Обнаружение испанцами индейцев майя


В поисках золотых городов джунглей

В середине XVI века, когда наиболее развитые индейские государства в Мексике и Перу были уже разгромлены конкистадорами, а имевшиеся там баснословные сокровища  вывезены в Испанию,   среди европейских колонистов все  чаще стали появляться слухи о таинственных "золотых" городах, спрятанных в самой  глубине непроходимых джунглей  Нового Света.

Особенно упорно твердила  молва о наличии таких городов в необъятных тропических лесах бассейна реки Амазонки - в Бразилии и Перу.

Четыреста лет назад  некий Франсиско Лопес   на основе скупой информации, полученной им от местных индейцев, оставил для потомков красочное описание одного из таких городов - "Мано", затерявшегося где-то в глухих дебрях  Амазонки. "Ма-Ноа, - рассказывает Лопес, - расположен на острове посреди большого соленого озера. Его стены  и крыши сделаны из золота и отражаются в водах озера, которое и само кажется поэтому золотым. Все блюда и тарелки во дворце... изготовлены из  чистого золота и серебра. И даже самые незначительные предметы - либо серебряные, либо медные...  В центре острова  стоит храм, посвященный Солнцу. А вокруг него помещены золотые статуи гигантских размеров. Есть там и целые деревья, сделанные из золота и серебра, а статуя царя сплошь покрыта золотой пудрой".

В погоне за призрачным богатством этих новых "эльдорадо" европейские завоеватели исходили   вдоль и поперек   многие гиблые места Американского континента. Но слухи о сказочных царствах и заброшенных "золотых" городах   оказались весьма   далекими от реальной действительности. Лишь  в очень редких случаях удавалось обнаружить какие-то крохи легендарных сокровищ. Однако и это не  останавливало алчных авантюристов. Слухи о  забытых индейских городах с завидным постоянством продолжали циркулировать в испанских владениях.  Эти города помещали то в  Бразилии, то в Перу, то в Венесуэле, то в Мексике. Иногда они были пустыми и заброшенными. Но чаще всего молва объявляла их обитаемыми, населенными  прямыми потомками создателей древних цивилизаций Америки, живущими  по своим старым  законам и поклоняющимися своим старым богам.

Таинственные "золотые" города, погребенные в джунглях, были защищены от незваных пришельцев и местной  гиблой природой, и  отравленными стрелами диких индейских племен - "охотников за черепами". И хотя до сих пор все попытки  найти такой "забытый" город   неизменно заканчивались неудачей,  в этой легенде, бесспорно, есть  и свое рациональное зерно. Руины десятков больших и малых "забытых" городов доколумбовой эпохи только за последние годы открыты в глухих дебрях Центральной и Южной Америки: например, город-крепость Мачу-Пикчу в горах Перу или огромное   городище древних майя   Цибилчалтун, обнаруженное недавно  всего лишь в нескольких километрах от Мериды- столицы мексиканского штата Юкатан. Но самые поразительные открытия подобного рода, безусловно, еще ждут своих исследователей.

Более сомнительным выглядит   утверждение о том,   что в этих "потерянных" городах  все еще живут  индейцы - прямые   потомки создателей древних  культур. Однако и здесь следует воздержаться от категорических заключений. Можно смело утверждать, что и под этим на первый взгляд совершенно фантастическим слухом имелась когда-то вполне реальная основа. И доказательством тому служит удивительная история последнего независимого царства майя, укрывшегося в джунглях Северной Гватемалы, в районе озера Петен-Ица.

В один из весенних дней 1525 года сквозь чащу девственных тропических лесов Петена (Северная Гватемала) медленно пробирался отряд испанских солдат. Впереди на рослом вороном коне ехал мрачный всадник. То был дон Эрнандо Кортес, победитель ацтеков, губернатор и генерал-капитан Новой Испании (Мексика и мала). Невидящим взглядом смотрел он на зеленую стену  джунглей, и холодная ярость переполняла его сердце.  Отряд шел на юго-восток, к атлантическому побережью Гондураса, туда, где незадолго до того была основана новая испанская колония  - Ибуэрас. Первые  колонисты отправились в эти края морем, на хорошо оснащенных кораблях.  Общее руководство столь  ответственной миссией Кортес поручил тогда одному из ближайших своих сподвижников - Кристобалю де Олиду. Сначала все складывалось как нельзя лучше. Колония процветала.  Однако де Олид, обретя неограниченную   власть, решил править    в Гондурасе самостоятельно, не подчиняясь Кортесу.

Когда до конкистадора дошла весть об измене лейтенанта, он решил лично возглавить карательную экспедицию, выбрав для этого сухопутный маршрут. Его отряду предстояло  пройти сотни километров по горным хребтам, болотам и джунглям, по самым глухим и безлюдным местам Центральной Америки,  где никогда не ступала еще нога европейца. Но победителю ацтеков не были свойственны нерешительность и колебания.

15  октября 1524 года он с большой свитой отправился из города Мехико в далекий и опасный путь.  А несколько месяцев  спустя, преодолев бесчисленные трудности и потеряв почти половину своих солдат, Кортес очутился в глубине лесов Петена, там, где за несколько столетий  до появления конкистадоров  процветали многочисленные города и селения майя.

Обнаружение первых индейцев майя

Но все это великолепие кануло в Лету, не оставив после  себя почти никаких следов. В IX-Х веках н. э. в результате опустошительного вторжения  центрально-мексиканских  племен и глубокого   внутреннего кризиса города так называемого "Древнего царства"' майя приходят в упадок и гибнут. Резко сократившееся после войн и неурядиц население этих областей так и  не смогло впоследствии возродить былую славу пышных майяских столиц 1 тысячелетия н. э.  - Паленке, Иашчилана, Тикаля, Копана. И тем  не менее жизнь не угасла здесь совсем. К моменту появления европейцев на территории Южной Мексики и Северной Гватемалы существовали два крупных государства индейцев майя: Акалан со столицей Ицамканак и Петен-Ица (столица саль). Но конкистадорам было совсем не до исторических экскурсов и изысканий.  Они равнодушно проходили мимо величественных руин забытых городов, надежно укрытых от посторонних глаз плотным покрывалом джунглей. Их вела  вперед только одна  мысль - скорее вырваться из крепких объятий "зеленого ада" - центрально-американской сельвы.

Мрачные удушливые джунгли   со всех сторон   обступили горстку чужеземцев. Деревья-великаны смыкали свои гигантские ветви высоко над их головами, почти не пропуская солнечных лучей. Под ногами чавкала зловонная болотная жижа. Гибкие лианы цеплялись за вьюки и амуницию, опрокидывая наземь зазевавшихся путников. Тысячи опасностей подстерегали здесь людей буквально на каждом шагу.

И  все же змеи, москиты и ягуары, владыки центрально-американских лесов, казались совсем безобидными по  сравнению с самым  страшным врагом человека - голодом.  А он стал теперь постоянным спутником испанцев. Жители редких лесных деревушек,  встречавшихся иногда на пути, сжигали свои дома  и .убегали в  джунгли при появлении светлокожих чужеземцев, восседавших на спинах диковинных четвероногих животных. Незадачливым же искателям  приключений доставались лишь груды дымящихся развалин  да зеленые початки  незрелого маиса на окрестных полях.

Обнаружение государства ицев

Положение становилось уже  совсем отчаянным, когда проводник-индеец вывел поредевший отряд Кортеса к берегу огромного пресноводного озера Петен-Ица. Посредине его, на острове, возвышались, сверкая на солнце, белоснежные стены и крыши бесчисленных языческих храмов. Это  был Тайясаль - столица воинственных майя-ицев, переселившихся сюда, согласно сообщениям испанских и индейских хроник, с Юкатана, еще  в XII-XIII веках.   "Поселившись в этих  местах, - пишет испанский летописец Хуан де Вильягутьерре СотоМайор, - ицы укрепились   на островах и лагунах, среди других племен, варварских и диких, хотя ни одно из них не было столь сильным и могущественным, как они".  Со временем ицам удалось создать  здесь большое и  могущественное государство, наводившее ужас на своих ближних и дальних соседей. Именно с этими   воинственными индейцами и   предстояло теперь встретиться конкистадорам.

Бедственное положение испанского  отряда и неприступность островной крепости майя-ицев заставили Кортеса отказаться от применения грубой силы. И конкистадор внезапно превратился в дипломата. На остров были отправлены местный рыбак, случайно захваченный испанцами на берегу, и проводник отряда - житель  провинции Масатлан. Они  должны были сообщить правителю майя Канеку  о мирных намерениях  чужеземцев и договориться о  его встрече с Кортесом. Вскоре проводник вернулся в сопровождении двух знатных вельмож из Тайясаля.

Кортес принял их очень радушно, одарил подарками и попросил устроить ему встречу с повелителем  майяицев. "На другой день, - вспоминает Кортес, - на пяти или шести лодках прибыл Канек и с ним около тридцати человек... Я  принял его весьма учтиво и, поскольку в тот момент, когда он прибыл, наступил час мессы, я приказал провести ее с пением и музыкой очень торжественно".

Видимо, католическая месса  произвела на Канека не слишком большое впечатление. Поэтому  он немедленно подвергся  яростной атаке со стороны нескольких испанских монахов,  и ему пришлось выслушать длиннейшую проповедь о вреде идолопоклонничества и  о достоинствах христианской религии. Затем на сцену вновь выступил Кортес. Ставки в этой игре были слишком  высоки, и ловкий  испанец был на  диво красноречив. Выспренные  слова о могуществе  и величии испанского короля, о счастье служить  ему верой и  правдой чередовались с восхвалением побед самого конкистадора в Табаско и в стране ацтеков.

В конце концов  эта массированная идеологическая обработка, видимо, все же дала свои плоды:  Канек добровольно признал  себя вассалом испанского короля и обещал уничтожить в городе всех языческих идолов.

Правитель майя-ицев снабдил  испанцев продовольствием на несколько дней пути, вручил Кортесу  в виде подарка несколько вещиц   из низкопробного золота,  а главное, дал  ему опытного проводника, поскольку выяснилось, что местные   индейцы прекрасно знают местонахождение колонии  Ибуэрас в Гондурасе.  Пока конкистадоры совершали длительный марш вокруг озера ПетенИца, Кортес по  просьбе Канека отправился смотреть Тайясаль. Многие офицеры отговаривали его от этой поездки, опасаясь коварства майя. Но все обошлось благополучно.

К сожалению, испанский полководец не оставил никаких сведений ни о самом городе, ни о его жителях. В письме к императору Карлу V он счел нужным написать о посещении Тайясаля всего одну  скупую фразу; "Я провел в его (Канека.- В. Г.) городе вместе с ним весь этот день, отдыхая... А с наступлением ночи я попрощался с  ним и отплыл на лодках к берегу, где нашел уже многих своих людей, успевших обойти озеро по суше".

Подобное отсутствие интереса к столь необычному и яркому явлению, как целое индейское государство со всеми его характерными институтами и особенностями, буквально поражает, если не сказать большего. Ведь здесь, в глухих лесах Петена,  Кортес, по сути дела, впервые в своей практике встретился и мирно разошелся  с представителями одной  из самых высокоразвитых цивилизаций доколумбовой Америки. И после этого у него, столь красноречивого при других обстоятельствах, не нашлось времени и слов, чтобы рассказать об увиденном. Его "забывчивость" становится более   понятной, если вспомнить   слова известного американского историка  Уильяма Прескотта: "Кортес никогда не писал слишком много о тех городах, которые он видел. Для него один золотой песо был дороже всех древностей Анахуака"'.

Но прежде чем оба предводителя расстались, произошло одно на первый взгляд крайне  незначительное событие. Кортес   попросил Канека позаботиться о его вороном коне Морсильо, сильно поранившем себе ногу об острый сук во время марша по лесным чащобам Петена.  Конкистадор обещал по окончании похода в Ибуэрас прислать людей за своим конем.

Должно быть, Канек принял диковинное для него животное со смешанным чувством благоговения и страха,  что не укрылось от внимательного взора Кортеса. Во всяком случае, он написал впоследствии императору Карлу V: "Правитель обещал мне позаботиться о коне, но я не знаю, что он с ним будет делать". Правда,  самому Кортесу так и не привелось узнать о дальнейшей судьбе  своего вороного. Уладив  дела в Гондурасе, конкистадор предпочел вернуться в Мексику морем. Таинственная страна майя-ицев и островной город  Тайясаль были вновь  надолго забыты испанцами. И лишь почти сто лет спустя история с конем Кортеса вновь выплыла на свет.

В 1618 году  из Мериды, столицы  испанских владений на полуострове Юкатан, отправились на поиски  майяицев два монаха-францисканца - Бартоломе де Фуэнсалида и Хуан де Орбита.  Их вела вперед заманчивая цель - обратить в христианскую веру обитателей последнего языческого государства Америки.  По мнению одного аЬторитетного историка, оба монаха были "весьма образованными людьми... хорошо знавшими  язык майя".

Добравшись до берегов  озера Петен-Ица, францисканцы были радушно встречены майя.  Правитель Тайясаля Канек разрешил монахам посетить его столицу и даже  позволил вести среди  ее жителей пропаганду христианства. Первую свою проповедь они прочли сразу же по прибытии на  остров, прямо у стен дворца,  при стечении огромной  толпы.

"Собравшиеся там индейцы, - писал испанский летописец  Вильягутьерре, - с   большим вниманием выслушали  речь отца Фуэнсалиды". Монахи торжествовали. Их заветная цель обратить в христианство закоренелых язычников майя-ицев, казалось, была близка к осуществлению.

И здесь произошло событие, резко нарушившее эту идиллическую картину. После окончания проповеди преподобные отцы отправились  осматривать "многочисленные храмы   и святилища зловредных  и ложных богов индейцев..." И,  войдя в один из  них, - продолжает свой  рассказ Вильягутьерре, - они увидели, что посреди него стоит огромный идол.., сделанный из камня и притом весьма выразительный". Монахи пристально рассматривали богопротивного истукана, потеряв от изумления дар речи.

Таинственное "божество" майя-ицев оказалось статуей лошади, сделанной почти в натуральную величину. "И они, эти варвары, поклонялись ему (идолу.- В. Г.),  как богу грома и молнии,  называя его Циминчак".

Как разбили идол майя

Вильягутьерре сообщает далее, что "преисполненный божественным духом", отец Орбита схватил увесистый камень и в ярости разбил идола на куски.  Индейцы пришли в  ужас. На их   глазах совершилось неслыханное  святотатство: чужеземцы подняли  руку на одного из главных богов Тайясаля! Только смерть осквернителей святыни могла искупить столь тяжкий грех.  Разгневанные майя плотным кольцом окружили перепуганных  проповедников. Казалось, гибель   их была неминуема. И  тогда отец Фуэнсалида, не менее индейцев потрясенный опрометчивым "деянием" своего спутника, решился на  отчаянный шаг.

Встав на пьедестал только  что разбитой статуи,  он обратился к возмущенной толпе со страстной речью о вреде язычества. Видимо, слова монаха прозвучали достаточно убедительно. Во всяком случае индейцы немного успокоились и позволили францисканцам благополучно добраться до дворца Канека.

Там они и  узнали удивительную историю о "лошадином боге" Тайясаля. Виной всему оказался вороной конь Кортеса. Когда испанцы ушли, майя поместили раненое животное в одном из своих храмов "и, считая его (коня.-В. Г.) таким же разумным,  как и они сами, принесли ему еду - птиц и другое мясо, а также гирлянды и букеты цветов, как это они делают в отношении знатных лиц, когда те заболевают".

Не удивительно, что после подобного "угощения" бедная лошадь сдохла от голода. И тогда перепуганный Канек, страшась мести конкистадора, приказал изготовить из камня точную копию коня и установить ее в том же  самом храме. Поскольку  индейцы искренне верили в то,  что гром выстрелов испанских пушек и мушкетов происходит от ржания  лошадей, они нарекли своего нового  бога пышным именем "Циминчак", или же "Громовый Тапир" ("цимин"- тапир,  "чак"- гром, дождь,  гроза). В иерархии местных богов Циминчак занимал второе место после бога дождя Чака.

После случая в храме Циминчака шансы преподобных отцов преуспеть  в христианизации местных индейцев резко упали. Они обратились было за содействием к Канеку, ссылаясь на  то, что еще  прежний правитель Тайясаля обещал Кортесу принять католическую веру.

Однако ответ владыки майя-ицев, не лишенный изрядной доли юмора, был достаточно тверд и нелицеприятен. Канек заявил монахам, что еще не пришло то время, которое, по предсказаниям его жрецов, удобно для отказа от старых богов и  принятия новых, а  посему святым отцам следует прекратить здесь свою  дальнейшую деятельность и убраться восвояси. Таков был финал первой попытки испанцев обратить майя-ицев в христианскую веру.



Реклама