Сабеи в Эфиопии


Центральную часть Северной Эфиопии занимает плато Тигре — четко очерченная природная область с почти субтропическим климатом, хорошо орошаемая муссонами. С севера, северо-запада и востока она окружена полупустынями, с юго-запада ограничена горными лесами и бушем так называемой охотничьей зоны, с юга-высокими горами Сэмен, Амхара-Сэйнт и Ласта. Посреди плато возвышаются амба — "столовые" горы с отвесными склонами и плоскими вершинами, служившие естественными крепостями.

Вместе с известной изолированностью, способствовавшей защите от иноземных завоевателей, плато Тигре имело и преимущество географической близости к мировым центрам цивилизации и источникам сельскохозяйственных и природных продуктов. В районе Аркико — Зула лишь узкая полоса прибрежной полупустыни отделяет плато Тигре от Красного моря. В нескольких днях пути под парусами отсюда находились два важнейших перекрестка древних торговых путей: пролив Баб-эль-Мандеб на юге и Синайско-Суэцкий перешеек на севере. Долины рек Атбара (Такказе) и Гаш соединяли плато Тигре с плодородной долиной Нила и высокими цивилизациями Нубии и Египта. За узким Красным морем лежали плодородные нагорья, долины и оазисы Аравии с ее богатыми древними городами. За горами, ограничивавшими плато Тигре с юга, простирались еще более плодородные и обширные плоскогорья Центральной, Южной и Восточной Эфиопии. К северу и юго-западу от плато Тигре (в Нубийской пустыне и Уоллеге) находились богатые месторождения золота, а также платины, серебра и драгоценных камней, на берегах Красного моря — заросли кораллов, места добычи жемчуга и ловли черепах, к юго-востоку, в области Африканского Рога, — ладоносные леса, в глубине материка — месторождения обсидиана, сурьмы, места охоты на слонов, бегемотов, носорогов, жирафов, леопардов и другую ценную дичь.

Эфиопское нагорье представляло собой обширное поле для торговой и культурной экспансии и сельскохозяйственной колонизации. В культурном отношении в 4-м—середине 1-го тысячелетия плато Тигре вместе с Нубийской пустыней составляло северную часть кушитского мира, простиравшегося на юг до нынешней Танзании.

Комбинируя археологические, палеоботанические и истори-ко-лингвистические данные со сведениями письменных источников (древнегреческих и древнеегипегских), мы получаем некоторое представление об Эфиопии до переселения сюда племен из Аравии. В целом общественный строй кушитов Эфиопии того времени, по-видимому, мало отличался от общественного строя кушитских племен Судана и Африканского Рога, который описывали древнегреческие географы IV — ! вв. В окружающих плато Тигре полупустынях и горных лесах сосуществовали хозяйственно-культурные типы полукочевых скотоводов, разводивших коров и овец и занимавшихся отчасти также экстенсивным мотыжным земледелием, собирательством и охотой, рыболовов-собирателей морского побережья, бродячих охотников-собирателей и др. Однако основным на плато был хозяйственно-культурный тип сравнительно интенсивных земледельцев тропической зоны, выращивавших пшеницу, ячмень, тефф (местный культурный злак) и, по мнению американского ученого Ф.Саймунза, применявших искусственное орошение и, может быть, также пахоту на быках. В пользу этого предположения говорят данные этнографии и исторической лингвистики. Ф.Саймунз обнаружил в кушитских языках Эфиопии два слова для обозначения пахотного орудия: одно из них семитского происхождения, другое же ("марэша") —древнеегипетского. Этому соответствуют и типы пахотных орудий, из которых один (с лопатообразным лемехом и воронкой для сева) ведет свое происхождение из Месопотамии, а другой — из Египта. Египетский плуг мог быть заимствован древними кушитами из долины Нила накануне переселения в Эфиопию семитов с Аравийского полуострова, аравийско-месопотамский же был, очевидно, принесен последними. Однако по отношению к цивилизациям долины Нила и Аравии кушитская Северная Эфиопия была отсталой окраиной. К середине 1-го тысячелетия плато Тигре оказалось хотя и на дальней периферии тогдашнего цивилизованного мира, но в то же время между цивилизациями Мероэ и Сабы и поясом древних культур Востока и кушитской "глубинкой".

Тогда-то на плато Тигре и переселяются выходцы из Южной Аравии. Здесь они нашли природные условия, близкие к ландшафту Асира и Йемена, и благоприятные возможности для посреднической торговли между своей аравийской родиной с одной стороны, и долиной Нила и кушитскими племенами — с другой.

Судя по топонимике, переселенцы происходили из различных областей Южной Аравии. Но господствующее положение заняли выходцы из царства Саба, которому принадлежала гегемония и на юго-западе Аравии. В своей массе колонисты вряд ли существенно отличались от аборигенов по характеру трудовой деятельности. И те и другие занимались земледелием в сочетании со скотоводством, выращивая в основном одни и те же злаки и разводя одних и тех же животных (коров, овец, коз и ослов). Но в древней Аравии методы водосбора и искусственного орошения были более совершенны, чем у кушитов Эфиопии, и, возможно, пахотное орудие (примитивный плуг) впервые появилось в Эфиопии вместе с семитскими переселенцами. Долго работавший в Эфиопии французский археолог Ф. Анфрей, крупнейший знаток эфиопско-сабейской культуры предаксумского периода, считает, что южно-аравийские колонии были "первыми настоящими земледельческими поселениями" в Эфиопии[58]. Древние жители Южной Аравии шире, чем кушиты, применяли одежды из тканей и были знакомы с бронзовым литьем, строительством из тесаного камня (методом сухой кладки, без применения цементирующего раствора), а также, вероятно, лучше, чем древние кушиты, умели использовать молоко и зерно; из молока приготовляли не только простоквашу, но и "масло и творог, из зерна-не только каши и пиво, но и муку, из которой пекли лепешки и пр. Но главное — они принесли из Аравии на плато Тигре более развитую систему культуры (подробнее о культере нок). Анализ древней южноаравийской культуры обнаруживает в ней сравнительно прогрессивные черты, связанные с государственной, городской и храмовой жизнью и с караванной торговлей. Южноаравийские колонисты имели более упорядоченное представление о пространстве и времени, а также общественной иерархии, чем это можно предположить у древних кушитов. Древние сабеи знали консонантно-алфа-витное письмо, которое они принесли с собой и в Эфиопию.

Самое направление письма - бустрофедон (первая строчка читалась справа налево, вторая слева направо, третья снова справа налево и т. д.) отражало типично земледельческое представление о порядке работы писцов-пахарей, "бустрофедоном" (что значит "запряженными в плуг быками") обрабатывавших свои поля.

Южноаравийские племена колонизовали плато Тигре, двигаясь по наиболее удобной дороге из Сабы в Мероэ. На эфиопском берегу Красного моря они высадились в районе Аркико — Зула и отсюда углубились в Тигре.

Возможно, какие-то группы южноаравийских переселенцев проникли и в Среднюю Эфиопию через Ассаб, но эти районы археологически почти не изучены. Будучи народом, знакомым с городской цивилизацией, сабеи создали в Северной Эфиопии поселки нового типа: хотя и сравнительно небольшие по размерам, но с планировкой вокруг храмов монументальной постройки циркулярной формы, сложенных из тщательно отесанных каменных блоков, с монументальной скульптурой, посвятительными надписями, постоянным храмовым персоналом, ритуалами регулярно совершавшихся богослужений. Памятники этой культуры в Эфиопии-храм в Еха, скульптуры, найденные в Хаульти и Мелазо, южнее Аксума, в Адди-Гелемо, на крайнем востоке плато Тигре, в Матара (Эритрея), Адди-Граматен, севернее Матара, и др.

Храмы стали центрами концентрации населения, торговли, распространения семитского языка и древнесемитской астральной религии, письма, ремесел, в том числе зодчества, искусства резьбы по камню, художественной лепки, расписной керамики. Как и в Южной Аравии, храмы южно-аравийских богов на плато Тигре были средоточием политической жизни. Большинство жителей группировалось в общинах вокруг храмов. Внутри общин они делились на патрилинейные генеалогические роды, или "линиджи", названия которых, возможно, встречаются в надписях, а также, вероятно, на этносоциальные группы кастового типа.

Переселенцы, происходившие из различных областей Южной Аравии, поклонялись богам разных южноаравийских племен и царств: сабейскому Альмакаху, или Илюмкуху, хадра-маутскому Сину и др., но главным образом Астару-общесемитскому божеству плодородия. Важное место среди переселенцев занимали сабеи. Относительно их миграции на Африканский материк существует несколько предположений. Может быть, она явилась следствием побед Аусана над своими соседями, в результате которой значительная часть катабанцев, хадрамаутцев и сабеев покинула свою родину, а оставшиеся смирились с владычеством аусанцев. К этим ранним переселенцам могли присоединиться сабеи - подданные Карибаиля Ватара II или его преемников, когда Саба возродила свое могущество и затем добилась гегемонии на юге Аравийского полуострова[59]. Наконец, с усилением царской власти в Сабе недовольные ею сабеи могли эмигрировать к своим сородичам за море. Возможны и другие предположения. Насколько мы можем судить по данным археологических и эпиграфических источников, переселялись отнюдь не целые племена, а отдельные группы из разных племен и городских общин.

Между тем в литературе об Эфиопии до сих пор распространено ошибочное мнение, что в древности из Южной Аравии в Эфиопию переселилось два племени: хабашат и геэз, из которых первое дало название стране (Абиссиния), а второе - языку (геэз) древних эфиопов.

Однако эта концепция опирается только на сам факт южноаравийской колонизации и на произвольное толкование поздней христианской легенды о переселении в Эфиопию евреев при царе Соломоне (легенда о Соломоне, эфиопской царице и их сыне, будущем царе Эфиопии). В знаменитой средневековой эфиопской книге "Кыбра Нагаст", где содержится старейший вариант этой легенды, и во всех ранних записях Южная Аравия вовсе не фигурирует; и царица Македа, и переселенцы-евреи прибывают в Эфиопию через Египет и Восточный Судан, а не с Аравийского полуострова. Не сохранилось никаких воспоминаний о древнем переселении из Аравии и в средневековой и более поздней Эфиопии; все основные народы Эфиопии считали себя автохтонными. Версия "Кыбра Нагаст" остается только произведением художественной литературы, не подкрепляемой никакими историческими свидетельствами и не имеющей отношения к переселению в Эфиопию семитов.

Известный немецкий востоковед Э.Глязер доказал, что название "хабашат", которое позднее стало специфическим для абиссинцев-аксумитов, первоначально относилось к населению всех вообще стран, где собирали ладан, как области Африканского Рога (Сомали и Восточная Эфиопия), так и крайнего юга Аравии - Хадрамаута и Махра. Термин "хаба-ша" значил просто "собиратель ладана". Более того, греческое слово "эфиоп" (букв, загорелый), по-видимому, не что иное, как народная этимология семитского термина "атьюб" от корня (араб, аромат). Глязер, считал, что большая часть древних переселенцев из Аравии в Эфиопию происходила из Махра или Западного Хадрамаута. В доказательство он ссылался на древнегреческого географа Урания, фрагмент из сочинения которого сохранил Стефан Византийский: "Ураний говорит в III книге "Арабики": "После сабеев следуют хадрамотиты абассены"-и далее: "Страна Абассена приносит мирру, оссон, или осе (кост), ладан и керпат" (кору кинамонового дерева.— Ю. К.). По мнению Глязера, южноаравийские пересе- ленцы в Эфиопии вели торговлю ароматическими специями, почему их и называли "абиссинцами". При современном уровне наших знаний мы можем только сказать, что гипотеза Э. Глязера о происхождении термина "хабашат", а от него и названия Абиссиния в общем правдоподобна. Возможно, этот термин существовал уже при царице Хатшепсут, так как принадлежащая ей надпись из Дейр-эль-Бахри упоминает "хабаса Земли Бога". В IV в. до н.э. этот термин был известен в Мероэ и относился к населению плато Тигре. Около II в. до н.э. название хабашат снова появляется — теперь уже в сабей-ских надписях как: 

1) синоним народа аксумитов; 

2) обозначение одной из приморских областей Йемена, политически связанной с Аксумом; 

3) наименование лиц эфиопского происхождения б Аравии. 

Первое и третье употребление термина "хабашат", или "хабаша", характерно и для арабского языка VII-VIII вв. В надписи Эзаны (IV в. н.э.) Хабашат -это перевод греческого слова "Эфиопия". И это единственное упоминание термина "хабашат" в древней Эфиопии! Напрашивается вывод, что никакого "племени хабашат" ни в древней Аравии, ни в древней Эфиопии не существовало, но что в чужих странах нередко этим названием обозначали сначала сборщиков ладана и торговцев ароматическими смолами и специями, а затем жителей Северной Эфиопии.

Точно так же в Аравии не засвидетельствовано и никакого "племени геэз". Все сведения о существовании этого термина (точнее, этнонима) относятся к Северной Эфиопии, а именно к плато Тигре, причем он имел как более узкое, так и расширенное применение.

В V —начале IV в. на плато Тигре уже существовало первое в Эфиопии государство, правители которого составляли надписи на сабейском языке. В IV в. это государство, по-видимому, вело войны с Мероэ.

Мероэ и древнее Тигре были самыми восточными очагами цивилизации в Тропической Африке 1-готысячелетия,тогдакак карфагенские колонии в Атлантике представляли собой
самые западные очаги. Их разделяли обширные пространства Африканского материка, заселенные доклассовыми обществами, в основном кочевыми скотоводческими или скотоводческо-земледельческими. Лишь цивилизация Гарамы в глубине Сахары и своеобразная по своему облику и загадочная по происхождению культура нок одиноко маячили двумя изолированными очагами в океане варварства. Культура нок возникла около 500 г. в Нигерии и, как считают, оказала огромное влияние на древние народы Центральной Африки. К сожалению, изучены в основном не самые ранние памятники этой культуры (за исключением прекрасных терракотовых скульптур), а более поздние, относящиеся ко II в. до н. э.— II в. н. э.



Реклама