Столыпина, он должен был подчиниться указаниям свыше.

В какой мере В. К. Саблер был ставленником правых — трудно сказать. Объединенное дворянство, по-видимому, к его назначению не имело отношения. «Назначение Саблера вызывает всеобщее недоумение!» — заметил граф А. А. Бобринский в записке С. А. Панчулидзеву 3 мая 1911 г. Не был в курсе и граф С. Д. Ше-реметев («Назначение Саблера, не есть ли начало оздоровления Совета министров?») и зондировал. «На днях написал протяженное письмо новому обер-прокурору и получил от него удовлетворительный ответ, — делился С. Д. Шереметев с другом. — Мысль обставить Ришелье своеобразными; коадьютрами не послужит ли к измору(...)». В думских кругах не сомневались, что «крайние правые через В. К. Саблера могут вести весьма успешную кампанию против П. А. Столыпина».

По свидетельству А. И. Гучкова, Столыпин как-то признался: "Ошибочно думать, что русский кабинет даже в его современной форме есть власть. Он – только отражение власти. Нужно знать ту совокупность давлений и влияний, под гнетом которых ему приходится работать".

Результаты кампании по борьбе с терроризмом

19 августа 1906 г., спустя неделю после взрыва на Аптекарском острове, в чрезвычайном порядке, минуя Государственную думу, был принят закон о военно-полевых судах. Дела в таких судах рассматривались в течение 48 часов, а смертные приговоры приводились в исполнение не позднее чем через сутки после их вынесения. Эти суды были созданы для подавления революционного движения.

За восемь месяцев военно-полевые суды вынесли 1102 смертных приговора. Писатель Владимир Короленко отмечал, что «казни стали бытовым явлением».

Думская оппозиция подвергала военно-полевые суды резкой критике. Оправдывая эту меру, Столыпин говорил в марте 1907 г.: «Когда дом горит, господа, вы вламываетесь в чужие квартиры, ломаете двери, ломаете окна. Когда человек болен, его организм лечат, отравляя его ядом. Когда на вас нападает убийца, вы его убиваете. Это, господа, состояние необходимой обороны. Оно доводило государство не только до усиленных репрессий — оно доводило до подчинения всех одной воле, произволу одного человека, до диктатуры, которая иногда выводила государство из опасности и приводила до спасения. Бывают, господа, роковые моменты в жизни государства, когда государственная необходимость стоит выше права и надлежит выбирать между целостью теорий и целостью отечества».

Приговоры военно-полевых судов утверждались командующими военными округами. Командующий войсками Казанского военного округа И. Карасе не подписал ни одного смертного приговора, не желая, как он говорил, «на старости лет пятнать себя кровью». С другой стороны, командующий Одесским округом барон А. Каульбарс однажды утвердил смертный приговор двум молодым людям, даже не присутствовавшим на месте события, за участие в котором их казнили. Когда одна знатная просительница стала выяснять этот вопрос, он ответил ей: «Успокойтесь, я уже нашёл действительно виновных, и они уже расстреляны».

Конечно, можно приводить многочисленные примеры «перегибов», однако сейчас, в начале XXI века, когда над страной и миром висит постоянная угроза террора, нам, современным историкам, проще понять П. А. Столыпина чем, скажем, историкам советского периода. В советской историографии результаты кампании по борьбе с терроризмом подвергались осуждению. Однако сейчас человечество, ищущее методы борьбы с международным терроризмом, должно было бы присмотреться к примерам прошлого. Как кажется, пример П. А. Столыпина демонстрирует хотя и достаточно жесткую, но весьма результативную работу, в тот напряженный период вполне необходимую российскому обществу.

Результаты аграрной реформы

Стержнем политики Столыпина, делом всей его жизни стала земельная реформа. Эта реформа должна была создать в России класс мелких собственников — новую «прочную опору порядка», опору государства. Один из первых русских марксистов, Петр Бернгардович Струве, дал следующую характеристику деятельности Столыпина: «Как бы ни относиться к аграрной политике Столыпина - можно ее принимать как величайшее зло, можно ее благословлять как благодетельную хирургическую операцию, - этой политикой он совершил огромный сдвиг в русской жизни. И - сдвиг поистине революционный и по существу, и формально. Ибо не может быть никакого сомнения, что с аграрной реформой, ликвидировавшей общину, по значению в экономическом развитии России в один ряд могут быть поставлены лишь освобождение крестьян и проведение железных дорог».

О начале земельной реформы возвестил правительственный указ от 9 ноября 1906 г., принятый в чрезвычайном порядке, минуя Государственную думу. Согласно этому указу, крестьяне получали право выйти из общины со своей землей. Они могли также ее продать. Им отрезали от общинной земли участки — отруба. Богатые крестьяне на те же участки переносили свои усадьбы — это называлось хуторами. Власти считали хутора идеальной формой землевладения. Со стороны хуторян, живших обособленно друг от друга, можно было не опасаться бунтов и волнений.

После государственного переворота 3 июня 1907 г. и роспуска II Государственной думы желаемое успокоение было достигнуто, революция подавлена. Настала пора приступать к реформам. «Мы призваны освободить народ от нищенства, от невежества, от бесправия», — говорил Пётр Столыпин. Путь к этим целям он видел прежде всего в укреплении государственности. Свою речь о земельной реформе 10 мая 1907 г. Столыпин завершил знаменитыми словами: «Им (противникам государственности) нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия!».

В III Думе, созванной в 1907 г. по новому избирательному закону (ограничившему представительство малоимущих), царили совершенно иные настроения, чем в первых двух. Эту Думу называли «столыпинской». Она не только одобрила указ от 9 ноября, но пошла ещё дальше самого П. Столыпина. Чтобы ускорить разрушение общины, Дума объявила распущенными все общины, где более 24 лет не происходило земельных переделов.

И сам Столыпин, и его оппоненты подчеркивали главную задачи реформы – создать богатое крестьянство, проникнутое идеей собственности и потому не нуждающееся в революции, выступающее как опора правительству.  Здесь четко проступают политические соображения аграрной реформы: без крестьянства никакая революция в России была невозможна. 5 декабря 1908 года в речи о "земельном законопроекте и землеустройстве крестьян" Столыпин утверждал, что "настолько нужен для переустройства нашего царства, переустройства его на крепких монархических устоях, крепкий личный собственник, настолько он является преградой для развития революционного движения, видно из трудов последнего съезда социалистов-революционеров, бывшего в Лондоне в сентябре настоящего года... вот то, что он постановил: «правительство, подавив попытку открытого восстания и захвата земель в деревне, поставило себе целью распылить крестьянство усиленным насаждением личной частной собственности или хуторским хозяйством. Всякий успех правительства в этом направлении наносит серьезный ущерб делу революции».

Согласно концепции Столыпина, модернизация страны требовала нескольких условий: первое - сделать крестьян полновластными собственниками, чтобы "крепкие и сильные", освободившись от опеки общины, могли обойти "убогих и пьяных". И второе – добиться усиленного роста промышленности, подкрепленного развитием внутреннего рынка.

Аграрная реформа включала в себя ряд взаимосвязанных проблем, и все их решения пронизывала  красная нить – упор не на общину, а на единоличного собственника. Несомненно, это был полный разрыв с идеологией реформы 1861 года, когда упор был сделан именно на крестьянскую общину как на главную опору, базу самодержавия и, соответственно, государственности в целом.

В результате быстро выяснилось, что аграрная политика Столыпина предоставляла большие возможности зажиточному крестьянству: он предлагал предоставлять богатым крестьянам государственные кредиты и стремился к ликвидации системы общинного землевладения. К 1917 из состава традиционных общин вышло более 6 млн. крестьянских семей. После поездки в 1910 в Западную Сибирь Столыпин предложил широкомасштабную схему переселения крестьян на целинные земли. Считая Сибирь территорией, где может разместиться избыточное население, он рассматривал ее как неисчерпаемый источник сырья.

Однако быстро выяснились и недостатки реформы. Прежде всего уход из общины ломал привычный уклад жизни и всё мировоззрение крестьянина. Община защищала его от полного разорения и многих иных превратностей судьбы. Например, в общине крестьянин меньше зависел даже от капризов погоды. Каждая семья имела несколько разрозненных полос земли: одну в низине, другую на возвышенности и т. д. В засуху лучший урожай собирали в низинах, а в дождливое лето — на возвышенностях. Тем самым уменьшалась опасность неурожая.

После выхода крестьян на отруба или хутора прежняя «страховка» от неурожая исчезала. Теперь всего один засушливый или чересчур дождливый год мог принести нищету и голод. Чтобы подобные опасения у крестьян исчезли, выходящим из общины стали нарезать лучшие земли. Естественно, это вызывало возмущение остальных общинников. Между теми и другими быстро нарастала враждебность. Число вышедших из общины стало постепенно уменьшаться.

За 11 лет столыпинской реформы из общины вышло 26% крестьян. 85% крестьянских земель осталось за общиной. По существу это означало, что реформа не увенчалась успехом. Община устояла в столкновении с частной земельной собственностью, а после Февральской революции 1917г. перешла в решительное наступление. Теперь борьба за землю вновь находила выход в поджогах усадеб и убийствах помещиков, происходивших с ещё большим ожесточением, чем в 1905 г. «Тогда не довели дело до конца, остановились на полдороге? — рассуждали крестьяне. — Ну уж теперь не остановимся и истребим всех помещиков под корень». В ходе революции и гражданской войны общинное землевладение одержало решительную победу. Однако десятилетие спустя, в конце 20-х гг., вновь вспыхнула острая борьба между крестьянской общиной и государством. Итогом этой борьбы стало полное уничтожение общины.

Причиной несоответствия результатов реформы ожиданиям было несколько: противодействие крестьянства, недостаток выделяемых средств на землеустройство и переселение, плохая организация землеустроительных работ, подъем рабочего движения в 1910-1914 гг. Столыпинская аграрная реформа проводилась  в условиях сохранения помещичьего землевладения. Но главной причиной было сопротивление крестьянства проведению новой аграрной политики. 

Увы, командные методы аграрной политики правительства стали едва ли не главной причиной неудачи аграрной реформы Столыпина. Итоги и поучительность этого примера реформ без учета общинного менталитета актуальны и сегодня, когда, бросившись насаждать фермерские хозяйства, начали с разрушения колхозов. А ведь колхозный строй более близок русской ментальности, нежели фермерство.

Кроме того, о результатах реформы нельзя говорить однозначно, поскольку ее нельзя и считать завершенной. Смерть Столыпина, начало войны прервали столыпинскую реформу. Всего 8 лет проводилась аграрная реформа, а с началом войны она была осложнена – и, как оказалось, навсегда. Столыпин просил для полного реформирования 20 лет покоя, но эти 8 лет были далеко не спокойными.

Вероисповедальные реформы и национальный вопрос

Осенью 1906 года на рассмотрение Совета министров был представлен проект, касающийся свободы вероисповеданий. В его основу был положен принцип признания за церковную общину, с присвоением ей соответствующих гражданских прав, любого сообщества не менее 20 человек, которое выразит любые духовные верования, несмотря на то, насколько они схожи с догматами православной религии. Предлагались признание неправославных браков и рождения детей, статуса священников.

Гурко посчитал, что "мера эта давала такой простор всевозможному сектанству, который мог внести глубокую смуту в религиозное сознание народа". Он обратился к обер – прокурору Св. синода Петру Петровичу Извольскому с просьбой воспротивиться осуществлению данного проекта. Но Извольский заявил, что не видит оснований возражать.

Когда приступили к постатейному обсуждению проекта, никто не противился. Гурко выступил с речью, изложив мотивы, по которым не был согласен с данным проектом, который "расшатывает значение православной церкви". Столыпин ответил, что не собирается подрывать значение православной церкви, и уже иначе отнесся к обсуждаемому проекту. Против проекта также высказался и обер – прокурор Святейшего синода. В итоге проект был отвергнут.

Вместо него появился указ 17 октября 1906 года, который конкретизировал указ 17 апреля 1905 года о веротерпимости. В нем были определены права и обязанности старообрядческих и сектантских общин.

Столыпин понимал, что дискриминация еврейского населения в России устарела, не соответствовала интересам государства, мешала развитию отношений со странами Запада.

В то время было очень много еврейских погромов. В 1905 году большая часть погромов была прямой реакцией на революционные выступления. Для многих людей евреи и революционеры представляли собой одних и тех же людей. Столыпин всегда категорически заявлял о недопущении погромов. При нем после 1907 года их не было.

В начале октября 1906 года после очередного заседания Совета министров и удаления чиновников, Столыпин предложил министрам высказаться по поводу вопроса об отмене в законодательном порядке некоторых ограничений в отношении евреев, которые раздражают еврейское население, питают революцию, вызывают критику России со стороны других стран, но не приносят практической пользы. Большая часть министров не возражала. Коковцов выступил в защиту проекта, т. к. оценивал все проекты с точки зрения их влияния на биржу. Щегловитов высказался, что вместо введения равноправия евреев, нужно приступить к детальному пересмотру существующего законодательства и посмотреть какие из ограничений можно отменить. Государственный контролер Шванебах заметил, что нужно быть осторожными в выборе момента для поднятия еврейского вопроса, так как в истории российского законодательства были случаи, когда этот вопрос пытались разрешить, но это не приводило ни к чему, кроме напрасных ожиданий и разочарований.

Таким образом, первое совещание министров закончилось тем, что " каждое ведомство представит в самый короткий срок перечень ограничений, относящийся к предметам его ведения, с тем, чтобы Совет министров остановился на каждом законодательном постановлении и вынес определенное решение относительно объема желательных и допустимых облегчений".

Работа была исполнена в короткий срок. После нескольких заседаний был предложен к исключению из закона целый ряд ограничений. Между министрами не было существенных разногласий. Прозвучало только два мнения, и то в осторожной форме. Извольский высказался, что намеченных льгот недостаточно и было бы лучше снять все ограничения. А Шванебах, наоборот, говорил, что льгот слишком много и следовало бы идти небольшими шагами к конечной цели – равноправию евреев.

Царю был направлен "Особый журнал Совета министров". Так называемый документ, где излагался проект того или иного закона, который представили на одобрение государю. Проект "О пересмотре постановлений, ограничивающих права евреев" не был революционным. Суть его заключалась в следующем:

1.  Отмена ограничений передвижения евреев в рамках общей черты оседлости, в том числе разрешение жить в сельской местности. Расширение прав выбора места жительства для евреев вне черты оседлости (кроме казачьих областей), в частности некоторым мастерам и ремесленникам.

2.  Отмена ограничений на участие евреев в производстве и торговле спиртным, в горном деле и других промыслах. Снятие ограничений на владение и аренду недвижимости евреями.

3.  Отмена требования упоминать прежнюю принадлежность к иудейской вере, запрета родным следовать за ссыльными, наказаний семейству за уклоняющегося от воинской повинности. Смягчение ограничений на участие евреев в управлении акционерными обществами.

Завершался проект предложением провести его по 87-й статье.

10 декабря "Особый журнал" вернулся от царя неутвержденным. Но Петр Аркадьевич не отступил. В тот же день он пишет императору письмо, в котором излагает аргументы в защиту проекта: "Еврейский вопрос поднят был мною потому, что, исходя из начал гражданского равноправия, дарованного Манифестом 17 октября, евреи имеют законные основания домогаться полного равноправия; дарование ныне частичных льгот дало бы возможность Государственной Думе отложить разрешение этого вопроса в полном объеме на долгий срок". Также он отмечает, что общественности стало известно о данном законопроекте и "теперь для общества и еврейства вопрос будет стоять так: Совет единогласно высказался за отмену некоторых ограничений, но государь пожелал сохранить их". Столыпин предлагает выход императору из сложившейся ситуации – наложить резолюцию о том, что у него нет принципиальных возражений, и он считает необходимым провести законопроект в общем законодательном порядке, а не по статье 87 ввиду сложности вопроса, спорности некоторых аспектов и отсутствия необходимости спешки.

Николай II внял аргументам своего премьера и написал на журнале другую резолюцию: "Внести на рассмотрение Государственной думы".

Однако ни одна из трех дум не нашла времени обсудить этот проект, он так и не стал законом.

16 сентября 1908 года последовало высочайшее утверждение положения Совета министров "О процентных нормах для приема лиц иудейского вероисповедания в учебные заведения". Он подтвердил нормы 1887 года для высших учебных заведений: в черте оседлости 10 % общего количества обучающихся, в столицах 3 %, в прочих местностях 5 %. Как писал С. Ю. Витте: "Этот акт был одним из первых существенных актов, которым правительство Столыпина объявило войну русскому еврейству. До этого времени правительство на это не решалось, боясь, как к этому отнесется народное представительство". Но в чем здесь объявление войны еврейству совершенно не понятно, так как этот закон не ужесточил прежние нормы для высших учебных заведений.

Закон 22 августа 1909 года "Об условиях приема евреев в средние учебные заведения" повысил прежние нормы: в черте оседлости 15% общего количества обучающихся, 5 % для столиц и 10 % для прочих местностей.

Важным моментом, который волновал правительство с 1905 года, был рост национальной обособленности в странах Прибалтики и в Финляндии. К тому же эти страны пытались получить территориальную автономию. Столыпин решил, что нужно принимать какие – нибудь меры.

18 октября 1907 года на основании всеподданнейшего доклада и под руководством Столыпина при Совете министров было создано Особое совещание по делам Великого княжества Финляндского. При совещании в качестве рабочего органа была создана специальная подготовительная комиссия.

5 мая 1908 года Петр Столыпин развил свою позицию по Финляндии в ответ на запросы трех партийных фракций Государственной думы, озабоченных участием Финляндии в революционной деятельности: "… с самого начала я хотел бы установить, что имперское правительство считает и будет считать себя ответственным за финляндские события, так как Финляндия – составная часть русской Империи, а Империя управляется объединенным правительством, которое ответственно перед Государем за все происходящее в государстве".

20 мая 1908 года были изданы правила, в силу которых финляндское управление фактически ставилось под контроль Совета министров России. Начались существенные кадровые перестановки в некоторых государственных учреждениях Финляндии.

Петр Аркадьевич считал, что школа проводник идей русской государственности.  В конце 1908 года Министерство народного просвещения представило проект Правил о начальных училищах. По нему было разрешено использовать родной язык только в первый (в крайнем случае, – второй) год обучения. Правительство также приняло некоторые меры, чтобы покончить с автономией Финляндии. Это было сделано для того, чтобы привести наглядный пример прибалтийским странам. В 1908 году Совет министров постановил, чтобы ему присылали все финские законы, а он будет решать, какие из них требуют утверждения петербургских властей.

17 марта 1909 года Совет министров представил императору положение об учреждении русско-финляндской комиссии для выработки проекта правил о порядке издания касающихся Финляндии законов общегосударственного значения. 28 марта положение было утверждено царем, а затем и сама комиссия.

Финская часть комиссии считалась умеренной и первоначально вела себя мирно, особенно на первом заседании 6 июня 1909 года. На втором заседании 30 сентября обсуждался вопрос о том, что относится к общегосударственному управлению и что к чисто финляндскому. Финны предложили, по сути дела, лишить Россию почти всех государственных прав в Финляндии.

В окончательном проекте смешанной российско-финляндской комиссии предлагалось ввести четырех депутатов от Финляндии в Государственную думу и двух в Государственный совет для участия в разработке общеимперского законодательства. Другой предлагавшийся вариант – посылка Финляндией временных делегаций только для обсуждения общих законопроектов.

Устанавливался четкий перечень вопросов, относящихся к сфере общегосударственного ведения – участие Финляндии в государственных расходах, отбывание воинской повинности, права русских подданных в Финляндии, использование государственного языка, исполнение решений судов и властей других частей России, охрана правопорядка, уголовное законодательство, судоустройство, школы, общества и союзы, печать, таможня, денежное обращение, почта, телефон, транспорт.

14 марта 1910 года законопроект был внесен в Думу, 22 марта – передан в специальную комиссию, а в мае принят. 17 июня его утвердил государь.

Столыпин также считал важными два других законопроекта – об уравнении в правах русских уроженцев в Финляндии с местными гражданами и об  отбывании населением Великого княжества Финляндского воинской повинности.

Второй законопроект  предусматривал выплаты финляндской казной платежей государственному казначейству взамен отбывания воинской повинности. На 1911 год предусматривался платеж в 12 млн. марок с последующим ежегодным увеличением этой суммы на 1 млн. марок до достижения 20 млн. марок.

Эти два законопроекта Дума приняла уже после смерти Столыпина.

15 октября 1909 года Петр Аркадьевич изложил в Совете по делам местного хозяйства проект о введение городового положения в городах Царства Польского. Министерство внутренних дел при этом исходило из следующего принципа: "предоставить этим городам полный объем прав по самоуправлению, которыми обладают города русские, сделать это в форме и в рамках, обычных местному населению, и установить сразу окончательный способ самоуправления, не подлежащий уже дальнейшей эволюции в зависимости от предстоящих изменений городового положения в коренной России". Основывался проект на городовом положении 1892 года. Внесенные в него ограничения заключались в обеспечении политических прав польского государства и в наделении русских горожан, вне зависимости от воли большинства, правом участия в городском самоуправлении. Также, по проекту, в состав городских избирателей привлекались не только владельцы недвижимостью, но и квартиронаниматели, каковыми в Царстве Польском наиболее часто являлись русские. Городские избиратели делились на три курии: русскую, еврейскую и из остальных обывателей; этим путем предполагалось обеспечить участие русских горожан в городском управлении и избежать преобладания там еврейского элемента; по проекту предполагалось допустить евреев в городские думы в количестве не более 1/5 всего состава.

Когда Польша захватила исконно русскую землю – Холмскую Русь, все ее население было насильно полонизировано и обращено в католическую веру. После присоединения Польши к России, Холмский край решили выделить из ее состава.

В январе 1907 года Столыпин предложил для обсуждения в Совете министров вопрос присоединения восточных уездов Седлецкой и Люблинской губерний к соседним российским губерниям.

19 мая 1909 года после тщательной подготовки Петр Аркадьевич внес соответствующий законопроект в Государственную думу.

3 июня 1910 года группа правых депутатов Думы ездила в Холмский край для встречи с русским населением.

7 мая 1911 года специальная комиссия Государственной думы представила доклад по законопроекту о Холмщине. 25 ноября началось официальное обсуждение законопроекта "О выделении из состава губернии Царства Польского восточных частей Люблинской и Седлецкой губерний с образованием из них особой Холмской губернии".

В военном и церковном управлении данной территорией все сохранялось, в общем порядке управления – новая губерния попадала в киевское генерал-губернаторство и под кураторство Киевской судебной палаты. Все ранее действовавшие законы и учреждения сохранялись.

Последовали споры между русской и польской сторонами Думы. В конечном итоге окончательное решение приняли уже после смерти Столыпина. 26 апреля 1912 года большинство Государственной думы проголосовало за проект. 4 мая его передали в Государственный совет, а 23 июня император его утвердил.

Таким образом, в целом следует заключить, что широкомасштабные планы столыпинских преобразований в данной области в большинстве своем были отвергнуты Николаем II, в целом следовавшим традиционной русификаторской политике своего отца, и его «правым» окружением. Кабинету П. А. Столыпина удалось провести ряд реформ, однако они были незначительны и не сняли остроты национального вопроса в империи. В то же время прорусские законопроекты, например, присоединение Холмской области и др., положительно воспринимались и принимались, однако далеко идущие последствия были не всегда благоприятны и способствовали росту напряженности между народами Российской империи.

Преобразование местного управления и суда

Вначале XX века вертикаль власти фактически отсутствовала, ниже губернатора государственные учреждения не были объединены, действовал архаичный институт предводителей дворянства (кроме губерний, где их назначали). Революция 1905 года подорвала связи между центром и провинцией,  никто не имел полной картины дел в губернии, и с этим нужно было что-то делать.

Петр Аркадьевич Столыпин сам разрабатывал план местной реформы. В конце 1906 года в Совете министров был представлен Министерством внутренних дел проект местной реформы уездного управления. Он включал в себя замену сословной крестьянской волости всесословной в качестве мелкой земской единицы, переход от сословных к имущественным куриям на выборах уездного земства и отказ от сословного принципа замещения ряда административных должностей в уездном управлении. Центральное место в реформе должна была занять замена уездного предводителя дворянства как главы всех уездных административных коллегий назначаемым правительственным чиновником. Причина замены была такова, что избранный дворянством предводитель мог проявить строптивость, а вот назначенный уездный начальник беспрекословно исполнял бы волю министерства.

Уездный начальник должен был наблюдать за всеми учреждениями в регионе. Создавался также уездный совет во главе с уездным начальником, в который вошли бы представители министерств в уезде, руководители уездного земства и муниципальных дум, предводитель дворянства. Совет должен был заменить все комитеты по разным вопросам. Уездные предводители дворянства превращались в представителей своего класса с ограниченными функциями: надзор за школами, председательство в уездном земстве и землеустроительной комиссии. Столыпин добился одобрения законопроекта не без серьезного нажима на членов правительства. Но дворянство было против этого проекта. Его сопротивление вынудило Совет министров пойти на уступки. В представленном второй Думе проекте реформы для участия в выборах в волостное земство достаточно было платить местный сбор 2 руб. в год. В третью Думу был представлен другой проект, который устанавливал имущественный ценз и этим отсекал от выборов интеллигенцию. Коллегиальное правление заменялось единоличным – старшиной, самого слова "земство" не было в названии проекта.

Зимой 1906 года в Совет министров был также представлен Столыпиным проект реорганизации губернского управления. В нем ставилась цель – решить проблему единства губернской власти, четкого определения функций и статуса губернатора, повышения эффективности власти. Губернатор должен был назначаться императором по предложению министра внутренних дел после одобрения Советом министров. Все общие приказы центральной власти должны были доводиться через губернатора, он надзирал за всеми департаментами, кроме юридических служб, государственного контроля и высших учебных заведений. За губернатором сохранялось право вето на назначения, давалась власть в землеустройстве и просвещении, поручался контроль над сбором налогов и ответственность за правопорядок. Вместо губернской палаты предполагалось создание Совета для объединения всех ведомств и усиления связи с самоуправлением. В него должны были входить губернатор, его два заместителя – по общим вопросам и по вопросам полиции, высшие лица всех ведомств в губернии, предводитель дворянства, председатель земской управы, городской голова столицы губернии, представители губернского земства и Городской думы. Для облегчения поиска профессиональных и достойных чиновников предполагалось существенное повышение зарплаты и введение требования высшего образования для всех начальников.

Однако ряд министров был против этого проекта, в частности Коковцов, который не хотел укрепления власти Министерства внутренних дел и протестовал против увеличения расходов.

Было предложено ограничить власть губернатора в отношении ведомств общими вопросами. Министры потребовали также убрать право министра внутренних дел отменять обязательные приказы губернатора и провинциального Совета – это можно было сделать только через соответствующие министерства и Сенат. В случае болезни губернатора заменять его должен был председатель казенной палаты, а не вице-губернатор по общим вопросам. Предлагалось ограничить права наказывать, назначенных правительством, хотя министр юстиции Щегловитов и требовал убрать судебный иммунитет высших чиновников в губерниях.

Оппозиция министров опять не дала осуществить проект.

В феврале 1907 года Столыпин представил Совету министров проект реформы поселкового и волостного управления. Предполагались внеклассовое волостное земство и поселковый сход.  Волостному земству должны были быть переданы вопросы полиции, призыва в армию, регистрации актов гражданского состояния, сбора налогов. Надзор за этими земствами должен был возлагаться на министра внутренних дел через уездного начальника и уездный совет.

Этот проект был передан на рассмотрение Третьей думе.

В 1907 году Столыпин представил Совету министров проект преобразований губернских и уездных земств и муниципальных дум. Сущность проекта заключалась в следующем: ослабление ограничений финансовых прав земств и дум; создание внеклассового земства на уровне волости; интеграция местных учреждений самоуправления и исполнительных органов в форме губернских и уездных советов; активизация работы Совета по делам местного хозяйства. Предлагалось отменить ограничения закона 1900 года, запрещавшего увеличивать доходы больше чем на 3 % в год и позволявшего министру внутренних дел накладывать вето на доходы сверх этих сумм. Также предлагалось отменить ряд законов, по которым центр перераспределял доходы от торговли и промышленности в ущерб земствам. Земствам передавался контроль над многими дорогами и портами, разрешалось нанимать дополнительных полицейских и вводить для этого специальный налог. Отменялся также и закон, по которому губернатор утверждал земских служащих и имел право их увольнять. Предполагалось и сокращение имущественного ценза наполовину, а налоговых квалификаций для бизнеса на 1 %. Разрешалось голосовать высшему классу нанимателей квартир, восстанавливались права евреев участвовать в выборах муниципальных дум и занимать административные посты. Для крупных землевладельцев предполагался автоматический статус членов земства.

Этот проект был представлен во Вторую думу.

В то же время разрабатывалась реформа местного суда. В ее основе лежала ликвидация крестьянского волостного суда и судебных функций земских начальников. Предусматривалось восстановление института мировых судей, избираемых уездным  земским собранием и утверждаемых Сенатом. Для мирового судьи устанавливался возрастной, имущественный, образовательный и нравственный цензы. Председатель съезда мировых судей назначался министерством юстиции. Новые суды вводились лишь в тех губерниях, где было земское  управление. Законопроект посредством имущественного ценза и способа избрания мирового судьи делал крупные уступки дворянству.

Основным оппонентом Щегловитова в Совете министров был Столыпин, которого беспокоило отсутствие в проекте ценза благонадежности мировых судей. Он внес дополнение, по которому в мировые судьи не могли быть избраны лица, когда-либо состоявшие под надзором полиции. В проекте министра юстиции пересматривался прежний порядок одновременного представления земскими учреждениями в Сенат и губернатору списков избранных судей (вместе со списком губернатор представлял в Сенат свои соображения о нравственных качествах и благонадежности этих лиц, после чего Сенат утверждал или отвергал предложенные кандидатуры). По требованию Столыпина в новом проекте была восстановлена эта процедура утверждения мировых судей. Также председатель Совета министров потребовал исключить из проекта пункт, которым мировым судьям разрешалось делать низшим полицейским чинам предостережения в случаях нарушения ими закона, усмотрев в этом угрозу авторитету полицейской власти.

Правые высказались против реформы. Государственный совет усомнился в надобности упразднения волостного суда. Чтобы спасти два других принципа реформы – лишение земских начальников судебных функций и выборность мировых судей – Столыпин и Щегловитов согласились сохранить волостной суд.  Этот закон был утвержден после смерти Столыпина 15 июня 1912 года.

Таким образом, из огромного комплекса мероприятий, которые должны были бы реорганизовать систему управления огромной империей, практически ничего не было сделано из-за противодействия «правых».

Вопросы обороноспособности и внешней политики

Петр Аркадьевич Столыпин видел основу не только экономического, но и военного могущества России в мощной и эффективной экономике. Укрепление обороноспособности страны было для него важной задачей, т. к. еще были живы воспоминания о Русско-японской войне. Управление Вооруженными силами было сосредоточено в руках председателя Совета государственной обороны, военного и морского министров, двух начальников генеральных штабов (морского и сухопутного). Все они имели право непосредственного доклада императору, что создавало многочисленные проблемы.

Поэтому "Петр Столыпин медленно, но последовательно приближался к военной сфере, особенно с точки зрения финансирования, которое непосредственно находилось в его ведении. Поэтому военные вопросы фактически регулярно рассматривались на Совете министров".

29 ноября 1906 года морской министр Бирилев представил в Совет Государственной обороны две судостроительные программы: первую от своего имени, а вторую от имени Морского Генерального штаба. Программа морского министра предусматривала строительство в течение 7 лет (1907-1913) 4 линейных кораблей, 8 крейсеров, 12 эсминцев и 4 подводных лодок общей стоимостью 139,2 млн. рублей, 10,5 млн. рублей предназначалось на оборудование портов и дока в Кронштадте. Морской Генеральный штаб предлагал построить за 5 лет (1907-1911) 4 линейных корабля, 1 броненосный крейсер, 3 легких крейсера и 10 эсминцев за 128,4 млн. рублей и выделить около 35 млн. рублей на оборудование портов и баз.

Однако уже через 2 дня великий князь Николай Николаевич, председатель Совета Государственной обороны, вернул обе программы Бирилеву на том основании, что они разработаны без согласования с начальником сухопутного генерального штаба.

После ухода Бирилева новым морским министром стал Диков, который продолжил начатое.

2 апреля 1907 года морской министр просил разрешения у царя представить в Совет Государственной обороны малую программу судостроения, рассчитанную на 10 лет. Общие расходы по этой "Малой программе" достигали 870 млн. рублей.

9 апреля состоялось заседание Совета Государственной обороны, куда был отправлен доклад министра, после одобрения императором. Большинство членов Совета Государственной обороны, представлявших военное ведомство, выступили против этой программы.

Итог заседания был ясен: "подобные затраты на флот для государства непосильны, - заявил военный министр Редигер, - тем более, что сухопутная армия нуждается в проведении таких мероприятий, без которых не может жить и не может считаться боеспособной".

Председатель Совета Государственной обороны великий князь Николай Николаевич настаивал на том, чтобы в законодательные органы была представлена единая программа развития армии и флота, а в ней распределение средств между ведомствами должно быть произведено в зависимости от важности их для обороны страны.

Весь Совет Государственной обороны, за исключением морского министра и начальника Морского Генерального штаба, проголосовал за предложение своего председателя.

9 июня император, после некоторых уточнений утвердил малую программу, по которой Морское министерство предлагало построить 2 линейных корабля дредноутского типа, 2 легких крейсера, 18 эсминцев, 90 миноносцев, 36 подводных лодок, 3 транспорта и 10000 мин. А 12 июля Николаю II представили уже другой проект, согласно которому надо было построить 4 линейных корабля, 3 подводных лодки и плавбазу для них на Балтийском море, 14 эсминцев и 3 подводных лодки для Черного. 21, 7 млн. рублей планировалось истратить на достройку еще незаконченных кораблей Балтийского флота. Общий расход определялся в 126, 7 млн. рублей. Император утвердил эту программу вместо прежней.

7 августа 1906 года Столыпин обратился со специальным письмом к военному министру Редигеру, в котором просил в самое ближайшее время сообщить  Совету министров подробную программу деятельности своего министерства. Это застало Военное министерство врасплох, и длительное время оно лишь пыталось замедлить обсуждение планов морского министерства. Только 10 декабря 1906 года в Совет Государственной обороны были представлены точные расчеты военного министерства для удовлетворения своих нужд. Всего требовалось единовременно 2133610000 рублей и 144450000 рублей ежегодно в течение всех последующих лет. Военный министр признавал: "Размер исчисленной таким образом суммы исключает всякую возможность на ее ассигнование, невзирая на то, что мероприятия, кои могли бы быть за счет этой громадной суммы созданы, стоят не на пути дальнейшего развития наших вооруженных сил, а лишь на пути их благоустройства и снабжения необходимым в уровень с современными требованиями военного дела"88.

Для удовлетворения потребностей своего министерства, Редигер приказал произвести жесткое сокращение первоначально исчисленной суммы. Но  и этот план – минимум требовал немалых средств: 424,88 млн. рублей единовременно и 75,65 млн. рублей ежегодно. Новый план предусматривал снабжение всех полевых пехотных, кавалерийских и резервных частей пулеметными командами, формирование 74 новых гаубичных батарей, перевооружение новыми скорострельными орудиями 20 старых батарей, перевооружение крепостей и пополнение израсходованных запасов.

Понимая, что и эти требования министерства правительство не сможет удовлетворить, Редигер предложил ряд мер по сокращению армии и ее реорганизации (срок службы сократить до трех и четырех лет), но предложения были отклонены созданной по решению Совета Государственной обороны для рассмотрения этого вопроса комиссией генерала Газенкампфа. Ввиду отсутствия необходимых средств, дело с пополнением запасов и развитием материальной части армии застопорилось.

Император решил начать восстановление вооруженных сил России со флота, не замечая критического состояния, в котором находилась русская армия. Но примириться с решением царя сухопутные генералы не могли.

Поскольку военный министр не брался проявлять инициативу, Николай Николаевич в конце января 1908 года отправил ему специальное письмо, в котором побуждал Редигера обратиться к царю с новой просьбой о кредитах в 207 млн. рублей на восстановление запасов. Но Редигер сначала решил поговорить на эту тему с министром финансов. Коковцов заявил, что о требовании средств на восстановление запасов и развитие материальной части армии он слышит впервые, и предложил восстанавливать запасы армии по частям, начиная с Кавказа, для чего казначейство в состоянии выделить только 7 млн. рублей, а  для пополнения всех остальных запасов использовать внутренние возможности военного министерства. Николай II также не поддержал просьбы Редигера, написав в пространной резолюции, что "нельзя предъявлять к казначейству неожиданные требования на столь крупные средства".

1 февраля 1908 года состоялось заседание Совета министров, посвященное вопросу о финансировании армии и флота. Это было вызвано тем, что с 1909 года в военном ведомстве переставала действовать система так называемого "предельного бюджета". Суть этой системы заключалась в получении военным министерством на предстоящее пятилетие заранее определенной суммы. Но с введением Думы рассмотрение и утверждение государственного бюджета стало ее неотъемлемой прерогативой. Поэтому по инициативе Коковцова система предельного бюджета была отменена, и военное министерство должно было ежегодно в сметном порядке или как чрезвычайные кредиты просить у Государственной думы нужные средства на реорганизацию армии.

На заседании Столыпин предложил заинтересованным ведомствам высказать свое мнение о кредитовании военного и морского министерств. Вначале выступил помощник военного министра А. А. Поливанов, рассказав про сумму расходов, необходимую на нужды армии. Затем о расходах на нужды флота поведал морской министр Диков. Результат был таков: даже удовлетворение минимальных претензий обоих министерств должно было обойтись государству в 1185 млн. рублей.

Коковцов отказался удовлетворить просьбу военного министерства о 315 млн. (сначала сумма была 207 млн. рублей, но затем ее увеличили до 315 млн.), заявив, что для пополнения запасов и развития материальной части армии должны быть использованы средства, получаемые этим ведомством по обыкновенным ежегодным сметам.

С возражением министру финансов выступил Николай Николаевич, отметив, что в результате последней войны положение армии внушает самые серьезные опасения и от обновления вооружения и запасов зависит существование русского государства как великой державы. Он снова потребовал создания единого плана развития вооруженных сил и обязательного проведения всех военно-морских программ через Совет Государственной обороны.

Совет министров согласился с пожеланиями председателя Совета Государственной обороны, но отметил, что требуемая сумма в 315 млн. рублей нуждается в проверке, т.к. она не по силам Государственному казначейству. Решено было создать особую междуведомственную комиссию под председательством помощника военного министра Поливанова для определения обоснованности выдвигаемых военным ведомством требований и согласования их с возможностями Министерства финансов.

2 марта 1908 года Николай II утвердил этот журнал Совета министров, наложив на нем резолюцию: "Общий план обороны государства должен быть выработан короткий и ясный, на одно или два десятилетия. По его утверждению, он должен быть неуклонно и последовательно приводим в исполнение".

Междуведомственное совещание проработало конец марта и начало апреля. Согласившись несколько сократить свои первоначальные требования, военные считали необходимым ассигновать на чрезвычайные расходы 298,8 млн. рублей и распределить кредиты не на 7, а на 8 лет. Представители министерства финансов и государственного контроля настаивали на другой сумме – 256,7 млн. рублей.

По просьбе Александра Федоровича Редигера Совет министров в ближайшем своем заседании рассмотрел разногласия, возникшие в Комиссии Поливанова, и, поддержав все пожелания представителей военного ведомства, разрешил им войти с законопроектом в Государственную думу. 21 мая 1908 года военный министр обратился в Думу с письмом "Об отпуске средств на расходы, необходимые на пополнение запасов и материальной части и на постройку для них помещений". Для удовлетворения своих претензий военные просили Думу выделить 293 млн. рублей в течение 7 лет. По годам кредиты разделялись так: 1908 год – 54,6 млн. рублей; 1909 – 68,6; 1910 – 64,2; 1911 – 55,5; 1912 – 24,3; 1913 – 17,6; 1914 – 13,1; 1915 – 1,1.

9 июня 1908 года этот вопрос рассматривало соединенное заседание бюджетной комиссии и комиссии по государственной обороне Третьей Думы. Комиссии решили полностью удовлетворить просьбу военного ведомства, но чтобы не лишить законодательные учреждения возможности принимать участие в хозяйственной жизни армии утвердить кредиты только на 1908 год. Таким образом, Думе предлагалось отпустить из средств Государственного казначейства общую сумму в 92 млн. рублей: в 1908 году – 52 млн. рублей; в 1909 – 17,3; в 1910 – 12,2; 1911 – 10,5, а военное министерство не лишалось права в 1909 году и последующих годах начать новые мероприятия по снабжению армии, не выходя за пределы 293 млн. рублей, но каждый раз с особого на то разрешения Думы. Пленарное заседание Думы не изменило предложений своих комиссий, а император утвердил законопроект.

Отчитываясь за 1908 год, военный министр докладывал Николаю II о том, что вновь сформирована 21 пулеметная команда и 16 команд переформированы из 2-ухпулеметных в 4-ехпулеметные, изготовлено 730 пулеметов и заказаны 1000 станков новых систем и новые гаубицы, закончено перевооружение полевой артиллерии новыми и скорострельными пушками.

Однако материально – техническое снабжение русской армии продолжало оставаться все еще на крайне низком уровне.

Вообще, после русско-японской войны наблюдалась полная дезорганизация армии. Изжила себя система резервных войск. Армии требовалась реорганизация.

Еще 9 декабря 1906 года Редигер обратился в Совет Государственной обороны с письмом, в котором отмечал, что на проведение необходимых мероприятий в армии, не хватает  средств. Чтобы достичь экономии он предлагал следующее: расформировать четвертые батальоны в гренадерских и пехотных полках Европейской России; сократить в пехоте число командиров не отдельных бригад и штаб-офицеров в полках и прекратить формирование при мобилизации из пятых рот отдельных резервных батальонов второочередных пехотных полков.

По подсчетам министра, общая экономия от всех предлагаемых мер должна была дать 28,7 млн. рублей единовременных сбережений и 16 млн. рублей ежегодно.

Но Совет Государственной обороны этот план не одобрил.

3 февраля 1909 года император утвердил доклад военного министра "О преобразовании пехоты и изменении дислокации войск", в котором предлагалось уничтожить в мирное время все резервные и крепостные войска, выделить из штатов рот отдельные команды (пулеметная, разведчики, конные ординарцы и т.д.), для формирования после объявления мобилизации резервных войск в составе полевых полков в мирное время создать "скрытые кадры", уничтожить все отдельные батальоны, а всю пехоту свести в единообразные пехотные 4-ех батальонные и стрелковые 2-ух батальонные полки.

Вскоре Николай II одобрил новый доклад Редигера "Об организации саперных частей", на основе которого система "скрытых кадров" вводилась и в этом роду войск.

3 марта 1909 года военный министр получил от императора согласие на преобразование полевой артиллерии. Число батарей в русской армии сокращалось с 474 до 463, но все они становились действующими, т.к. упразднялась вся резервная и запасная артиллерия. В артиллерии тоже вводилась система "скрытых кадров", в результате чего количество артиллерии, которой обеспечивалась армия в военное время, возрастало на 50 ½ батарей.

11 марта 1909 года новым военным министром стал Николай Федорович Сухомлинов. Он начал более активно добиваться от царя одобрения уже проводившегося плана реорганизации армии. Вскоре он сообщил Коковцову, что с разрешения императора реорганизация армии продолжается. В основу ее положены два указания Николая II: не увеличивать личных тягот населения по отбыванию воинской повинности и не выходить за пределы постоянных расходов, ассигнованных в распоряжение военного ведомства.

14 апреля военный министр прислал в правительство письмо, в котором указывал суть программы, одобренной императором: "учитывая международную обстановку, характер будущей войны и сравнительную медленность мобилизации русской армии решено: "дабы избежать решительных ударов в период нашей неподготовленности, мы должны поставить между собой и противником пространство", для чего: 1. Оттянуть основную массу войск с западных границ в центр страны; 2. Пересмотреть в связи с этим инженерную подготовку театра, уничтожив часть старых крепостей; 3. Усилить полевые войска за счет резервных".

Вся реорганизация не должна была вызвать дополнительные затраты, но передислокация войск все же вызвала 107 млн. рублей расходов на подъемные, новые помещения, плату железным дорогам и др. Поскольку реорганизацию император проводил в порядке так называемого "верховного управления страной", она не требовала ни санкции правительства, ни утверждения законодательных органов.

24 марта император утвердил доклад Сухомлинова "О преобразовании саперных, понтонных и телеграфных частей и полевых инженерных парков Европейской России и Кавказа", 14 апреля – "О преобразовании железнодорожных войск", 12 мая – "О преобразовании войск Дальнего Востока", 17 июня – "О преобразовании и развитии воздухоплавательных частей".

17 июня Николай II также утвердил доклад военного министра "Об организации тяжелой артиллерии", по которому из остатков осадной артиллерии, не использованной для полевой тяжелой артиллерии, и из крепостной артиллерии формировалось 4 полка тяжелой артиллерии (33 батареи), разворачивавшихся в военное время в 6 полков (124 батареи).

Таким образом, реорганизация была проведена. В мирное время пехота сокращалась на 1502 офицеров и 8505 нижних чина, что давало ежегодную экономию в 2 млн. рублей. В военное время по новой организации можно было выставить 1995682 солдата, вместо 1829242 по старой. Была упорядочена организация войск.

Одновременно с реорганизацией войск военному министерству в 1909- 1910 годах пришлось заняться и планами дальнейшего развития и совершенствования материальной части армии. Выработка их происходила в новой обстановке, сложившейся после ликвидации Совета Государственной обороны, который был ликвидирован летом 1909 года по причине того, что не был согласен с планами императора по строительству флота в ущерб армии.

"Победив Совет Государственной обороны, моряки одолели главного противника широких планов военно-морского строительства, ибо Совет Министров не собирался становиться в оппозицию царю в этом вопросе".

9 мая 1909 года начальник Морского Генерального штаба представил в Совет министров "Программу развития морских вооруженных сил на 1909-1919 годы". После завершения Боснийского кризиса Морской Генеральный штаб при выработке данной программы имел перед собой ярко выраженную политическую цель – сооружение Балтийского флота и развитие морских сил на Балтийском море, т.к. политические стремления России на юге и востоке недостижимы, пока не остановлена Германия. В связи с этим внимание уделялось Балтфлоту: предлагалось построить полную боевую эскадру: 8 линейных кораблей, 4 линейных крейсера, 9 легких крейсеров, 36 эсминцев и 20 подводных лодок. На Черном море планировалось обновить легкие силы (что намечалось еще первой программой 1907 года, но так и не было сделано) – построить 3 крейсера, 18 эсминцев, 6 подводных лодок и 6 минзагов. Для Тихого океана, и то под нажимом Приамурского генерал-губернатора, предусматривалось заложить 3 крейсера, 4 канонерских лодки, 27 миноносцев и 12 подводных лодок. Всего новое судостроение должно было обойтись в 852,8 млн. рублей. 112,5 млн. рублей намечалось на развитие и переоборудование портов и 160,4 млн. рублей – на создание неприкосновенных запасов и развитие трех заводов морского ведомства. Всего программа предусматривала расходование в течение 1909-1918 годов 1125,4 млн. рублей. 

15 июля 1909 года Сухомлинов обратился в правительство с особым письмом, в котором утверждал, что не может выполнить требование министерства финансов и обойтись только внутренними резервами для изыскания средств, необходимых для развития армии. Сухомлинов также отмечал, что его министерство приняло меры к сокращению своих требований к государственному казначейству, понизив их с 90 млн. до 41 млн. рублей (на 1910 год); дальше в этом направлении нельзя двигаться без ущерба для армии и ее жизненных интересов. Таким образом, видна разница в подходах к планам дальнейшего развития вооруженных сил у военного и морского министерств.

3 августа 1909 года для рассмотрения планов морского ведомства собралось Особое совещание под председательством Столыпина. Открывая заседание, премьер-министр заявил, что "не представляется никакого сомнения в том, что для России боевой активный флот – совершенно необходим. Ограничиться созданием одного минного или подводного флота Россия не может". Военное министерство не хотело поддерживать эту программу, ясно понимая, что деньги на флот будут выделены только за счет армии. Для создания обороны столицы Сухомлинов предлагал ограничиться укреплением Кронштадта и строительством минного флота.

Также против программы выступил начальник Генерального штаба Мышлаевский: "История России нас учит тому,  что флот играет вспомогательную роль по отношению к сухопутной армии"94. А сейчас получается наоборот: военное министерство основывает реорганизацию войск в пределах существующего бюджета, отказываясь от проведения самых необходимых мер по улучшению материальной части армии, ее артиллерии и т.д., а морское ведомство предъявляет требования на мероприятия, сумма которых выходит за пределы существующего бюджета.

Коковцов заявил, что расход на морскую программу слишком велик и настаивал на его уменьшении, а также на согласовании программы с военным министерством.

В конце заседания Столыпин потребовал, чтобы к 20 августа оба генеральных штаба представили согласованный план.

15 августа 1909 года состоялось совещание военного и морского министров, начальников генеральных штабов и генерал-инспектора-артиллерии великого князя Сергея Михайловича. Сухомлинов и Мышлаевский не возражали против состава флота, предложенного в программе, но подчеркнули, что оборона всего балтийского побережья останется в течение шести лет безусловно, а в дальнейшем (после выполнения программы), при наиболее для России трудной обстановке единоборства с коалицией – совершенно лишенной содействия морской силы и целиком ляжет на армию. Они потребовали: 1. выделения специальных кредитов на создание ряда морских крепостей для защиты самого строящегося флота и столицы империи от высадки возможного десанта и 2. для начала построить на Балтике легкие суда – эсминцы и подводные лодки, которые обеспечили бы военному министерству помощь в обороне Прибалтики.

С первым требованием моряки согласились, а со вторым нет: "… не вполне целесообразно… тратить средства на заведение морской силы из легких судов, имеющих вполне сомнительное боевое значение. Создавать же параллельно с активным (линейным) флотом также флотилию мелких судов России не по средствам". На этом совещание и закончилось.

21 августа вновь собралось в том же составе второе совещание под председательством Столыпина. Председатель Совета министров отметил, что между военным и морским министерствами не существует больше разногласий по основным вопросам обороны страны, но попросил морское министерство сократить расходы на флот и новое судостроение, а военное – определить необходимые ассигнования на оборонительные сооружения и представить эти данные к началу ноября 1909 года.

11 ноября Сухомлинов подал Столыпину ведомость расходов на развитие 18 крепостей. Для 8 приморских крепостей требовалось 248,1 млн. рублей, а на 10 сухопутных – 209 млн. рублей. В итоге получалось 458 млн. рублей.

Коковцов, отрицая необходимость расходов на крепости, предлагал Сухомлинову все чрезвычайные расходы на армию ограничить программой 1908 года, предусматривавшей расход 293 млн. рублей в течение 7 лет.

14 декабря состоялось третье совещание комиссии Столыпина. К этому времени в военном министерстве была составлена обширная "Записка о мероприятиях по государственной обороне", в которой перечислялись недостатки в организации и дислокации армии, отмечалась необходимость значительного увеличения артиллерии, инженерных частей, сокращения общего числа крепостей для развития и усиления наиболее важных из них и т.д. Всего на преобразования требовалось, по подсчетам Сухомлинова, 835 млн. рублей.

Открыв заседание, Столыпин предложил обсудить судостроительную программу с точки зрения совместимости исчисленных расходов с финансовым положением страны и отметил необходимость сокращения этих расходов.

Выполняя это пожелание, морское министерство за счет Черноморского и Тихоокеанского флотов сократило свои требования на 340 млн. рублей. Вместе с расчетами военного министерства, от казны требовалось около полутора миллионов рублей. Столыпин и Коковцов возражали против таких расходов. Но Воеводский отказался еще больше сокращать расходы. Если и дальше производить сокращения, то в таком случае правильнее совсем отказаться от мысли строить флот.

Таким образом, совещание оказалось в тупике: удовлетворить требования полностью невозможно, а сокращать дальше уже нечего. Тогда Столыпин предложил следующий выход: утвердив программу 1908 года, Государственная дума уже гарантировала военному министерству включение в бюджет до 1914 года ежегодно приблизительно по 50 млн. рублей на пополнение запасов и прочие нужды. Премьер-министр предложил и морскому министерству ежегодно до 1914 года выделять по обыкновенному бюджету 40 млн. рублей, а начиная с 1914 года определить общую сумму чрезвычайных расходов на нужды обороны обоих ведомств в 90 млн. рублей в год. Министры должны были распределить эту сумму между военным и морским министерствами.

Следующее заседание совещания состоялось 2 января 1910 года. Морское министерство вновь уменьшило свои требования до 698 млн. рублей.  Военное министерство потребовало 736 млн. рублей. Таким образом, только добавочные расходы на оба эти министерства за 10 лет должны были составлять 128 млн. рублей ежегодно. Так как помимо армии и флота, деньги нужны были и на другие нужды, Коковцов предложил прибегнуть к увеличению косвенных налогов: "Министерство финансов уже выработало планы увеличения налогов на 30 млн. рублей в год, остается необходимость изыскать новые налоги на сумму 80-90 млн. рублей в год".

Столыпин потребовал от Сухомлинова, Коковцова и Воеводского, чтобы они внесли в Совет министров краткие записки по сути сделанных ими предложений и предупредил, что этот вопрос будет рассмотрен на особом заседании под личным председательством императора.

Записки были составлены и внесены в Совет министров. Совещание под председательством императора так и не состоялось. Но обсудив эти объяснительные записки, Совет министров принял 24 февраля 1910 года Особый журнал, которым утверждались согласованные ранее цифры расходов на армию (по 71,5 млн. рублей в течение 10 лет, а всего 715 млн.) и флот (698 млн. рублей: 614 млн. на Балтийский, 51 млн. на Черноморский и 34 млн. на Тихоокеанский) и намечались источники для покрытия этих расходов. Утвержденные на оборону почти полтора миллиарда должны были, по мысли Совета министров, "исчерпывать собою, при условии нормального течения государственной жизни и отсутствия каких-либо крупных нововведений в военной технике, все расходы казны на военные и морские надобности в ближайший десятилетний период". Николай II утвердил этот журнал, написав на нем: "Согласен. Программу выполнить обязательно в 10-летний срок".

Основные положения этого журнала были изложены 25 марта 1910 года в представлении в Государственную думу, которое было подписано Столыпиным, Сухомлиновым, Воеводским, Коковцовым, начальниками обоих Генеральных штабов Гернгроссом и Эбергардом, а также директором департамента государственного казначейства Николаенко.

В результате ослабления России во время русско-японской войны, Германия резко усилила свое влияние в Турции. Турция приступила к серьезному укреплению армии, реорганизацией которой занималась с 80-х годов немецкая миссия, и флотом, который для турок строила Англия.

Особенно быстро усиление турецкой армии пошло с лета 1908 года после младотурецкой революции. Послы и военные агенты в Константинополе, Лондоне, Париже, Риме и Берлине слали множество депеш о многочисленных турецких заказах на вооружение.

В результате совместных усилий Англии, Германии и Франции, снабжавших Турцию средствами, Россия оказалась  перед угрозой потерять свое многолетнее господство на Черном море.

Ни дипломаты, ни военные, ни правительство не могли смириться с таким положением. Выход был один: надо было принимать вызов Турции и в срочном порядке начинать строить новый Черноморский флот.

Планы войны с Турцией в начале 1908 года заставили обратить внимание на Черноморский флот, который не был готов без предварительных на то ассигнований к выходу в море. Специально созданная в морском министерстве  комиссия под председательством товарища морского министра И. Ф. Бострема определила, что для приведения в боевую готовность флота и портов Черного моря необходимо 6 млн. рублей. Эта сумма была утверждена Советом Государственной обороны, царем, Советом министров и Государственной думой.

25 июня 1909 года морской министр Воеводский обратился с письмами к А. П. Извольскому и В. Н. Коковцову: "Создать в противовес нарождающемуся турецкому флоту соответствующий флот на Черном море представляется для России немыслимым в течение еще долгого ряда лет, в виду первенствующего значения для нас балтийского театра, заставляющего сосредоточить на нем все наши силы". Поэтому он полностью поддержал план начальника Морского Генерального штаба Эбергарда, который предлагал перекупить бразильские дредноуты и так убить сразу двух зайцев – усилить Балтийский флот и не дать туркам приобрести господство на Черном море. Этот план был одобрен и Николаем II. Он велел выяснить у министров иностранных дел и финансов возможность покупки бразильских линейных кораблей. С этой целью министерство иностранных дел направило послам специальный запрос. В результате запросов, министр иностранных дел успокоил Воеводского, сообщив ему, что по наведенным в Константинополе, Лондоне и Рио-де-Жанейро справкам покупка бразильских линейных кораблей маловероятна из-за финансовых затруднений, возникших у Турции. 

Но морское министерство решило все-таки уделить некоторые средства и на Черноморский флот. 24 февраля Совет министров принял Особый журнал "О мерах к усовершенствованию государственной обороны", и, после получения одобрения этого журнала императором, вошел 25 марта 1910 года в Государственную думу с представлением доклада "О единовременных расходах в течение ближайшего десятилетия на нужды государственной обороны и об источниках для покрытия сих расходов".

По этому плану для перевооружения трех старых черноморских броненосцев, строительства 9 эсминцев, 6 подводных лодок, 3 транспортов, пополнения некоторых запасов и частичного переоборудования Севастопольского и Николаевского портов нужно было ассигновать 50 млн. рублей.

Но с началом 1910 года вновь стали поступать в Петербург сведения о заказе Турцией новых линейных кораблей.

Первоначально это не изменило планов морского министерства. Воеводский писал Сазонову, что денежных средств на строение флота на юге России нет и предлагал министерству иностранных дел принять меры временного характера для задержания выполнения Турцией судостроительной программы.

Министерство иностранных дел предупредило турецкое правительство о бесполезности морского соперничества Турции с Россией.

Вскоре Извольский обратился к царю со специальным докладом, в котором с тревогой писал о турецких вооружениях и о том, что турки неискренни в своих уверениях об отсутствии у них желания получить господство в Черном море. Император поддержал министра и отметил, что нужно усиливать морской флот на юге России.

20 июля 1910 года Столыпин обратился к военному и морскому министрам со специальным письмом. Отметив экономическое пробуждение Малой Азии и рост турецких вооруженных сил, Столыпин считал, что России необходимо безотлагательно приступить к мероприятиям, которые могут уравновесить ее военное положение на Черном море в связи с предстоящим увеличением турецкого флота. По его мнению, военное ведомство самостоятельно, без морского, на Черном море ничего серьезного предпринять не может и задача сводилась, главным образом, к усилению Черноморского флота, к чему и следовало немедленно же сделать соответствующие шаги, независимо от большой судостроительной программы, осуществление которой не должно было затормозиться от исполнения намечаемой частной и весьма срочной задачи усиления Черноморского флота.

26 июля 1910 года Воеводский вошел к Николаю II со специальным докладом. Для сохранения господства на Черном море, по мнению морского министерства,  в дополнение к уже имеющимся трем старым броненосцам, надо заказать 3 линейных корабля новейшего типа, 9 эсминцев и 6 подводных лодок, закладка которых была запланирована на более поздние сроки. Император одобрил данную программу.

23 сентября 1910 года морское министерство обратилось в Совет министров со специальным докладом "Об ассигновании средств на усиление Черноморского флота". Общие расходы по этой программе были определены в 135,7 млн. рублей, а  сама программа рассчитана на 4 года. Совет министров не утвердил ее сразу, потому что она не была предварительно согласована с министерством финансов, в результате чего источники для покрытия предлагаемых расходов найдены не были. Также он постановил образовать под председательством морского министерства Особое междуведомственное совещание для окончательного выяснения возникших в заседании вопросов. Комиссия под председательством Воеводского быстро закончила свою работу. 2 декабря 1910 года Совет министров особым журналом разрешил морскому министерству войти в Государственную думу  с просьбой отпустить на строительство Черноморского флота 150,8 млн. рублей.

17 января 1911 года морское министерство вошло с этой программой в Государственную думу. Ни комиссия государственной обороны, ни бюджетная комиссия, ни пленарное заседание Государственной думы не внесли никаких существенных изменений в нее. Одобренная 19 мая 1911 года императором эта программа стала законом.

Внешняя политика была прерогативой императора. Председатель Совета министров мог высказываться по этим вопросам только по прямой просьбе монарха.

21 января 1908 года проходило совещание министров и военных деятелей по вопросам ситуации на Балканах и Ближнем Востоке.  Когда Александр Петрович Извольский попытался поднять вопрос о возможности "сойти с почвы строго охранительной политики" и вести дело с твердостью, подобающей великой державе, Столыпин заявил, что "в настоящее время министр иностранных дел ни на какую поддержку для решительной политики рассчитывать не может. Новая мобилизация в России придала бы силы революции, из которой мы только начинаем выходить … В случае серьезных осложнений на Балканах придется надеяться лишь на дипломатическое искусство министра иностранных дел. В руках его  теперь рычаг без точки опоры, но России необходима передышка, после которой она укрепится и снова займет принадлежащий ей ранг великой державы". Через несколько дней Совет государственной обороны одобрил такой подход.

Также позиция Столыпина во внешней политике описана в письме Извольскому: "Вы знаете мой взгляд – нам нужен мир: война в ближайшие годы, особенно по непонятному для народа поводу, будет гибельна для России и династии. Напротив того, каждый год мира укрепляет Россию не только с военной и морской точки зрения, но и с финансовой и экономической. Но кроме того и главное, это то, что Россия с каждым годом зреет: у нас складывается и самосознание, и общественное мнение. Нельзя осмеивать наши представительные учреждения. Как они ни плохи, но под влиянием их Россия в пять лет изменилась в корне и, когда придет час, встретит врага сознательно. Россия выдержит и выйдет победительницей только из народной войны".

В сентябре 1908 года  министром иностранных дел Извольским было  подписано соглашение о присоединении Боснии и Герцеговины к Австро-Венгрии. Это было сделано в обмен на содействие Австрии в деле открытия для России проливов. Но Извольский ни царя, ни Совет министров не поставил в известность. 19 сентября 1908 года товарищ министра иностранных дел Н. В. Чарыков по поручению своего министра и с разрешения императора проинформировал П. А. Столыпина, В. Н. Коковцова, А. Ф. Редигера и И. М. Дикова о проекте ответа на австрийскую ноту об аннексии. Столыпин и Коковцов выразили возмущение тем, что Извольский скрывал свои переговоры и что правительство поздно узнало "о деле столь громадного национального и исторического значения, затрагивающего интересы внутреннего состояния империи и угрожающего возможными затруднениями предстоящему и необходимому заграничному займу".

Министры срочно собрались на совещание, и Н. В. Чарыков доложил ситуацию. Совещание постановило доложить императору через Столыпина, что  правительство "не может взять на себя ответственность за могущие быть последствия от того, что делалось без его ведома". Совет министров рекомендовал ответить на ноту Австро-Венгрии протестом против аннексии и требованием предварительного пересмотра Берлинского трактата. Извольскому рекомендовалось немедленно вернуться в Россию, если он не согласен с данным предложением. 21 сентября Извольский телеграммой в Санкт-Петербург попытался оправдаться, и просил у императора разрешения продолжить поездку. Николай II разрешил. 22 сентября Столыпин и Чарыков встретились с императором. Из разговора Петр Аркадьевич понял, что император не давал полномочий в решении этого вопроса Извольскому.

После возвращения в конце сентября министра иностранных дел, Столыпин попросил его на заседании Совета министров объяснить ситуацию. Извольский заявил, что имеет указания императора не обсуждать в Совете министров вопросов внешней политики, и поэтому не будет давать никаких разъяснений без согласия царя. Как вспоминает Коковцов: "Столыпин покраснел, замолчал, и мы все разошлись в большом смущении, ясно видя, что Извольский попал в самое невыгодное положение и не желает только раскрывать его перед нами всеми. В откровенной нашей беседе потом мы говорили, что Извольский должен уйти, и ждали только, когда именно и в какой обстановке это произойдет". Александр Петрович ушел в отставку только через год.

Вскоре пришли сообщения о сосредоточении Австрией на границе с Сербией войск и общем нарастании напряженности между Германией и странами Антанты. Назревала война.

25 октября Совет министров занялся обсуждением аннексии. Извольский признал, что наиболее практичная сделка с Австрией теперь невозможна из-за общественного мнения и нужна международная конференция. Было принято решение выжидать.

Столыпин считал, что Извольский совершил большую политическую ошибку. Но из-за военной слабости России и учитывая фактическое владение Австрией данной территорией, он считал, что отказ от признания аннексии неизбежно может привести к войне, а война к революции. Поэтому Петр Аркадьевич сделал все для того, чтобы убедить императора в необходимости согласиться на аннексию.

В течение некоторого времени Россия была на грани войны, так как отношения Сербии и Австрии ухудшались. 10 февраля 1909 года Столыпин собрал секретное совещание с Извольским, Коковцовым, лидерами думских правых и октябристов. Все хотели избежать войны, а вечером того же дня эта позиция правительства была поддержана думским большинством.

13 февраля Франция подтвердила, что не поддержит Россию, если та объявит войну Австро-Венгрии из-за Сербии. Та же позиция была у Англии, и Извольский известил Сербию, что у нее нет шансов на поддержку западноевропейских держав. 6 марта Совет министров в присутствии императора решил соблюдать нейтралитет. На совещании дебатов не было, т.к. Редигер категорически заявил, что страна к войне не готова и воевать не может, поэтому решение было принято единогласно. 14 марта 1909 года Россия дала согласие на аннексию.

В начале 1909 года военному министру Сухомлинову, министру иностранных дел Извольскому и председателю Совета министров стали приходить телеграммы от приамурского генерал-губернатора Унтербергера об угрожающем положении дел на Дальнем Востоке, в связи с будто бы замышляемым Японией новым нападением на Россию. На очередном заседании Совета министров Столыпин предложил Извольскому, Сухомлинову и Коковцову высказаться по этой проблеме. Извольский назвал телеграммы генерал-губернатора бессмысленно распространяющими панику и отметил, что от российских послов в Китае и Японии он получает только успокоительные сведения.

Сухомлинов подтвердил слова Извольского и сказал, что все же нужно укреплять оборону Владивостока, но это невозможно сделать, т. к. Министерство финансов не выделяет кредиты. Столыпин очень был удивлен этому.

Коковцов тоже согласился с министром иностранных дел и при этом еще добавил, что у него есть сведения о том, что японское правительство попросило японского посла добиться аудиенции с Николаем II, чтобы заверить его в том, что Япония не предпринимает никаких шагов к нападению. Также Коковцов сказал, что Министерство финансов никогда не отказывало в кредитах Военному министерству и предоставил необходимые для своего оправдания документы. Сухомлинов пошел на попятный, сказав, что видимо это вина какого-нибудь молодого сотрудника его ведомства, который что-то напутал.



Реклама