Нубия в 16-15 веках до н.э., под властью Египта


Нубия в XVI-XIV вв. представляла собой конгломерат племен с зачатками классов, объединенных государственной властью извне.

Власть египетской монархии была представлена наместником фараона—"царским сыном Куша", непосредственно подчинявшимся фараону. Первыми известными нам "царскими сыновьями Куша" (при Яхмосе I, Аменхотепе I и Тутмосе I) были Сатаит и его сын Тури. При Аменхотепе II на этом посту был принц Усертатит. Советский египтолог Г. А. Белова составила список 27 "царских сыновей Куша", управлявших Нубией во времена XVIII и XIX династий; она тщательно исследовала их титулы, которые являлись частью должностными, частью почетными. "Царскому сыну Куша", носившему также должностной титул "правителя южных стран", со времени Хоремхеба подчинялись два идену, или "уполномоченных", т.е. губернатора, один по Нижней, другой по Средней Нубии, в связи с тем что вся подвластная египтянам часть этой страны была разделена на две провинции: Уауат (Нижняя Нубия) и Куш (Средняя Нубия). "Царский сын Куша" имел не только административную власть, но и командовал вооруженными силами своего наместничества (например, Нехи и Псиура при Тутмосе III) и, как принц Мермесу при Аменхотепе III, а позднее Панехеси, действительно командовал здесь египетскими войсками. Он возглавлял экспедиции, посылаемые на поиски ценных природных материалов, руководил постройкой крепостей и храмов, каналов и дорог, управлял золотыми рудниками. "Царскому сыну Куша" помимо идену подчинялись "начальник лучников Куша" (возможно, ответственный за созыв местного ополчения), "начальник крепостей Куша", "начальник конюшни" (командир колесничих) и разветвленная иерархия казначеев, "начальников гарнизонов", "начальников переводчиков" и других военных и гражданских чинов, а также вожди местных общин. Порой, когда на высокий бюрократический пост продвигался представитель старой нубийской знати, в одном лице соединялась власть представителя монархии и традиционного вождя. Возможно, в отдельных случаях фараон-завоеватель или "царский сын Куша" присоединял к отдельным крупным и лояльным племенам соседние чужеродные общины. Так, Тутмос I разделил Нижнюю Нубию на пять округов во главе с местными вождями.

Функции и власть этих традиционных вождей, конечно, не оставались неизменными. Прежде всего они находились под контролем египетских властей и должны были в первую очередь оказывать всевозможную помощь их деятельности на местах (аналогичное положение существовало и в египетских владениях в Азии). В пределах своих общин (племен, селений) эти вожди становились более независимыми от общинных органов власти, а во взаимоотношениях с другими общинами — намного менее свободными. С течением времени благодаря египтизации Нубии положение традиционных вождей все более усложнялось.

Египетская религия, право, классовая идеология проникали в среду нубийской знати, способствуя ее формированию в эксплуататорский класс. Наряду с туземной появилась египетская администрация, обосновавшаяся в крепостях, где стояли гарнизоны египетских войск, в составе которых были и выходцы из Азии, например хурриты. Вокруг крепостей организовывались земледельческие поселения—"колонии" в "протекторате", изъятые из юрисдикции местных вождей, если те не приобщались к египетской культуре и не вступали в ряды египетской военной и гражданской администрации.

Поэтому в Нубии XVI —XIV вв. сосуществовали в сущности два общества, оказывавшие влияние друг на друга: туземное и египетское. Египетское общество в Нубии составляли не только представители государственного аппарата и храмового персонала, но и крестьянские общины переселенцев. Какая-то часть из них переселялась в Нубию добровольно, но большинство попадало сюда как бы в ссылку. Социальное положение таких крестьян в принципе мало отличалось от земледельцев-аборигенов Нубии и феллахов в самом Египте. О последних говорят замечательные по своей глубине исследования И. А. Стучевского. Египетские крестьяне эпохи Нового царства "рабами царя или государства... не являлись ни в юридическом, ни в экономическом плане. Юридически (если, конечно, можно применить это понятие для древней страны фараонов) — земледельцы были "полноправными" членами общества, несмотря на всю ограниченность прав, которыми они обладали. Экономически же они напоминали не рабов, но работников государства, получающих в оплату за свой труд определенную часть произведенного ими зерна. Величина этой части, устанавливаемая при распределении урожая... зависела, по-видимому, от размеров закрепленных за земледельцами индивидуальных парцелл и потому отождествить данных Ишфш с наемными работниками также затруднительно... По-видимому, это были члены общин, но общин специфических, преобразованных в нечто напоминающее государственный, фискально-производственный кооператив"[37]. "Пахота и посев производились на большой площади коллективно группой земледельцев, границы участков которых оказались стертыми разливом Нила"[38]. На фреске в одной из гробниц такая группа состоит из 3 пахарей, 12 мотыжников, 1 сеятеля, всего 16 человек; в другой — из 4 пахарей, 9 мотыжников, 3 сеятелей, всего тоже 16 человек; в третьей гробнице - из 2 пахарей, 3 мотыжников, 2 человек, разбивающих комья земли деревянными молотками, всего 10 человек. Во время жатвы все работающие в поле получали содержание (хлеб, жир для умащения тел и пр.) от администрации. Кроме того, для производства полевых работ крестьян зачисляли в рабочие отряды по пять человек. На фресках в гробницах времени XVIII династии встречаются изображения пятерки мотыжников. Пятерки и десятки работников на полях упоминаются во многих документах эпохи Нового царства. На крупных строительных и ирригационных работах эти отряды объединялись в большие группы, до тридцати и более десяток во главе с десятниками.

Земли, обрабатываемые крестьянами в порядке трудовой повинности, назывались "хата". Продолжительность повинности составляла два месяца в году. Кроме того, земледельцы, они же "мерет", платили подати, за неуплату которых подвергались избиению и аресту; их жен и детей брали в заложники. Судя по данным школьных папирусов, крестьяне-общинники были связаны круговой порукой, отвечая друг за друга перед сборщиками налогов.

Внутри египетских общин в эпоху Нового царства уже существовали имущественное неравенство и острые социальные противоречия; богачи притесняли и обирали бедняков, захватывая их парцеллы. Процветало ростовщичество.

Крестьяне подвергались жестокой эксплуатации. В случае нужды в рабочих руках в одном каком-то месте Египта или Куша администрация нома могла перебросить крестьян из других округов. О такой практике сообщает, в частности, деловая переписка князя Мериуна, правителя Элефантины времени Рамессидов. Он направил пахаря с упряжкой быков в район Ком-Омбо. Недаром еще в иммунитетной грамоте, дарованной фараоном Сети I Абидосскому храму, владения этого храма в Куше изымались из этого правила, и администрации округа было запрещено перебрасывать здешних земледельцев для пахоты или жатвы в иное место насильственно или с их согласия. Крестьяне-общинники времени Нового царства "не несли личной ответственности перед казной и потому не могли приниматься в расчет в фискальных ведомостях и других аналогичных документах. Чиновников фиска интересовали не эти люди, но те "агенты", которые отвечали за труд земледельцев, гарантируя казне твердые нормы зерновых поступлений"[39]. Эти последние также назывались земледельцы.

После того как урожай был собран, специальные чиновники делили его на три неравные части: в пользу казны, храма (большая часть земли с сидящими на них крестьянами находилась во владении храмов) и землевладельцев. Об этом говорит знаменитый папирус Вильбура, где казне отчисляется 5 мер, храмам—7,5 меры, а земледельцам — 10 мер. В Новом царстве Египта имелись и частные земельные владения "помещиков"— немху, но их было сравнительно немного. В этот период наибольшей политической централизации Древнего Египта уменьшается и удельный вес владений старой номовой аристократии.

О структуре туземного общества мы не знаем почти ничего. Известно только, что во главе него стояли вожди, платившие "царскому сыну Куша" дань. Состав этой дани описывают различные древнеегипетские источники. "Нубийцы,— заявлял в надписи на стеле в Гебель-Баркале Тутмос III,—подданные Моего Величества. Они работают для меня, как один, обложенные повинностями бесчисленных многообразных вещей "отрогов земли" (т.е. минерального сырья, строительного камня, руд и драгоценных камней .-Л). А".) и неисчислимым количеством золота страны Уауат". Далее фараон добавляет: "Там строят ежегодно для двора... корабли и лодки, более много- численные, чем судовые команды,—и это кроме податей нубийцев слоновой костью и черным деревом. Ко мне приходят деревянные изделия из Куша, бревна пальмы дум и - в бесконечном количестве — изделия из акации крайнего юга земли. Их обработали мои воины в Нубии, которые находились там в несметном множестве... Множество кораблей из пальмы дум, доставленных моим Величеством после победы".

Надпись на той же стеле Тутмоса III указывает в составе дани из Нубии золото (свыше 300 дебенов), невольников (более 300 мужчин и женщин), крупный рогатый скот (275 голов), слоновую кость и черное дерево, очевидно эбеновое. Характерно, что дань, поступавшая в сокровищницу фараона в Фивах, записана отдельно для Уауат и отдельно для Куша.

Анналы Тутмоса III позволяют установить любопытную подробность: большую часть золота в составе дани давала Нижняя Нубия (Уауат), к которой примыкала богатая золотоносными месторождениями долина аль-Аллаки; в то же время Средняя Нубия (Куш) с плодородной областью близ Кермы приносила в дань большую часть скота. Очевидно, правы те ученые, которые видят в этом указание на преобладающую роль скотоводства в хозяйстве тогдашних жителей Нубии.

"Царский сын Куша" при Аменхотепе II принц Усертатит считал своей главной заслугой получение большой дани из Нубии, особенно золота. На стенах гробницы египетского вельможи Мен-хеперу-Раснеба (названного в честь Тутмоса III Мен-хеперу-Ра, при котором он занимал ряд высоких постов в государстве) изображено поступление в казну фараона золота Нубии. Часть его сплавлена в большие кольца, часть насыпана в мешки. Писцы взвешивают золото и записывают полученные результаты. Надписи поясняют, что это золото получено из Нубии и Восточной пустыни в качестве ежегодной дани, которую доставляют "вожди каждой страны". Кроме того, в счет дани вожди ведут за собой диких животных: газелей, антилоп, нубийских каменных козлов, зайцев и страусов. Упомянута и дань "Страны Бога": серебро, золото, малахит, лазурит и другие самоцветы, а также дань Сирии.

Изображение такого же рода, относящееся к царствованию Аменхотепа II, сохранилось на скалах Ибрима, к югу от Анибы. Здесь фараон получает дань от Нижней Нубии, в том числе золото и живого леопарда.

Еще одно аналогичное изображение мы находим на стенах гробницы Аменхотепа-Хеви (или Хуи), "царского сына Куша" при Тутанхамоне.

Нубийские вожди тремя вереницами подходят к трону фараона и приносят ему дань: золотые кольца, мешки с золотым песком, драгоценные камни красного и зеленого цвета (малахит?), слоновые бивни, бруски черного дерева, страусовые перья, леопардовые шкуры, жираф и крупный рогатый скот, а также ремесленные изделия: колесницу, два ложа, два кресла, скамейки, складной стул, покрытый шкурой, и щиты. X.Дерош-Нобелькур и Б.Б.Пиотровский доказали, что складной стул и щиты, покрытые шкурами, найденные в гробнице Тутанхамона, - те самые, которые изображены в гробнице Хеви, и что изготовили их древние нубийцы. Другие ремесленные изделия, подносимые Тутанхамону, тоже, очевидно, были изготовлены в Нубии, но уже не египтянами, как при Тутмосе III, а местными мастерами по египетским образцам. Самыми ранними изображениями образцов негритянского искусства, относящимися к XIV в., Б.Б.Пиотровский считает зарисовки трех других драгоценных предметов на стенах гробницы Хеви. Они представляют собой сложные композиции из золотых пьедесталов, скульптур, колец и бляшек, коровьих и леопардовых шкур и пр., не имеющие себе аналогов в древнеегипетском искусстве. Возможно, они были созданы в Миаме (Анибе), крупнейшем городе Нубии того времени. Князь Миамапо имени Хеканофр (Хека-Нефер) выступает во главе вождей провинции Уауат, представляясь Тутанхамону, и первый простирается ниц перед фараоном. Гробница Хеканофра была открыта и исследована в 1960-1961 гг.

Египетские источники той поры позволяют установить, что дань из Нубии (Уауат и Куша) доставлялась в Египет, во-первых, через наместника, во-вторых, непосредственно князьями, стоявшими во главе нубийских племен.

Росписи в гробнице Аменхотепа-Хеви изображают также сбор дани в этой стране. Вереницы людей подходят к Хеви, "царскому сыну Куша", окруженному свитой, в составе которой находятся египетские писцы, чиновники и местные князья. Люди, среди которых есть мужчины, женщины с детьми, старухи, передают наместнику фараона золотые кольца и золотой песок, леопардовые шкуры, ремесленные изделия(шкатулки и сосуды). Очевидно, перед нами всеобщий сбор податей. Непосредственно перед этой сценой изображено прибытие Хеви на речном судне. Представляется наиболее вероятным, что наместник Нубии лично производил сбор дани с населения, объезжая со свитой нубийские деревни. Этот порядок облегчался географическими условиями страны, все основные поселения которой были расположены вдоль одной судоходной реки. Возможно, в отдельных случаях сбор дани осуществляли заместители наместника, губернаторы Уауат и Куша, или даже отдельные князья, но сам порядок от этого не менялся.

Этот порядок сбора дани того же типа, что и "полюдье", довольно широко распространенное в раннефеодальных обществах Европы, Океании и Африки; в Судане "полюдье" сохранялось до начала XVI в. Очевидно, сходным образом египтяне эпохи Нового царства нередко собирали дань не только в Нубии, но и в Пунте и в Передней Азии. Фрески в гробнице Аменмеса, египетского вельможи эпохи XVIII династии, изображают сбор дани в горах Ливана египетским "отрядом пехоты Амен-меса", как поясняет помещенная тут же надпись. Коленопреклоненные "жители Негау" (в Ливане) передают египтянам самоцветы, ткани, кувшин (с вином), громадную вазу и множество быков. Кроме того, они, разумеется, снабжали египетских солдат продовольствием.

Дань Нижней и Средней Нубии (Уауат и Куш) состояла обычно из минеральных продуктов, в частности гематита для производства охры, золота, серебра (или естественного сплава золота и серебра, столь характерного для Северо-Восточной Африки), драгоценных камней, продуктов охоты и звероловства (шкур зверей и живых зверей, страусовых перьев и яиц, слоновой кости); продуктов сельского хозяйства (скота, отчасти дерева); ремесленных изделий (особенно из дерева), людей, гумми-смолы.

Обращают на себя внимание следующие моменты. Во-первых, сравнительно небольшое количество в составе дани продуктов сельского хозяйства. При этом скот выступал не только в качестве натурального продукта сельского хозяйства, но, очевидно, и в качестве денег. Совершенно отсутствуют продукты земледелия, за исключением, может быть, пальмы дум, если ее выращивали искусственно. Впрочем, Египет не нуждался в импорте нубийского хлеба или фруктов, имея несравненно более развитое земледельческое производство. Во-вторых, требования казны фараона стимулировали добьиу драгоценного металла в Нубии и Нубийской пустыне, но вместе с тем в качестве дани отсюда выкачивалось и золото, находившееся у местного населения (украшения,  сокровища,  деньги).

Поставляла Нубия и людей. Многие этнографические и иконографические источники эпохи Нового царства свидетельствуют о вывозе из Нубии и Пунта в Египет "живых пленников", "детей вождей" и др. Иногда пленники дарились участникам походов в Нубии или египетским вельможам. В таком случае они, очевидно, становились домашними слугами либо, может быть, рабами, занятыми как земледельцы или пастухи в имении своего господина. На стенах некоторых гробниц той эпохи сохранились изображения чернокожих танцовщиц и нубийских музыкантов, особенно барабанщиков. Возможно, они были невольниками. Однако, по-видимому, большинство нубийцев и других африканцев в Египте превращалось в солдат. Это диктовалось все возраставшей потребностью египетского государства в рекрутах, которую в период частых и продолжительных войн становилось все труднее удовлетворять за счет военной касты и тем более мирных феллахов самого Египта. В эпоху Нового царства обычные военные наборы производились не только в Египте, но и в тех частях Нубии, которые прочно вошли в состав египетского государства и управлялись египетскими чиновниками.

Солдаты-невольники, происходившие из различных африканских (а также переднеазиатских и южно-европейских) народов, составляли весьма значительную часть тех "иностранных легионов", которые приобретали все большее и большее значение в древнеегипетской армии. Еще при фараоне Камосе в его войске наряду с египтянами сражался против гиксосов отряд маджаев. Другой отряд маджаев был у Яхмоса I. При Хатшеп-сут в египетскую армию были включены отряды ливийцев, которые через два столетия стали ее основной силой. На стенах одной гробницы времени Тутмоса IV изображено обучение военному строю солдат: египтян, ливийцев, нубийцев и негров.

Среди иноземцев в Египте, как и во времена Среднего царства, основную часть, по-видимому, составляли солдаты. Последних обычно считают наемниками. Однако естественнее предположить, что в ту эпоху, когда товарно-денежные отношения были еще очень мало развиты, ландскнехтов не могло быть больше, чем солдат-невольников. В "Кадешском сказании", где описана битва Рамсеса II с хеттами при Кадеше, в составе египетской армии упоминаются "шарданы, которых его величество взял в плен своей победоносной рукой". Очевидно, из членов нубийского (или кушитского) племени маджаев, захваченных египтянами в плен, формировались полицейские силы "маджаев".

При Тутмосе IV в Египте, особенно при храмах, были созданы поселения сирийских, нубийских и других невольников. Так, в Мемфисе имелись "поле хеттов", "поле шарданов" (сардинцев?) и (по Геродоту) "лагерь тирян" (финикян), в Атрибисе - "стена сирийцев" и т.п. Такие поселения были созданы и в Нубии. В Анибе, тогда крупнейшем городе этой страны, появилось "поле киприотов".

Рекруты сохраняли национальные прически, даже со страусовыми перьями. Одна шеренга, или звено солдат, состояла из пяти негров, которых художник изобразил особенно массивными. Левофланговый шеренги нес штандарт с изображением двух борцов. Вероятно, это специальное подразделение, или команда борцов-тяжеловесов. Из африканцев формировались особые подразделения лучников, большие луки для которых изготовлялись в Нубии и Пунте, очевидно на родине воинов, которые сражались своим традиционным оружием. Недаром Нубия во 2-м тысячелетии называлась Та-Педжет—"страной луков", древние нубийские племена—"девятью луками", а египетские войска в арамейских дипломатических документах из Тель-Амарны -"пидати", т.е. "педжет"-лучники. Кроме того, выходцы из различных африканских племен включались в полки смешанного состава вместе с азиатами и южными европейцами (шардана, туруша, кефтиу и пр.), находившимися под командованием египетских офицеров. При Эхнатоне ливийцы и негры, а также азиаты, были включены даже в состав гвардии фараона. По-видимому, по примеру египтян "иностранные легионы" начали формировать хетты и критяне. Так, в Кноссе была открыта фреска, изображающая отряд негров-солдат под командованием критского офицера.

В период Нового царства усиливается египтизация Нубии. Верхушка древнего нубийского общества перенимает религию, образ жизни и язык завоевателей, чему способствовала практика воспитания заложников из знатных нубийских семей при дворах фараона и его наместников. О насильственном или добровольном переселении в Египет "детей вождей" различных африканских племен говорят многие египетские надписи эпохи XVIII —XX династий. Так, большая надпись об экспедиции в Пунт при Хатшепсут сообщает о вывозе из этой страны вождей с их детьми. Коранационная надпись Тутмоса III говорит о передаче фиванскому храму Амона детей вождей стран Речену (Палестины) и Хент-хен-нофр (Нижней Нубии). О том же говорят анналы от 34-го года царствования этого фараона. Один из гимнов времени Аменхотепа III содержит строки о том, что дети вождей нубийских племен поселены в крепости, окруженной высокими стенами, а сами вожди Куша несут фараону дань. Об уводе в Египет из Нижней Нубии (Уауат) и Средней Нубии (Куш) детей тамошних вождей сообщают надписи и фрески в гробницах Рех-ми-Ра, Имахунеджеха, Амен-хотепа-Хеви и др. В гробницах Хеви изображено также прибытие ко двору фараона Тутанхамона нубийской принцессы. По мнению английского египтолога Н.Дэвиса, дети вождей бьши обращены в рабство в наказание своим отцам. Эта мера должна была ослабить, обескровить правящие семьи. На наш взгляд, более прав И. С.Кацнельсон, который писал: "Туземные вожди, а чаще их дети или близкие родственники направлялись в египетские поселения или даже ко двору фараона, где получали соответствующее воспитание. В иных случаях египтяне брали на воспитание и детей менее влиятельных лиц. Эта система идеологической обработки и политического воздействия применялась не только к нубийцам, но и к другим племенам, с которыми египтянам приходилось сталкиваться". Так, в анналах от 30-го года правления Тутмоса III, в записи о получении дани из Сирии, сообщается: "Были доставлены дети вождей и братья их для того, чтобы пребывать в крепостях Египта, ибо если только один из этих вождей умирал, тогда приказывал его величество сыну занимать его место". О стремлении полностью египтизировать чужеземцев свидетельствует надпись Рамсеса IV, в которой говорится о помещенных в египетских крепостях ливийцах, "чтобы они слышали язык людей в свите фараона... чтобы их речь исчезла", они забыли бы свой язык. Далее И.С.Кацнельсон отмечает, что дети и "родственники" вождей перечисляются отдельно от простых людей, угоняемых в рабство[40] . Как и прочих княжеских детей из Сирии, Ливии, Пунта, детей нубийских вождей воспитывали при дворе самого фараона и его наместника в Куше в качестве пажей. Очень скоро эти юные нубийцы и пунтяне, оторванные от своих семей и воспитываемые в придворной египетской среде, становились "египтянами нубийского (или пунтийского) происхождения" и проводниками египетского культурного влияния на родине. Сохранилось немало изображений нубийских вождей, явно старавшихся подражать египтянам в одежде и прическе, носивших египетские имена, поклонявшихся египетским богам. До известной степени была египтизирована и масса населения, перенимавшая если не язык, то многие обычаи, элементы образа жизни и хозяйственной деятельности завоевателей.

Первые храмы и храмовые хозяйства в Нубии

В период Нового царства из Египта в Судан распространяются новые формы ведения хозяйства, прежде всего плужное орошаемое земледелие, а также профессиональные виды ремесла, социально-политические формы и пр.

На землях, изъятых из ведения местных вождей, основывались не только египетские военные поселения с крепостями, но и храмы, являвшиеся одновременно центрами государственных хозяйств. Всего при фараонах XVIII и XIX династий в Нубии было основано около 15 таких хозяйств[41].

Кто же строил эти храмы и работал в храмовых хозяйствах? И.С.Кацнельсон считает, что это могли быть только рабы, а не крестьяне-барщинники. "Едва ли на их (храмов) строительство посылались в большом числе свободные крестьяне из Египта или же привлекалось местное свободное население. Существование в Куше "работных домов" служит наглядным тому доказательством. В этой бедной плодородной землей стране едва ли было целесообразно содержать подобные дома для ведения сельскохозяйственных работ или разведения скота"[42].

В Египте того времени "работные дома"—"пер-шнау" (рг зп) — представляли собой центры барщинного хозяйства, государственно-храмовые усадьбы. В них приготовлялась пища для барщинников и персонала усадеб, хранились орудия труда и запасы продуктов, велся учет. Специальные, сколько-нибудь подробные сведения о "работных домах" Куша отсутствуют, поэтому трудно сказать, чем они принципиально отличались от "работных домов" метрополии. И.С.Кацнельсон предполагает, что в Куше они не могли быть центрами земледельческих или скотоводческих хозяйств, однако этому противоречит все, что мы знаем о сельском хозяйстве этой страны. Сам же И.С.Кацнельсон цитирует декрет Сети I в Наури, где упоминаются пастухи владений Абидосского храма в Куше[43].

Возможно, в "работных домах" государственно-храмовых хозяйств Куша трудились в основном местные жители, привлекаемые к барщинной повинности (в метрополии она составляла два месяца в году). В то же время состав приписанных к храмам работников пополнялся за счет военнопленных, а также, вероятно, провинившихся на родине египетских крестьян. Так, Рамсес I на втором году своего царствования (в 1337 г.) пополнил храм в Бухене жрецами и военнопленными, мужчинами и женщинами. Пленники были захвачены, очевидно, в Сирии и Палестине.

И.С.Кацнельсон безоговорочно называет их рабами, хотя, каким способом эти пленники эксплуатировались, неизвестно. Во всяком случае в самом Египте они нередко сажались на землю в качестве крепостных мелких производителей и даже организовывали общины, подобно крепостным египетским крестьянам. Не естественнее ли предположить, что эти "рабы" находились в Куше в сходном с метрополией состоянии и привлекались к строительным и сельскохозяйственным работам в порядке барщинной (трудовой) повинности?

В сущности нам ничего не известно и о том, каким способом эксплуатировались и частновладельческие "рабы" египетских переселенцев.

Декрет Сети I в Наури упоминает "невольников" (принадлежавших храмовым пастухам в Куше, рабов (Ь; жрецов различных рангов и "слуг" (штш) людей (гтп!), приписанных к храму. Надо думать, что речь идет прежде всего о домашних рабах, хотя у жрецов могли быть "рабы", посаженные на землю в качестве самостоятельных мелких производителей. Большинство их, по-видимому, сильно отличалось по своему этнокультурному облику от местного населения. Даже если исключить ссыльных египтян и пленных азиатов, среди африканских невольников должны встречаться выходцы из разных племен и областей.

 По-видимому, пленники из этих народов были захвачены в районах Кордофана и Дарфура, представлявших собой крайний юго-западный предел древнеегипетской экспансии в Судане. Собранные вместе в храмовых хозяйствах, разноплеменные невольники интегрировались в этнически и социально единое целое и, по-видимому, сливались с местным населением в новую этносоциальную группу, которую можно назвать древненубийским крестьянством. Нубия была впервые в своей истории объединена, и в ней начало складываться классовое общество. В частности, нубийские крестьяне, очевидно, привлекались к трудовой повинности при массовых строительных работах. Что касается золотых рудников Нубийской пустыни, то здесь, как известно, работали осужденные преступники и пленные.

Американский археолог У. И. Адаме установил следующую закономерность: в районе между II и III порогами встречаются современные друг другу захоронения: египетские конца XVIII-XIX династий и культуры "группы С", причем количество как тех, так и других с течением времени уменьшалось, пока не сошло на нет. Не обнаружено ни одного погребения эпохи XX династии и позднее. Территория между II и III порогами в то время обезлюдела, а ее жители, вероятно, переселились на юг.

Позднее, в период Напаты, положение могло существенным образом измениться. Надписи на скалах о перегоне скота заставляют предполагать, что он был собран в Нубии в виде налога. Огромное количество золота, которым располагали цари Напаты, было, по-видимому, частично добыто на государственных рудниках, частично собрано в виде дани. Нубийские крестьяне могли привлекаться и к трудовой повинности, например на строительных работах и в храмовых хозяйствах. Все это не более чем предположения, так как прямые свидетельства отсутствуют.

В конце 2-го — начале 1-го тысячелетия египетское государство слабеет, падает его международное значение. Северовосточная периферия его политической и культурной системы, расположенная в Азии, все более подпадает под влияние цивилизаций Двуречья и Эгеиды, причем разнообразное воздействие последней испытывают на себе и берберские народы Северной Африки к западу от Египта. Все явственнее проявляется средиземноморская суперэтническая общность, истоки которой уходят во времена мезолита и неолита, но которая во 2-м — 1-ом тысячелетиях получает новые стимулы и формы своего существования и с каждым историческим этапом все более интегрируется.



Реклама