Русский мореплаватель и исследователь Ф. П. Литке


 

 

Исследователь морей и океанов

Федор Петрович Литке осиротел при своем рождении 17 сентября 1797 г. Отец его вскоре женился вторично и, по настоянию мачехи, мальчик был отдан 8 лет в пансион. Воспитывали его там очень небрежно. 11 лет он остался круглым сиротою, и его приютил дядя, также мало заботившийся об его воспитании. Уже в это время начал складываться характер мальчика, всю жизнь стремившегося к науке. Целыми днями он сидел в библиотеке дяди, читая все без разбора. Кроме большого количества всякого рода знаний, правда, бессистемных и отрывочных, он приобрел в те годы и знание иностранных языков.

В 1810 г. сестра Литке вышла замуж за моряка капитан-лейтенанта Сульменева, и Литке попал в среду моряков. При помощи зятя он поступил в 1813 г. волонтером во флот и. вскоре был произведен в гардемарины. Плавая в отряде Сульменева на корабле «Аглая» в эскадре адмирала Гейдена, он много раз участвовал в боях с французами под Данцигом, где укрылись некоторые французские части после отступления из России. Молодой Литке особенно отличился храбростью, находчивостью и блестящим выполнением боевых приказов в трех сражениях под Вейнсельмюнде, был награжден орденом и произведен в мичманы.

В 1817 г. Литке был назначен в кругосветное плавание на военном шлюпе (корвете) «Камчатка», под командой известного Василия Михайловича Головнина. Под его руководством Литке получил прекрасную подготовку к дальнейшей практической и ученой деятельности. Плавание на «Камчатке» выработало из него искусного и неустрашимого мореплавателя и возбудило желание посвятить свою жизнь науке.

Головнин оценил талантливого подчиненного. Вскоре по возвращении «Камчатки» из плавания (в 1819 г.) по рекомендации Головнина Литке был назначен в 1821 г. начальником экспедиции для описи   берегов Новой Земли  и одновременно командиром   брига «Новая Земля». Необходимо заметить, что о Новой Земле были тогда очень поверхностные сведения, никаких научных описаний ее не существовало.

В течение четырех лет неутомимой работы экспедиции (1821, 1822, 1823 и 1824 гг.) Литке определил географическое положение  главнейших пунктов и произвел подробное описание северной и средней частей Белого моря, всего западного и южного берегов Новой Земли, пролива Маточкин Шар, северной части острова Колгуева и значительной части Лапландского берега (от  Белого моря до Рыбачьего полуострова). Плавать и работать приходилось в чрезвычайно тяжелых условиях, в суровом полярном климате, в частых штормах, в борьбе со льдом и т. д.

Федор Петрович Литке

В виде иллюстрации можно привести следующий, подобный многим случай. 18 августа 1823 г. ночью при входе в Карское море во время сильного шторма бриг «Новая Земля» ударился о камни, и его тотчас начало жестоко бить о них. Все предвещало полное крушение и гибель экипажа: вышибло руль из петель, расщепило корму. Море кругом покрылось обломками. Бриг стоял неподвижно и трещал так, что, казалось, развалится на части. Потеряв всякую надежду спасти судно, Литке стал думать только о спасении экипажа. Оставалось только одно - срубить мачты. Но едва было сделано несколько ударов топорами по мачтам, сильное волнение сбросило бриг с камней на глубокую воду. Тут, как и во всех подобных случаях, Литке выказал необычайную энергию. При его личном участии корабельные плотники принялись укреплять руль. Кому известна хлопотливость и трудность этого дела даже в тихую погоду, тот легко поймет, чего это стоило при большом волнении. После дружной полуторачасовой работы руль был укреплен. Тогда взялись за исправление других повреждений. Работать приходилось в условиях еще более усилившейся бури. С громадным трудом ремонт был сделан, и можно было сравнительно безопасно держаться в чистом без льдов море и надеяться дойти до ближайшего порта.

Ненадежное состояние брига побудило Литке отложить исследование Карского моря и вернуться в Архангельск для ремонта судна средствами порта. Направившись в Белое море, Литке сделал по пути в Архангельск астрономические определения некоторых мысов острова Колгуева и Канина носа и их гидрографическую опись.

В Архангельске, работая круглые сутки со своею командою и портовыми мастерами, Литке в несколько дней совершенно исправил все повреждения и вышел тотчас же в море продолжать прерванные работы. Исследуя подробно Белое море и его побережье, Литке исправил старую, имевшую много неправильностей карту: некоторые места были нанесены на нее с ошибкой в 1,5°.

Это плавание Литке, во время которого было сделано много ценных наблюдений, пролило новый свет в географические представления о всем крайнем севере Европы. Работы Литке дали богатейший материал для (более близкого знакомства с Новой Землей, послужили фундаментом для картографии островов и до сих пор считаются одними из замечательнейших исследований северных морей.

Вернувшись по окончании работ в Архангельск осенью 1824 г., Литке немедленно приступил к обработке материалов за все четыре года плавания. Труд его издан под заглавием: «Четырехкратное путешествие в Северный Ледовитый океан на военном бриге «Новая Земля» в 1821-1824 гг.» Книга привлекла большое внимание европейской науки и была переведена на немецкий и английский языки. Этот замечательный труд содержит в начале исторические сведения о прежних иностранных и русских плаваниях в северные воды, с подробным критическим разбором этих плаваний. В самое описание путешествия вошло, помимо гидрографических исследований, много разнообразных сведений из области других наук. После окончания этого труда Литке был назначен командиром военного шлюпа «Сенявин», отправленного в кругосветное плавание для гидрографических и ученых исследований в мало известном тогда Великом океане. Для производства естественно-исторических наблюдений на «Сенявине» была послана экспедиция Академии наук, состоявшая из известных ученых Мертенса, Постельса, Китлица и др. Литке со своими помощниками, главным образом офицерами, занимался астрономией, статистикой и пр. Он же был начальником научной экспедиции.

Из Кронштадта в Копенгаген и Портсмут

Военный шлюп «Сенявин», стоявший на Кронштадтском рейде, отправлялся в кругосветное плавание.

Командир и штурманы стояли на верхнем капитанском мостике, команда заняла свои места при съемке с якоря. Работа кипела. Подняли шлюпки, поставили паруса. Шлюп, подгоняемый легким юго-западным ветром, заскользил по слегка взволнованной поверхности залива, держа курс на запад.

Несколько катеров с провожавшими шли за «Сенявиным», но по мере того как ветер крепчал, «Сенявин» несся быстрее и быстрее, катеры отставали и вскоре совсем скрылись из виду. «Сенявин» был построен на Охтенской верфи, в Петербурге. После спуска на воду в мае 1826 г. шлюп был тотчас переведен в Кронштадт для окончательного снаряжения. Это было трехмачтовое судно 27,5 м длины, вооруженное 16 пушками.

Литке была предоставлена полная свобода в комплектовании экипажа. Желающих попасть в плавание оказалось столько, что многим пришлось отказать.

Экипаж «Сенявина» состоял из 62 человек. Командир шлюпа и начальник научной экспедиции капитан-лейтенант Литке, 7 офицеров, 2 штурманских кондуктора, 1 юнкер, натуралист экспедиции доктор Мертенс, 5 унтер-офицеров, 41 матрос, двое слуг, минеролог и живописец профессор Постельс и прусский подданный зоолог Китлиц. К экипажу «Сенявина» было причислено еще 15 матросов и рабочих, отправлявшихся на службу в Охотский и Петропавловский военные порты.

Перед самым отходом «Сенявина» в плавание на шлюп прибыл пакет с инструкцией адмиралтейского департамента о программе плавания. Эта инструкция предписывала Литке, по приходе в северную часть Великого океана, заняться исследованием Чукотской земли, Камчатки, побережья и островов Охотского и Берингова морей и пролива того же названия. Начать исследования предлагалось от Восточного (или Дежнева) мыса и итти на юг, вдоль Чукотского полуострова, заходя во все заливы и исследуя устья рек. В первое лето требовалось также произвести съемку берегов Берингова моря, а на следующий год Охотского моря.

Ввиду обширности задания и трудности его выполнения в короткий срок в инструкции была оговорка: «Может быть, всего предлагаемого вам выполнить не удастся, но все же надо стремиться сделать возможно более». Зимние месяцы предписывалось провести в тропиках, где нужно было отыскать и осмотреть острова Бонин-Сима и Каролинский архипелаг. Из России до Камчатки «Сенявин» должен был итти вместе со шлюпом «Моллер», командиром которого был капитан-лейтенант Станюкович (отец известного писателя); по приходе в Петропавловск-на-Камчатке шлюпы должны были расстаться и каждый в отдельности выполнить полученные задания.

«Моллеру» предлагалось исследовать все побережье Аляски и прилегающих к ней островов. По выполнении исследований суда должны были соединиться в Петропавловске и вместе возвратиться в Кронштадт.

«Сенявин» вышел из Кронштадта 20 августа 1826 г. Пройдя Толбухин маяк, командир приказал поставить команду и офицеров во фронт. Когда весь экипаж выстроился на шканцах и на шкафуте, Литке сошел с капитанского мостика и, приложив руку к козырьку фуражки, обошел всех. На середине шканцев он остановился и поднял руку, приглашая к вниманию.

Литке был высокого роста, сухощавый и крепкий, с густыми белокурыми волосами и длинными усами. Опираясь на саблю и внимательно смотря своими голубыми глазами в лица офицеров и команды, он обратился к ним со следующими словами:

-  Я хочу не токмо поздравить вас с первым выходом в дальнее плавание, но также изъяснить вам те особые обстоятельства, в коих нам предстоит теперь находиться во время вояжа. Я хочу говорить не о вашей исполнительности к службе, которая для меня была всегда несомнительна, а о том, чтобы каждый из вас, кроме служебной исполнительности, еще в сердце своем носил любовь

к службе, любовь к морю, а наипаче всего любовь к своему «Сенявину», потому что коли будете любить свой корабль, то полюбите и службу и море. Обычно говорят, что по шлюпке видят, каков корабль, по кораблю - какова эскадра, но я вам скажу больше того. Помните, что мы идем в кругосветный вояж, что за нами далекой надолго останется Россия, что с флагом нашим на «Сенявине» мы несем славу, честь, величие и гордость дорогой родины. И я уверен, что вы высоко будете держать честь нашего военного флага.

Я уверен, что всякое дело, какое бы вам ни предстояло, вы выполните самым старательнейшим образом. Еще раз поздравляю вас с походом в кругосветный вояж, благодарю за быстрое вооружение корабля и надеюсь и впредь видеть от вас такое же усердие в работе. Затем Литке пригласил офицеров в свою каюту и там обратился к ним с речью:

-  Я пригласил вас к себе, чтобы сказать несколько слов о моих взглядах на дисциплинарные взыскания... Вы знаете, что наш шлюп укомплектован отборною, лучшею во флоте командою и что

каждый наш матрос постарается служить превосходнейшим образом, вы же все прекрасно образованные и воспитанные молодые люди.   Я полагаю, что ввиду столь удачного подбора личного состава команды шлюпа мы можем обойтись без рукоприкладства и телесных наказаний. Я далек от мысли ограничивать ваши права, предоставляемые морским дисциплинарным уставом, на основании коего вы можете наказывать линьками провинившихся матросов, но разумею, вы сами со мною согласитесь, что по причине культурного развития и прогресса идей человечества лучше не пользоваться буквою старого закона. Как просвещенные, гуманные начальники вы всегда найдете в каждом случае для провинившегося культурные меры воздействия, кои несомненно принесут более пользы службе, нежели грубые и унижающие человека наказания. Я убежден, что, применяя словесные разъяснения, выговоры, назначения на штрафные работы, содержание на баке или в карцере и другие подобные исправительные средства, мы достигнем более хороших результатов, чем пользуясь линьками и розгами. Я надеюсь, что на «Сенявине» при культурном воздействии начальников на подчиненных служба не токмо не пострадает, но и выиграет.

Весь первый день плавания прошел в усиленной работе: было несколько авралов, производилась проверка расписаний, выравнивали диферент, перекладывали грузы, изучали поворотливость корабля. К вечеру горизонт покрылся дымом, похожим на густой туман. Продолжительная жара и засуха того лета вызвали многочисленные лесные и торфяные пожары в окрестностях Петербурга.

Дым целыми днями затемнял солнце; «Сенявин» был окутан дымною мглою и так шел до самого острова Гогланд, не видя ни берегов, ни маяков. Гогланд прошли около полудня 22 августа, а из Финского залива в открытое Балтийское море шлюп вышел только 26 августа. Здесь недалеко от маяка Оденсгольм видели во время штиля несколько смерчей, опускавшихся к морю из густого черного облака. Моряки очень сожалели, что не могли рассмотреть ближе это интересное и редкое здесь явление. Вскоре подул противный крепкий ветер.  Пришлось лавировать до самого Зунда.

Пролив Зунд - одно из тех мест, которые навсегда остаются в памяти путешественника. Здесь сближаются берега Швеции и Дании, море похоже тут на озеро, на котором множество судов под парусами или стоят в ожидании благоприятного ветра. По берегам Дании и Швеции, на фоне изумрудных лугов и темнозеленых лесов, пестрели города и селения.

Оставив в стороне островок Вен и пролавировав среди многочисленных новых и старых укреплений, «Сенявин» подошел к Копенгагену. Направо, на большом острове Зеландия и частью на материке, широко раскинулась столица Дании. Налево - длинный узкий остров, занятый военным портом, по обе стороны пролива - несколько бассейнов и каналов, служащих доками для выгрузки и нагрузки купеческих судов. «Сенявин» вошел на Большой рейд утром 8 сентября. 11 сентября пришел из Кронштадта военный шлюп «Моллер» такого же типа, как и «Сенявин». Датчане очень радушно встретили наших моряков. Все офицеры и матросы по нескольку раз побывали в городе и осматривали его. Обширный военный порт говорил о былом могуществе Дании. Когда-то первоклассная морская держава, боровшаяся с соединенными флотами Англии, Швеции и Ганзейского союза, Дания того времени имела очень незначительный флот. Для сокращения расходов несколько больших кораблей были введены в порт, разоружены, над палубами их построены крыши, и корабли мирно доживали свой век.

На наших моряков Копенгаген, с его аккуратными однообразными постройками, чистенькими и довольно пустынными улицами, где почти не слышно никакого шума, сначала произвел впечатление чинности и скуки, но вскоре они переменили мнение и нашли, что датчане любезный и веселый народ.

В городе было много красивых дворцов, превращенных большею частью в музеи. Некоторые из них моряки осмотрели. Более других им понравился Розенберг, сооруженный в начале XVII в. Этот дворец в готическом стиле, богато украшенный фантазией архитектора, превращен в королевский музей, а роскошный парк вокруг него - сборное место копенгагенских нянек.

Для прогулок и народных гуляний в Копенгагене немало мест. Бульвар «Длинная аллея», между цитаделью и портом, с живописным видом на море всегда был полон публики. Летом в огромном парке Диргазе устраивалась ярмарка с балаганами, качелями и другими развлечениями. Но из всех мест народных гуляний самое излюбленное в Копенгагене - Тиволи, с его гигантскими старыми деревьями. Здесь гуляли все граждане города и моряки многочисленных судов, датских и иностранных. Вечером огромные толпы направлялись к этому месту отдыха в двух шагах от центра города. Часть парка Тиволи, в несколько квадратных километров букового дерева, покрыта прудами, озерами, ручейками, водопадами и лужайками.

Тиволи особенно оживлен по праздникам, когда там собирался почти весь город, и - что замечательно - в нем не было ни одного полицейского. На всех этих гуляньях порядок никогда и никем не нарушался. Многие из наших моряков ездили и ходили по окрестностям Копенгагена. Проголодавшись на прогулках, они заходили в домики крестьян, там их гостеприимно принимали, угощали чем могли, отказываясь часто брать за это плату. 15 сентября «Сенявин» и «Моллер» вышли в море. Переход до Портсмута был сделан при очень сильном шторме. Вечером 23 сентября подошли к знаменитому Галоперскому маяку как раз в то время, когда его зажигали.

«Большое волнение качало его так ужасно, - говорит Литке в своем донесении, - что голова кружилась смотреть на него, и нельзя было не пожалеть сердечно об участи на нем живущих. Одна только закоренелая привычка к морю может сделать такое положение сносным. Поэтому здесь в смотрители маяков определяются старые, выслужившиеся моряки». На другой день подошли к острову Уайт, а вечером 25 сентября шлюпы стали на якорь на Спитхедском рейде поблизости друг от друга. Стоянка здесь продолжалась около месяца. В Лондоне купили нужные экспедиции астрономические и физические инструменты, в Портсмуте - цепные канаты и якоря.

Литке производил опыты над постоянным маятником в Гриничской обсерватории. Опыты принадлежали к числу самых трудных в опытной физике. При производстве их Литке помогали заинтересовавшиеся гриничские астрономы, три капитана английского флота и секретарь адмиралтейства. В свободное от службы и работ время наши моряки съезжали на берег. Англичане показывали свои доки, портовые мастерские, арсенал, адмиралтейство, два линейных корабля: «Виктория» и «Леандр». «Виктория» стояла на рейде с поднятыми флагами, означавшими знаменитый сигнал адмирала Нельсона, поднятый на этом корабле перед началом Трафальгарского сражения: «Англия ожидает, что »каждый исполнит свой долг».

«Леандр» чинился в доке. Этот корабль английского флота был взят в 1798 г. французами близ египетских берегов, но в следующем году отнят у них в Корфу русским флотом и по дружбе с Англией подарен ей императором Павлом I. Много рассказов о Трафальгарском сражении выслушали наши моряки от англичан.

21 октября все работы и расчеты с берегом были закончены, и на другой день «Сенявин» и «Моллер» вышли в море и направились к Канарским островам. Свежий попутный ветер быстро подгонял корабли, и скоро Портсмут остался далеко позади. К вечеру миновали портландские маяки - последний пункт берегов Европы, и на следующее утро шлюпы были в открытом океане,

«Ветер здесь почти попутный - был сильнейший шторм, - писал Литке, и качка, какую мы испытывали, превосходила всякое описание. Выход из Английского канала позднею осенью есть подвиг, на который мореходец всегда решается с некоторым беспокойством».

Вскоре по выходе из Портсмута ночью во время бури «Сенявин» и «Моллер» потеряли друг друга из вида. На всякий случай командиры шлюпов условились перед выходом в море встретиться на острове Тенериф, а затем итти вместе в Южную Америку в Рио-де-Жанейро.

Переход Литке через атлантический океан. В Рио-де-Жанейро

2 ноября рано утром «Сенявин» подошел к Канарским островам и начал заходить на Санта-Круцский рейд острова Тенериф. Издали виднелись залитые солнцем здания Санта-Круц, вытянувшиеся в одну линию. На дальнем мысе несколько ветряных мельниц. Две высокие колокольни, одна - четырехугольная, другая - цилиндрическая с колоннадой.. Небольшой мол для шлюпок. Над всем этим - массивы гор, теряющие свои вершины в облаках и тумане. На рейде стояло несколько судов. «Моллера» среди них не было. Подойдя к берегу, сенявинцы увидели на отмели перед самым городом торчавшую из воды кормовую часть довольно большого судна, а на берегу недалеко от нее - несколько палаток из парусов. «Не «Моллер» ли это разбился?» - промелькнуло в голове Литке.

В это время навстречу «Сенявину» лавировал английский бриг. Литке опросил его и узнал, что обломки разбитого корабля принадлежат гаваннскому судну, выброшенному на отмель бурею, свирепствовавшей несколько дней назад.

Прибывший на шлюп портовый лоцман поставил «Сенявина» на якорь в полумиле от берега. Вскоре на шлюп приехали торговцы с фруктами и цветами, прачки, поставщики провизии, продавцы вина, привезшие для пробы целые ящики маленьких бутылочек манзаниллы, малаги, амантиляды, дон-педрохименец, хереса и других испанских вин.

После взаимного обмена артиллерийскими салютами шлюпа и крепости Литке съехал на берег в сопровождении депутации, присланной к нему губернатором островов с приветствиями и предложениями услуг.

По рассказам тенерифских властей, за несколько дней до прибытия «Сенявина», 27 октября, над Канарскими островами пронесся ужасный ураган, причинивший огромные опустошения и потопивший на Санта-Круцском рейде три судна. У соседнего острова Канарии было разбито десять судов. Ураган сопровождался небывалым ливнем, причинившим много вреда. Хлынувшая с гор вода снесла много построек за городом, смыла почти совсем одну из крепостей, несколько пушек с нее унесло в море; от десятков плантаций не осталось и следа. Число жертв превышало четыреста человек, убытки достигали пяти миллионов пиастров.*  Во время урагана произошло повторившееся несколько раз землетрясение.

О шлюпе «Моллер» здесь не было никаких известий. Литке пришел к убеждению, что он направился прямо в Бразилию, не заходя на Канарские острова, а потому, дорожа временем, решил простоять на Тенерифском рейде только двое суток для пополнения запасов свежей провизией и пресною водой.

Это решение очень не понравилось естествоиспытателям экспедиции, которые собирались совершить восхождение на вершину тенерифского Пико-де-ТейдеІ и посвятить несколько дней обозрению главнейших естественных достопримечательностей острова. Команду и офицеров шлюпа Литке разделил на две смены и разрешил им по очереди съехать на берег и познакомиться с городом и его окрестностями.

По мере приближения к берегу отчетливо вырисовывались оживленый порт,  маленький город, белый мол, пестрая толпа на берегу. Тут были испанцы, негры, арабы, цыгане и другие национальности. Высадившись на берег, моряки направились в город. Почти на каждом шагу им встречались следы разрушений от урагана: взрытые мостовые, разрушенные стены и дома. Морякам очень хотелось посмотреть Пико-де-Тейде, вершина которого скрывалась в облаках, но от этого пришлось отказаться за краткостью стоянки.

* Пиастр - 5  рублей  25 копеек золотом  по курсу того  времени.

І Пико-де-Тейде - погасший вулкан. Высота его 1220 м.

За городом шли деревушки с низенькими белыми домиками под плоскими крышами, фермы, прятавшиеся среди пальм, фруктовых деревьев и виноградников. Вечером почти пустые в дневную жару улицы пестрели яркой и шумной толпой.

Естествоиспытатели экспедиции съездили в Лагуну и Оратаву, находящиеся на северной стороне острова. В Лагуне натуралисты осмотрели необыкновенный ботанический сад, где собраны все растения, встречающиеся в тропической полосе мира.

4 ноября «Сенявин» ушел из Тенерифа в Бразилию. Вскоре наступило безветрие, томившее моряков десять дней. Бывали дни, когда корабль за сутки подвигался вперед только на четыре мили. Жизнь на шлюпе текла однообразно, но не скучно. Помимо общих артиллерийских учений, пожарных и водяных тревог, занятий по специальностям и грамотности, службы по кораблю, все находили себе какое-нибудь дело: читали книги из судовой библиотеки, вели дневники, играли в шахматы, домино, трик-трак, занимались музыкой и пением.

Мимо островов Зеленого мыса «Сенявин» прошел при сильном шторме и проливном дожде. 23 ноября шлюп опять попал в полосу безветрия и продвинулся за две недели только на три градуса широты, и то лишь пользуясь довольно частыми шквалами, сопровождаемыми жестокими грозами и ливнями. Когда шквалы проходили, моряки страдали от безветрия и зноя. Всякое облачко на горизонте встречалось с радостью, как предвестник ветра, но чаще всего оно исчезало, не защитив истомленных моряков от палящих лучей солнца.

Наконец, «Сенявин» дождался юго-восточного пассата, который дал возможность 13 декабря после сорокадневного плавания от Канарских островов пересечь экватор. Переход через экватор, как знаменательное событие в жизни моряков, был торжественно отпразднован. Корабль вымыли, вычистили, покрасили и осветили фонарями. Офицеры надели парадную форму, матросы первый срок своего обмундирования и, в сосредоточенном молчании, стоя во фронте, ждали заветной минуты.

В момент перехода через экватор были подняты стеньговые флаги и произведен салют в одиннадцать выстрелов. Литке поздравил офицеров и матросов с прибытием в южное полушарие. Моряки прокричали девять раз «ура» и выпили приготовленный пунш, поздравляя друг друга. Появился матрос, одетый Нептуном, с трезубцем, короной и белой бородой.

- Кто осмелился задеть килем нос моей супруги? - закричал он.

Старший офицер лейтенант Завалишин ответил:

- Российский военный шлюп «Сенявин».

Тогда Нептун окатил из ведра водой каждого, кто в первый раз переходил экватор. Все очень охотно приняли это крещение. Из всего экипажа только один капитан не подвергся освежающему душу: переход экватора для него не был новинкою.

Для команды устроили угощение. Сварили свежий суп с картофелем, спаржею, тыквою и зеленым горошком, на каждые пять человек были зажарены по две утки с яблоками и сделано по сладкому рисовому пудингу. Кроме того, каждый получил по бутылке английского портера. Веселье было общее и продолжалось до глубокой ночи.

Вообще Литке делал все возможное, чтобы развлекать и веселить матросов, считая, что веселое и бодрое настроение способствует здоровью и вместе с тем делает приятною службу.

По праздникам у матросов бывали вечеринки, маскарады, спектакли, для которых они сами сочиняли пьесы. Неграмотным были розданы азбуки, умеющим читать - книги. Мичманы и штурманские кондукторы учили матросов грамоте. Чтение было одним из самых любимых общих занятий, учителя были всегда окружены очень внимательными слушателями.

Пользуясь штилями и маловетрием, моряки охотились на корме шлюпа за чайками и альбатросами с помощью обыкновенных рыболовных удочек. Пойманных альбатросов всегда отпускали на волю, предварительно навесив им на шею медные дощечки с надписью названия судна, года, месяца и числа и долготы места. Размер крыльев у некоторых из пойманных птиц достигал 4,35 м. Альбатросы не могли взлетать с палубы, они били крыльями по палубной настилке до изнеможения. Их приходилось поднимать завернутыми в флагдук на марс, и тогда только, легко взмахнув крыльями, они быстро улетали.

27 декабря вечером, во время жестокой грозы и сильного дождя, «Сенявин» вошел в бухту Рио-де-Жанейро. По берегам ее блестели тысячи огоньков улиц и набережной. Казалось, по этим огонькам можно нарисовать весь город. Бухта углубляется на 12 миль в материк, так что отдаленные берега его едва видны. Она усеяна многочисленными островами, а берега испещрены небольшими заливчиками, то видимыми, то скрытыми между холмами. Берега суживаются у входа, где конусообразный пик - Сахарная Голова - выдвинулся вперед, как бы желая сблизиться с противолежащею крепостью Санта-Круц.

Город Рио-де-Жанейро расположен амфитеатром на левом берегу. Много домов и церквей раскинулось в живописном беспорядке по холмам и долинам. Близ города несколько островов заняты укреплениями и адмиралтейством. Между ними - обширный рейд с большим количеством судов. «Сенявин» стал на якорь в полукилометре от «Моллера», пришедшего сюда на десять дней ранее.

Отдав положенный салют нации, моряки отправились с визитами на стоящие здесь военные корабли и к береговым властям. Свободные от службы офицеры и матросы были отпущены в город. Бродя по улицам, они вышли на огромную площадь с дворцом, двумя церквами, с рынками и фонтаном в виде обелиска. К площади примыкали узкие улицы довольно странного вида: нижний этаж дома был часто выкрашен в один цвет, а верхний - в другой; иногда пространство между двумя окнами было покрыто одною краскою, а следующий простенок - другою. Такое же разнообразие было и в карнизах и в украшениях окон. У каждого здания было много балконов, расположенных без всякой симметрии.

В большом каменном здании рынка моряки заглядывали в расположенные вдоль стен лавки со всевозможною живностью: рыбой, попугаями, золотыми свинками, разной птицей, оригинальной посудой и пр. Центр рынка занимали продавцы фруктов и зелени. За лотками, заваленными апельсинами, бананами и другими фруктами, сидели бразилки, португалки и негритянки в живописных костюмах. У некоторых негритянок были на щеках метки - трехпродольные разрезы. Большинство торговок сидело под парусинными зонтами. Яркие костюмы, множество фруктов, цветов и зелени придавали рынку пестрый, восточный вид. Против рынка тянулась длинная широкая улица Воллонго. Здесь внизу каждого дома были лавки, где продавались негры.

Жестокость хозяев в обращении с невольниками была неописуема. Отчаяние рабов было подчас так велико, что они ели землю, чтобы скорее кончить свои дни. Если хозяин замечал это, то надевал на негра железную маску с двумя отверстиями для глаз и рта и не снимал ее по несколько дней. При всем этом бразильцы уверяли, что в Рио-де-Жанейро положение негров несравненно лучше, чем внутри Бразилии и в Вест-Индии. На базаре невольники сидели скорчившись в ожидании своей судьбы. Тут же находился надзиратель, обязанный показать покупателям товар в лучшем виде. По данному им знаку, невольники вставали, скакали с ноги на ногу, подпрыгивали, припевая. Надзиратель, держа в руке плеть, подщелкивал их и выкрикивал ругательства. Сделав выбор, покупщик выводил товар из рядов, осматривал его, поколачивал по разным частям тела, открывал и смотрел рот, словом, поступал так, будто покупал животное.

К вечеру попадалось много негров с кадками на головах, и улицы наполнялись зловонием. Кадки заменяли помойные ямы. Только благодаря исключительной ловкости и опытности негров кадки эти не падали с их голов и не обливали прохожих. Встречая негритянку, моряки невольно смотрели на ее ноги: только свободные имели право носить башмаки. Свободные негритянки зачастую несли свои башмаки в руках, должно быть, для того, чтобы их не смешивали с невольницами. В Рио-де-Жанейро «Сенявин» простоял пятнадцать дней. Ежедневно все не занятые службою офицеры и матросы съезжали на берег. В городе были красивый театр, публичная библиотека, музей.

За городом по обеим сторонам дороги тянулись обширные дачи. На расстоянии 6-7 м от дороги стеною подымался девственный лес.   Стволы  деревьев   едва  проглядывали  сквозь  густую   зелень ползучих растений. Цветов было мало, но в некоторых местах горел, как звезда, на зеленом фоне одинокий страстоцветник. Земля по краям леса и дороги вся покрыта кустарником колючих мимоз. Естествоиспытатели Мертенс, Постельс и Китлиц почти все время пребывания в Рио-де-Жанейро проводили в окрестностях города и собрали огромные коллекции бабочек, насекомых, камней и растений, из которых многие имели целебные свойства. Литке усердно занимался астрономическими наблюдениями и физическими опытами. Для этого на все время стоянки он переселился с корабля в Прайя-Гранде, на восточную сторону губы, где нашел для своих работ удобное место. Он почти ни с кем не виделся, посвящая все время научным занятиям. Закончив свои труды, 10 января 1827 г. он возвратился на корабль и на следующий день известил командира «Моллера» о своей готовности к продолжению плавания.

Визит Литке в Чили: Консепцион и Вальпарайсо

12 января «Моллер» и «Сенявин» вышли в океан. Шлюпы держались поблизости и шли вдоль берега Южной Америки, пользуясь благоприятными ветрами. Предстояло обогнуть самую южную оконечность американского материка - мыс Горн.

Около Фальклендских островов большие стаи птиц и огромные косяки рыб окружили суда. Натуралисты обогатили свои коллекции многими интересными экземплярами. Моллеровцы и сенявинцы часто посещали друг друга и делились добычей охоты и рыбной ловли.

Мореплаватели так быстро переходили из одной широты в другую, что резко ощущали беспрестанные колебания температуры: недавняя жара сменялась довольно чувствительною свежестью. Почти до самой Огненной Земли корабли шли при ясной погоде и с попутным ветром. Но едва приблизились к ней, подул встречный порывистый ветер со шквалами, дождем и снегом.

4 февраля шлюпы подошли к Огненной Земле и стали огибать мыс Горн. Вечером поднялась буря с сильнейшим дождем. На следующее утро густая пасмурность покрыла весь горизонт. «Моллер» и «Сенявин» потеряли друг друга из вида. На звуковые сигналы и пушечные выстрелы ответов не получалось. Разлука с «Моллером» произвела тяжелое впечатление на экипаж «Сенявина». Капитан беспокоился, так как не знал, где теперь они могут встретиться. Предполагая, что согласно инструкции государственного адмиралтейского департамента «Моллер» должен зайти в бухту Консепцион, в Чили, Литке решил направиться туда.

Сильные ветры и большое волнение продолжались десять дней. В результате этого «Сенявин» мог пройти меридиан мыса Горн и войти в Великий океан только 13 февраля. Через десять дней шлюп прошел параллель Магелланова пролива (между Огненной Землей и Южной Америкой) и, таким образом, обошел Огненную Землю в 19 дней, что можно было считать удачным в это время года.

Было сыро, холодно, шел мелкий дождь со снегом и градом. Солнце выглядывало изредка.   В течение трех недель дул сильный пронизывающий ветер. Несмотря на это, настроение моряков было очень бодрое. В жилой командной палубе с утра до вечера топился камелек, в крошечных каютах офицеров и в кают-компании печей не было, и там было очень холодно.

Сильные попутные ветры быстро несли шлюп на север. Наконец, 27 февраля подул муссон. Стало теплее, море успокоилось. К губе Консепцион «Сенявин» подошел 3 марта перед восходом солнца.

Чили - страна землетрясений. По продолжительным наблюдениям в провинции Консепцион их бывает в среднем 38 в год. За четыре года до прихода «Сенявина» в 1823 г. землетрясение в союзе с морем уничтожило окрестности Консепциона. Море сначала ушло из бухты, оставив корабли лежащими на боку, потом вдруг бросилось стеной в бухту и на берега. В две минуты были снесены город и все окружающие бухту селения. В продолжение часа это повторилось три раза, и на земле не осталось камня на камне.

Желая узнать о «Моллере», Литке послал в селение Талькагуан шлюпку с мичманом Ратмановым, но он не привез никаких известий. Решив, что капитан Станюкович прошел прямо в Вальпарайсо, Литке направился туда же. Утром 6 марта при тихом южном ветре «Сенявин» снялся с якоря. Дойдя до устья губы, шлюп встретил полное безветрие и принужден был стать на верп. Ночью налетел сильный шквал, которым сдернуло верп с грунта, и шлюп быстро понесло на камни, находившиеся недалеко от него. Обрубив канат от верпа и подняв паруса, «Сенявин» избавился от угрожающей ему опасности.

8 марта «Сенявин» снова вышел в океан и в туманное утро 18 марта подошел к Вальпарайсо. Здесь «Сенявин» встретил «Моллера», который пришел сюда на 12 дней ранее «Сенявина» и, запасшись всем необходимым, направлялся теперь на Камчатку. Обменявшись прощальными сигналами, «Сенявин» вошел в губу и стал на два якоря для большей надежности.

Вальпарайсо - главный порт Чили - лежит в 30 милях к западу от столицы Сант-Яго. Город расположен по берегу полукруглой открытой губы, у самого подножия крутых Кордильерских гор. В северо-восточном направлении виднеются туманные очертания Анд. С соседних холмов эти горы кажутся значительно яснее и величественнее. Особенно великолепен огромный, неправильной конической формы вулкан Аконгагуа высотой около 7000 м. Через Вальпарайсо Чили ведет крупную торговлю. Вывозятся пшеница, кожи, вяленая говядина, фрукты, молочные продукты. Ввозятся почти все европейские товары. Рейд Вальпарайсо всегда покрыт десятками военных и коммерческих судов всех наций. Литке с несколькими офицерами поехал в город с официальными визитами властям.

Губернатор принял русских моряков очень приветливо, выразив свою готовность помочь им во всем. Дома в городе были большею частью двухэтажные кирпичные, оштукатуренные и крытые черепицей. Вокруг каждого дома в верхнем этаже шел балкон-веранда. Некоторые  здания, преимущественно  принадлежащие  англичанам, были построены на английский образец.

Миновав центральную часть города, моряки забрели в предместье Квебрадас - ущелья в горах, облепленные маленькими хижинами, в которых ютилась большая часть населения Вальпарайсо. Эти жилища сообщались между собою и с городом узкими тропками, проложенными по утесам и скалам, без всяких перил или уступов. В виде исключения к немногим домам богатых иностранцев были проведены тропинки со ступеньками, чилийцы считали это излишней роскошью.

По берегу моря моряки пришли к местному адмиралтейству. Оно окружало небольшую бухту и защищалось редутом Сант-Антонио. Несколько полузарытых в песке якорей и пушек, столько же вытащенных на берег полусгнивших шлюпок, длинное, похожее на сарай строение, охранявшееся единственным во всем адмиралтействе часовым, несколько котлов, бочек и прочее - таков был наружный вид заброшенной колыбели чилийского военного флота.

Бегло осмотрев адмиралтейство и продолжая путь по берегу, моряки подошли к крепости Сант-Антонио. Ворота ее были отворены, и они вошли туда. В двух шагах от ворот стоял и дремал часовой, трое тут же спали. Редут Сант-Антонио был вооружен восемью медными 18-фунтовыми пушками французского литья и двумя полевыми орудиями. Вероятно, он был недавно исправлен, так как все было в порядке.

Отсюда моряки вернулись в город через предместье Альмен-драль. Тут, как и в предместье Квебрадас, дома были все мазаные, крытые пальмовыми ветвями, с одним окошком на улицу, но были между ними и сделанные из глины, смешанной для крепости с соломой. Изредка встречались дома из древесных ветвей, с двух сторон обмазанные глиною. Кроме того, были дома-беседки, или балаганы, сплетенные из валежника. Печей в домах не было. Зимою они обогревались жаровнями с горящими углями. В домах европейцев устраивались камины, которые привозили из Англии и Франции. Дома казались уродливыми, непрочными, неправильно расположенными, но не надо забывать, что здесь всем управляют землетрясения. Поэтому жилище строят так, чтобы при разрушениях было возможно меньше вреда, а возобновление стоило бы дешево, без затраты большого труда и времени.

Литке нашел очень удобное место в конце предместья Альмен-драль для производства астрономических и магнитных наблюдений. В доме купца Альвареца он нанял верхний этаж из шести просторных комнат, прихожей, кухни и комнаты для слуг. В двух комнатах поместился сам с инструментами, три комнаты предоставил естествоиспытателям и одну комнату - штурману Нозикову. Дорожа временем, Литке вставал в пять часов утра и целый день занимался научными работами.

Съезжая на берег, сенявинцы часто прогуливались среди толпы рабочего народа. Многочисленные пульперии (места увеселений простонародья) были всегда переполнены. Моряки слушали пение, музыку и смотрели на танцы. Туземные оркестры состояли из арфы, гитары и барабана, иногда к ним присоединялись погремушки, жестяной цилиндр с камешками, производящий треск.

Женщины одевались по-европейски. В будни они носили на шее платок и волосы зачесывали за уши; в праздники надевали нарядные платья, волосы завивали и украшали цветами. Местные женщины отказывали себе во всем, чтобы показаться в праздник в шелковых чулках, стоящих не менее восьми пиастров и годных только для четырех - пяти раз.

Несмотря на то что в пульпериях веселился только самый низший класс населения, путешественники ни разу не видели там ни драки, ни ссоры. Туземцы уступали морякам лучшие места, угощали пуншем и никогда не выказывали ни навязчивости, ни дерзости.

Собрав богатейшие коллекции флоры и фауны окрестностей Вальпарайсо, натуралисты решили воспользоваться оставшимся временем для посещения Кильоты, небольшого города в 20 км к северо-востоку от Вальпарайсо, где природа имела совсем другой характер.   К ним присоединился Литке с большинством офицеров.

Из Вальпарайсо в Кильоту вели две дороги: одна вдоль морского берега до реки Конкон и потом по ее берегу; другая - внутри страны, через город Лимачу. Путешественники решили ехать туда первым путем, а возвращаться другим. В путь выступили рано утром 30 марта. За Альмендралем пришлось подниматься на крутые лесистые горы и спускаться в живописные овраги. В этих местах укрывались шайки разбойников, и дорога была не безопасна. Миновав горы, спускались в пустынную скучную равнину, на которой только изредка встречались обозы с фруктами. Недоезжая нескольких километров до Кильоты, моряки спустились в Кильотскую долину - сад Чили, лежащую у подножья высоких Кордильер. Наивысшая тут гора Компана (колокол)- 1950 м. Долина чрезвычайно живописна. Куда ни посмотришь - всюду роскошная зелень: маленькие и большие квадратные садики с виноградниками, апельсиновыми, оливковыми и другими фруктовыми деревьями. На горах большие стада коров, овец и коз.

Долина снабжает Вальпарайсо овощами, фруктами и молоком. Название Вальпарайсо - райская долина - справедливее было бы присвоить Кильоте и ее долине. Изнемогая от жары и усталости, путешественники добрались до Кильоты. Долго блуждали они по безлюдным улицам, пока отыскали гостиницу, владельцем которой был англичанин Гринвуд.

Вероятно, такие туристы, как наши моряки, бывали здесь редко: местные жители, встречаясь с ними, останавливались и с удивлением осматривали их с ног до головы. Мальчишки ходили за ними по пятам и кричали! «Руссианос! Руссианос!» Когда живописец Китлиц расположился в одном месте рисовать, они едва не забросали его камнями. Их с большим трудом отогнали женщины, которые были очень деликатны и приветливы.

Гринвуд за недостатком свободных комнат в гостинице устроил путешественников в просторном сарае. Несмотря на усталость, моряки не могли заснуть ни на одну минуту, так как блохи, не давали покоя. С первыми лучами солнца они были уже на ногах и, разбившись на маленькие партии, отправились осматривать город и его окрестности. Город Кильота, лежащий в котловинной долине у подножья гор, выстроен правильным квадратом, каждая из сторон которого равна приблизительно 2 км.

В центре города - большая площадь с красивою церковью. При каждом доме - большой фруктовый сад с персиковыми деревьями и финиковыми пальмами. Наружный вид домов очень угрюм. Обыкновенно в них было одно окно с решеткою. Улицы пустынны, но магазинов много. Из домов часто доносились игра на фортепиано и пение. Посмотрев город, моряки пустились обратно через Лимачу. Измученные 45° жарой и полным отсутствием ветра, едва держась на лошадях, они прибыли в Лимачу. Только расположились на отдых - на улице раздался громовой треск и непроглядная пыль наполнила воздух. У моряков мелькнула мысль: не землетрясение ли?

- Что, что случилось? - спросили они.

- Ничего особенного. Соседний дом развалился. Это здесь часто случается, - равнодушно ответила хозяйка.

Чилийские домики легко строятся, легко и разваливаются.

Когда дневной зной спал, путешественники сели на коней и отправились в Вальпарайсо. Вскоре они сбились с дороги и заблудились.  На «Сенявин»  моряки добрались с  большим трудом.

Припасы были доставлены на шлюп поздно вечером. В городе и на судах, стоящих на рейде, зажглись иллюминации, пускались ракеты. На другой день, 3 апреля, «Сенявин» вышел в море, прямо в столицу Аляски, в город Новоархангельск.

Маршрут Литке в океане

Выйдя в океан, «Сенявин» встретил сильный северо-западный ветер, в это время года обыкновенно здесь не дующий. Исполинские горы волн вздымались и стремительно падали в разверзавшиеся пропасти. Над ними носились облака водяной пыли. Волны с ревом вкатывались на корабль то с носа, то через борт и заполняли внутренние помещения. Ветер свистел между снастями. Пришлось наглухо законопатить люки, и находившиеся в жилых палубах люди лишились света и воздуха.

Шлюп бросало, как щепку. В каютах было невозможно оставаться. Матросы толпились на верхней палубе, держась за протянутые леера. На штурвал вместо одного поставили четырех рулевых. Командир безотлучно находился на верхнем капитанском мостике. Пять дней продолжался ураган, затем стал стихать. Повреждения корабля были довольно тяжелые, но после нескольких дней усиленной работы всего экипажа самое необходимое было починено. Дальнейшее плавание до Новоархангельска прошло при самой благоприятной погоде. После бури командир шлюпа приказал поставить, команду и офицеров во фронт и обратился к ним с приветствием: 

- Благодарю вас за вашу молодецкую работу во время урагана. Вы прекрасно знаете, что плавать в море всегда приходится борясь со всякими трудностями. Надо уметь их преодолевать. Мы плывем теперь по Великому океану, совсем еще мало изученному европейцами. Среди его громадного пространства могут быть расположены никому не известные острова, большие и малые, населенные разными народами, а также неведомые мели, камни и рифы. До сего времени мы плыли по хорошо обследованному Атлантическому океану и более или менее известному пути Великого океана вдоль берегов Южной Америки. Теперь же мы вступили в области океана, по которым не проплывал еще ни один мореплаватель. Каждую минуту мы рискуем встретить что-нибудь неожиданное. Посему особенно прошу вахтенных начальников, сигнальщиков и вперед смотрящих сверху мачты как можно внимательнее смотреть вокруг корабля. Обо всем замеченном немедленно мне докладывайте. Если кто-нибудь из вас откроет что-либо новое, неизвестное в географии и лоции, то я того награжу в размере предоставленной мне власти. Наоборот, если кто-либо проявит невнимание и прозевает остров, камни или мель, придется тому отвечать перед корабельным судом. Если же от такой небрежности произойдет авария, то ответит перед судом особой комиссии... Я надеюсь, что весь экипаж шлюпа проникнут горячим желанием послужить не за страх, а за совесть и что я должен буду только награждать отличившихся и благодарить за усердие к службе.

На случай неожиданного открытия земли или опасности на шлюпе были приняты все меры. Якоря приготовлялись к отдаче. Днем один матрос находился на самом верху мачты. К ночи паруса всегда убавлялись, внимание увеличивалось. Во всякое время дня и ночи весь экипаж был готов моментально занять свои места.

Но все эти благоразумные и предусмотрительные меры оказались напрасными. На всем переходе от Вальпарайсо до Новоархангельска шлюп не сделал никаких открытий. Литке говорил по этому поводу: «Открытие предполагаемых островов, коих существование, невзирая на малый наш успех, кажется мне несомненным, ожидает счастливейшего нас мореплавателя».

Пройдя до параллели на триста миль к западу от Вальпарайсо, «Сенявин» взял курс к Сандвичевым островам. Литке рассчитывал открыть неизвестные острова в этой совершенно не исследованной части Великого океана. Кроме того, он намеревался сделать наблюдения над магнитною стрелкою вблизи магнитного узла, то есть точки пересечения земного и магнитного экваторов. По исследованиям физиков, магнитный узел лежит в долготе 130° к западу от меридиана Гринича. Наблюдения эти могли дать важные для теории земного магнетизма материалы.

4 мая «Сенявин» перешел магнитный экватор в широте 2°20' (южной) и долготе 132°40' (западной). Двигаясь переменными курсами, вблизи этого места Литке сделал ряд очень ценных измерений величины и направления магнитной силы, которые давали возможность точнее, чем ранее, определить положение магнитного экватора относительно земного.

Эти наблюдения, произведенные над степенью магнитной силы, подтвердили известный закон, что магнитная сила в Великом океане больше, чем в Атлантическом, при тех же магнитных широтах. 8 мая «Сенявин» перешел земной, экватор в долготе 127° (западной) и направился в Новоархангельск.

В продолжение плавания «Сенявина» в тропической полосе рыб и морских животных встречалось мало, но едва он вышел на север, стало появляться множество разных видов морских червей, которыми чрезвычайно интересовались не только натуралисты, но и весь экипаж. Необыкновенное разнообразие форм, грациозность движений, нежные переливы окраски этих животных заставляли изумляться творческой силе природы.

Более всего моряков удивляло животное, называемое лепос, прилепляющееся к другому - велелла. Питаясь и возрастая за его счет, оно разводит семейство из десяти - пятнадцати подобных себе существ, одно от другого не зависящих, но не желающих отделиться от общего центра, на котором они выросли.

Это странное существо встречалось на поверхности океана параллельными полосами, простирающимися иногда в длину за пределы зрения. Ни сильное волнение, ни движение судна не могли расстроить этих полос. Заметно было, что положение их всегда соответствовало направлению течения. После 71 дня перехода от Вальпарайсо, 12 июня, «Сенявин» вошел в Ситхинский залив Русской Америки.

Приближение шлюпа было заметно с наблюдательного пункта Новоархангельска, лежавшего в глубине этого залива. Портовые власти выслали навстречу ему лоцмана, проведшего шлюп в военную гавань города.  

Литке на Аляске

Мореплаватель, впервые видевший северо-западный берег Америки, поражался его живописною дикостью. Высокие остроконечные горы, от вершины до подошвы покрытые лесом, круто спускаются в море.  На вершинах некоторых из них белеет снег.

Ко времени прихода «Сенявина» в Новоархангельске на месте дремучего леса стоял ряд прекрасных зданий. Порт и крепость были отлично оборудованы. Там были адмиралтейство, кораблестроительная верфь с несколькими элингами и всеми нужными для постройки и починки судов мастерскими и складами, длинный на сваях мол, деревянная пристань на каменном фундаменте, флигели для служащих, общежития для холостых и отдельные дома для женатых рабочих, бани, аптека, больница, морское собрание, школа и церковь.

Население города состояло из 900 человек русских, креолов и алеутов. Значительная часть их каждую весну отправлялась на небольших судах в море на промыслы.

Огромная отдаленность здешнего края от Европейской России и редкое, затруднительное сообщение с нею составляли одну из неприятнейших сторон жизни. Почта получалась один раз в год, осенью. Ее привозили суда из Охотска. На них приезжали и вновь поступившие на службу. Это важное событие приводило весь город в движение на несколько недель; так было и весною, когда суда отправлялись в Охотск, увозя отслуживших свои сроки, почту, ответные письма и прочее.

На службу компании стремились поступить наиболее активные флотские офицеры. Многие из них принимали участие в научных исследованиях Аляски и островов Берингова моря и оставили ценные научные труды, не потерявшие своего значения до настоящего времени.

Главному правителю колоний были предоставлены большие административные, военные и политические права. Диктаторская власть его распространялась на все принадлежавшие России земли по берегам Великого океана, в северо-западной Америке и северовосточной Азии. Во многих местах на Аляске и на островах были построены крепостцы, арсеналы, запасные магазины, лазареты и начальные школы.

Все острова Ситхинского архипелага были покрыты мачтовым лесом, что давало возможность строить корабли, не выходя из Ситхинского залива. Построенные здесь суда служили, впрочем, недолго вследствие слабого качества леса и недостаточного его высушивания перед употреблением в дело. Гребные суда здешней стройки были самого лучшего качества. Иногда главная контора Российско-американской компании покупала суда, приходившие из США.

Командовали судами офицеры военного флота. Суда содержались чисто, даже щеголевато, дисциплина на них была военная. Компанейские суда совершали рейсы в Охотск, Вальпарайсо, Калифорнию и на Гавайские острова. На судах отправляли для продажи железо, сталь, свинец, медную, стеклянную, фаянсовую и фарфоровую посуду, сукна и шерстяные товары, веревки, сахар, пуховые шляпы, галантерею, табак, лес, свечи и воск. Привозили на них пшеницу, ячмень, бобы, масло, сало, сушеное и соленое мясо, соль, сырые кожи и мыло. Сношения с Гавайскими островами развивались с каждым годом, но в 1814 г. временно прекратились по следующим обстоятельствам.

Посланное Барановым судно «Беринг» было выкинуто бурею на берег острова Атуая. Туземцы разграбили груз, а король острова Томари отказался выдать представителям Российско-американской компании захваченные товары.

Тогда Баранов послал в 1815 г. для переговоров с королем всех Гавайских островов Камеамеа доктора Шефера. Камеамеа сначала принял доктора благосклонно, но слухи, распускаемые американцами, что русские желают завладеть Гавайскими островами, изменили это отношение.

Шефер отправился к королю Томари и, оказав ему медицинскую помощь, снискал к себе его неограниченное доверие и расположение. Томари не только согласился исполнить все требования Баранова, но, по внушению Шефера, провозгласил себя независимым от Камеамеа королем и обратился к императору Александру I с просьбою принять его и весь подвластный ему народ под покровительство России. Шефер обещал Томари доставить для овладения островами Камеамеа пятьсот солдат и несколько вооруженных судов, а король обязался уплатить за это компании сандаловым маслом. Командование всеми войсками Томари доктор Шефер принимал на себя.

Но из этой затеи Шефера ничего не вышло, так как Александр I не признал возможным осуществить соглашение, опасаясь испортить свои отношения с Англией. Он только послал королю большую золотую медаль, с надписью: «Владетелю Сандвичевых островов Томари в знак дружбы его с россиянами», кортик в золотой оправе и шелковый плащ с кистями и позументами.

Русские, прибывшие на разбившемся корабле «Беринг» и вновь пришедших в распоряжение Шефера судах «Ильмень» и «Кадьяк», поселились на островах Атуайе и Оаху и завели там свои фактории. Но в 1816 г. американцы подговорили туземцев захватить все имущество русских, а самих их заставили погрузиться на свои корабли и  возвратиться в  Новоархангельск.

Попытка Шефера прочно водворить русских на Гавайских островах обошлась Российско-американской компании в двести тридцать тысяч рублей. Авантюрист Шефер  приобрел впоследствии известность на службе Бразильской империи и получил титул графа Франкентальского. В 1818 г. торговля с этими островами возобновилась.    

В 1860 г. у Российско-американской компании было четырнадцать больших, прекрасно оборудованных пароходов и несколько десятков паровых и парусных судов. Внешняя торговля производилась с Канадой, Калифорнией, США, Чили, Китаем и Сандвичевыми островами.

Прибытие шлюпа в Новоархангельск было большим событием. Всех охватило праздничное настроение. Жители выражали искреннюю радость; некоторые моряки нашли в Новоархангельске своих родных и знакомых. «Сенявин» простоял здесь пять недель. Время прошло в разных занятиях, в починках корпуса судна и его парусного вооружения. Наиболее трудным делом была выгрузка товаров Российско-американской компании, лежавших в самом низу трюма. Вместо них взяли 35 тонн каменного балласта.

Начальник колоний, капитан 2 ранга Чистяков, старался доставить морякам возможно более удобств. Литке был предоставлен дом одного из главных чиновников колониального управления; натуралистам отвели особняк. В их распоряжение были назначены байдары с гребцами для разъездов по окрестностям. Команде «Сенявина» Чистяков подарил 720 кг пшеничной муки и две бочки малинового варенья.

Ежедневно с восьми часов утра до пяти дня матросы занимались судовыми работами, по окончании их ловили рыбу и охотились на морских зверей. В свободные минуты Литке, натуралисты, офицеры и штурманы изучали природу, быт населения, систему управления Российско-американской компании и порядки, царившие там.

К середине июля шлюп был готов к продолжению плавания. К этому времени Литке закончил астрономические и физические наблюдения, которые производил на острове Ситха. Результаты их вместе с письмами и донесениями он передал Чистякову для пересылки в Россию. Натуралисты собрали редкие образцы местной флоры и фауны. 19 июля «Сенявин» оставил Новоархангельск.

Литке в Алеутском архипелаге

К западу от полуострова Аляски, почти на 53° северной широты, тянется по направлению к Камчатке на 1800 км, как бы отделяя длинным барьером Берингово море от Великого океана, Алеутский архипелаг - цепь островов с огнедышащими вулканами и скалистыми берегами. За этим естественным барьером сразу лежит самая суровая область северной части Великого океана.

Летом там почти непрерывно держатся густые туманы. Зимою море загромождено громадами плавающих льдов. В лесах и низменных долинах Алеутских островов растут великолепные травы, а на северных склонах только мхи да лишаи. Отдельные вершины островов достигают 1830 м высоты.

Климат острова сырой, но не холодный. Средняя температура года +3°. Летом редко бывает более +15°, зимою столь же редко опускается ниже -15°. На островах с успехом разводятся капуста, репа и картофель.

По выходе из Новоархангельска «Сенявин» направился в Алеутский архипелаг, к острову Уналашка. Главный правитель колоний отправил на шлюпе пшеницу для населения островов. На Уналашке нужно было взять байдару и двух гребцов-алеутов для исследовательских работ в Охотском и Беринговом морях. Тяжелый переход от Ситхи до Уналашки в туманах, дождях и штормах продолжался более трех недель.

9 августа шлюп подошел к Уналашке. Берега острова удивительно живописны: высокие, скалистые горы покрыты нежною зеленью,  много стремительных водопадов. «С самой Бразилии не видели мы картины столь приятной и веселой. Ни пожженные палящим солнцем горы Чили, ни угрюмые, хотя и великолепные, леса ситхинокие не представляют ничего подобного», - писал Литке.

Шлюп подошел к Капитанской гавани. Из селения Иллилюк вышли две 16-весельныё байдары, которые отбуксировали судно в гавань. Селение приветствовало «Сенявина» семью пушечными выстрелами, явившийся на шлюп правитель острова Петровский поднес хлеб-соль и пригласил Литке посетить его.

Шлюп простоял десять дней, в течение которых была сгружена привезенная пшеница, принята байдара с алеутами, произведены астрономические и магнитные наблюдения. Селение Иллилюк было административным центром Уналашкинского отдела. Там жило 12 русских промышленников с женами и 70 алеутов обоего пола. В алеутских юртах мореплаватели нашли такую удивительную чистоту, какой они не встречали в русских избах.

Остров Уналашка, самый большой из гряды Лисьих, сложен высокими скалистыми горами, одна из них - Макушинская сопка - высотою в 1570 м, огнедышащая. Вершины гор безжизненны и голы, ниже стелются мох и трава, в разлогах, по берегам ручьев, растут низкий ивняк и ольховник, по косогорам - ягоды и дикорастущие корни, которые потребляются туземцами в пищу. Один из этих корней считается целебным для глаз. Алеуты перед отправлением в путь едят его на ночь и уверяют, что на другое утро глаза бывают особенно чисты и ясны и различают на дальнем расстоянии малейшие предметы. Уналашка очень нуждается в лесе, и жители собирают у берегов прибитые морем деревья, среди которых встречаются кипарисовые, камфарные и розовые с очень приятным запахом.

Местные алеуты хорошо говорили по-русски, заимствовали у русских образ жизни, одежду и пр. и охотно посылали детей в школу. Они добры, сметливы и ловки. Стихия их - море. Заморскую удаль и ловкость им дали прозвище - «морских казаков». Наиболее любимым спортом алеутов было броситься в воду с одного борта байдары и вынырнуть с другого или подгрести в сильный бурун к утесу, выскочить на него и оттолкнуть байдару ногою. 

Алеуты - самый мирный и в то же время самый закаленный народ. Они почти никогда не дерутся между собою, об убийствах у них и не слыхали. Терпение их почти невероятно. Алеут никогда не выражал сильной радости; даже ребенок, получив лакомство, казался совершенно равнодушным. Потребности алеута очень ограничены. Если у него были ружье, топор, табак и водка, он считал себя счастливейшим человеком. Он не льстив и не щедр на обещания, но на его слово и честность можно положиться. Алеут очень гостеприимен; с неимущим, особенно со странниками, он готов поделиться последним. Алеуты не чужды общительности, иногда они устраивали игры, которым покровительствовали шаманы, уверяя, что эти игры очень приятны духам. Объяснялось это тем, что на играх бывало угощение, а шаманы - большие лакомки. Однажды Литке с несколькими сенявинцами зашел в юрту, в которой происходили игры. К потолку были привешены на ремнях три   жерди  на   значительном   расстоянии   одна   под  другою.

Каждый новоприбывший обязан был спуститься из верхнего отверстия юрты, перескакивая с жерди на жердь. Кто падал, подвергался насмешкам. Эта операция проделывалась при звуке бубнов и вскрикиваниях присутствующих. Когда гости сели по местам, началась пляска. Мальчик и взрослый алеут, опоясанные поясами, с повязками на руках и ногах, с шитыми шапочками на головах, скакали, ударяя в бубен. Потом вышли две женщины в вышитых козьей шерстью повязках. Перед ними положили надутую тюленью кожу и пузырь; эти вещи они поочередно брали в руки и с ними прыгали в такт бубна. Затем плясали женщины со стрелами в руках. После них несколько мужчин в масках изображали нечто вроде пантомимы под аккомпанемент монотонной песни. Их сменили две растрепанные женщины с сивучьими усами в руках, которые принялись тыкать ими то в одного, то в другого из сидевших, приплясывая и припевая соответствующие, вероятно, каждому лицу куплеты.      Иногда островитяне развлекались другими играми. Сенявинцы очень удивились, увидев их играющими в карты, шашки и даже в шахматы. Этому они научились у промышленников. Алеутская женщина в свободное от хозяйства время занималась рукоделием, вышивала, плела травяные рогожи, цыновки, мешки и корзины.

Для плетения собирали особую траву, сушили ее и разрезали ногтями на полоски нужной длины.   Вместо   ножниц   мастерицы отращивали острый ноготь на указательном пальце. Этим ногтем они разделяли и жилы морских зверей на тончайшие волокна, из которых сучили прекрасные нитки для   шитья   платья   и   обуви. Иголки у них были костяные, без ушков, нитку привязывали в сделанной на игле зазубрине. Достав случайно европейскую иглу, paботница-алеутка обламывала ушко и   делала   зазубрину   на   свой лад. На   иголки   шли   ножные  кости   чайки,   толстые   и   тонкие, смотря по надобности. Такими первобытными иглами алеутки вышивали узоры, которым позавидовали   бы   европейские   рукодельницы. Материал выделывали из перепонок горла птиц, из козьей и оленьей шерсти   и   конского   волоса.   Вышивками   оторачивали парки, пояса и нарукавники. Одежда алеутов похожа на камчадальскую: женская мало отличается от мужской, на ней только больше бисера. Вместо бахромы пришивали иногда к подолу красные клювы топорка.

Мужчины не портили своего лица, а женщины украшали себя по туземной моде. Они натирали углем щеки от рта до ушей в виде двух полосок, а от нижней губы к подбородку делали одну широкую дорожку. В ушах носили серьги из четырех ниток бисера с кораллами, под нижней губой прокалывали два отверстия и вставляли в них длинную косточку. Голову женщины не покрывали; волосы разделяли поперек головы на две половины: нижнюю, большую, связывали пучком на затылке, переднюю зачесывали на лоб и обрезали над глазами челкою. Из Уналашки «Сенявин» направился к островам Прибылова, географическое положение которых точно не было известно и которые надо было определить.

Прибыловские острова, Св. Павла и Св. Георгия открыты в 1786 г. штурманом Прибыловым, нашедшим здесь несметное количество морских животных. В короткое время он добыл здесь 2325 морских бобров, 3000 котиков, 8000 голубых песцов и другую пушнину. Кроме того, собрал 700 пудов моржевых клыков.

Жилище на острове Уналашка

С сильным попутным ветром шлюп подошел на следующий день к острову Св. Георгия. На совершенно ровной его поверхности только в одном месте возвышался небольшой холм высотою около 90 м. На северной части острова виднелись несколько шалашей и высокая мачта с флагом Российско-американской компании. В одной миле от селения шлюп лег в дрейф и выстрелил из пушки.

Несмотря на большое волнение, из селения вскоре вышли две байдары и быстро понеслись к шлюпу. На одной из байдар был управляющий островом Резанцев. Он более двадцати лет был начальником острова и пользовался любовью и уважением и своих подчиненных и жителей всех Алеутских и Прибыловских островов. Резанцев получил от командира шлюпа привезенные на его имя бумаги от главного правителя колоний и вернулся в селение. Через час он прислал на шлюп трех живых котиков для коллекции натуралистов.

Главные горные породы острова - гранит и гнейс. Весь остров покрыт безлесною тундрою и только кое-где мелкими кустарниками. На острове жили 6 русских и 75 алеутов. 25 августа «Сенявин» подошел к юго-восточной оконечности острова Св. Матвея, и Литке начал его исследование. Работы продолжались  целую   неделю.

Остров Св. Матвея открыт лейтенантом русского флота Синдтом в 1766 г., при плавании его от Камчатки к Берингову проливу. С того времени многие мореплаватели видели этот остров, даже приставали к нему, но никто не исследовал и не описал его. Длина острова 28 миль. Южная оконечность его - мыс Отвесный - совершенно вертикальная остроконечная скала. Остров состоит из высоких холмов, разделенных низменностями, и в результате имеет вид нескольких отдельных островов. Низменности эти окружают открытые заливы, в которые только в тихую погоду могут заходить шлюпки. На острове нет ни одной гавани. Здесь в большом обилии водятся белые и голубые песцы и бродят табунами белые медведи. Вся команда «Сенявина» съезжала по отделениям на остров, гуляла, собирала морошку, чернику, клюкву, бруснику, охотилась на песцов, урилов, ипаток, топорков, чаек и других птиц, которых было здесь множество. Около берегов сенявинцы ловили треску и палтус.

В 17 милях от мыса Отвесного лежит островок, названный Куком островом Шпицев и Башен. Литке обошел остров вокруг, чтобы подробно осмотреть его оригинальное строение.

Две почти отвесные скалы на высоте 90 м соединяются вместе длинным гребнем, столь острым, что держаться на нем могут только птицы. На гребне возвышается несколько десятков остроконечных конусов и пирамид. На северо-западной и юго-восточной оконечностях также высятся рядами тонкие остроконечные пики. Берега островка кажутся неприступными. Натуралисты экспедиции нигде не смогли к ним пристать: был очень сильный прибой.

Закончив исследование острова Св. Матвея и опись острова Шпицев и Башен, Литке направился к азиатскому берегу. 7 сентября «Сенявин» подошел к Командорским островам и лег в дрейф вблизи северо-западной части острова Беринга. Литке хотел узнать местонахождение главного селения Российско-американской компании, чтобы в следующем году посетить его. Теперь нужно было только отдать почту из Новоархангельска.

«Сенявин» сделал несколько выстрелов из пушек. Из глубины губы направилось к судну оригинальной формы парусное судно. Это были три сплоченные вместе байдары. На средней вместо мачты стоял большой кол, поддерживающий два шерстяных одеяла, заменявшие парус.

На судне приехал промышленник Сенков. Он сообщил Литке, что главное компанейское селение лежит в западной части острова в нескольких милях отсюда, а в этой губе постоянного селения промышленников нет, а только зимовье для промысла песцов. Передав почту и снабдив земляка   съестными   припасами, Литке отпустил его.

«Сенявин» снялся с Дрейфа и продолжал путь к Камчатке, берега которой показались 11 сентября. На следующий день шлюп подошел к мысу Маячный, на котором при входе в Авачинскую бухту возвышался маяк.

Литке на камчатке

К Петропавловску подошли вечером 12 сентября. Было уже темно, и «Сенявин» стал на якорь вне бухты, на следующее утро снялся, стал лавировать во внутренней части рейда и после нескольких поворотов вошел в самую гавань. Погода была великолепная. На вершинах гор блестел под солнцем снег. На ровной поверхности бухты, как в зеркале, отражались плывшие по небу облака. Позади деревянного городка возвышалась красивая Авачинская сопка, а влево - сопки Козельская и Коряцкая. По другую сторону бухты громоздился Вилючинский вулкан. По красоте и величию горной природы Петропавловск не уступал наиболее живописным в мире городам: Рио-де-Жанейро, Сиднею, Неаполю.

Едва «Сенявин» стал на якорь, навстречу редким гостям вышло все население города - начальство области, портовые, уездные и городские власти, солдаты местного гарнизона, матросы, приезжие купцы, обыватели города. Все горячо приветствовали прибывших балтийских моряков.

Петропавловск по своему военному и коммерческому положению был столицей Камчатки и военным портом. В городе было 90 одноэтажных деревянных домиков. Над этими домиками возвышалась небольшая церковь; при ней были школа и садик с памятником командору Берингу.* Жителей в городе было около 200, а на всем полуострове Камчатки 9 тысяч. После первого знакомства с моряками радушные обыватели наперебой приглашали их к себе в гости.

«Сенявин» простоял здесь до конца октября. Экипаж много поработал над выгрузкой и сдачей вещей, привезенных для Петропавловского и Охотского портов и для подготовки судна к зимней кампании.

Когда шлюп был готов к выходу в море, было получено известие о крушении вблизи Большерецка транспорта «Александр», который вез почту из России. Почта должна была быть доставлена   через   несколько дней   сухим   путем.   Сенявинцы уже более года не имели известий о родных, и, к общей радости всех подчиненных, Литке решил подождать прихода почты. Это время было использовано для строевых учений на берегу и для прохождения курса ружейной стрельбы.

* Витус-Беринг (1680-1741) был знаменитым мореплавателем. Датчанин родом, он состоял на русской военно-морской службе в чине командора. Вторым (после казака Дежнева) Беринг прошел в 1728 г. пролив, отделяющий Азию от Америки и названный его именем. Он исследовал Камчатку, открыл несколько архипелагов (Алеутские, Командорские и другие острова. Во время второй своей экспедиции Беринг умер в 1741 г. на острове, названном его именем.

27 октября прибыла почта, а 29 с попутным ветром «Сенявин» оставил покрытые уже снегом берега Камчатки и пошел в тихоокеанские тропики.

На острове Юалан в Каролинском архипелаге

Сильный северо-восточный ветер скоро вынес «Сенявина» из холодных туманов камчатских вод. Вскоре ветер переменился на южный, который с каждым часом крепчал и на следующий день превратился в жестокую бурю, продолжавшуюся несколько часов. После бури несколько дней дули тихие противные ветры. Ввиду того, что много американских мореплавателей сообщало об открытии островов, которых никто после них не мог найти, Литке решил проверить справедливость их объявлений.

Среди этих островов значился и остров Колунас, в широте 28° 9' (северной) и в долготе 128° (западной). Находясь близ этого пункта, «Сенявин» весь день 6 ноября провел в безрезультатных розысках. Продолжая свой путь к Каролинским островам, шлюп после длившегося более суток штиля получил 8 ноября северо-восточный пассат, дувший сначала очень сильно, а затем смягчившийся и доставивший сенявинцам успешное и спокойное плавание.

В этот день моряки поймали огромную рыбу луну - безобразнейшее из животных. Матросы несколько дней с удовольствием ели эту рыбу. Находившиеся же на шлюпе алеуты не хотели даже попробовать ее, говоря: «А зачем она без хвоста!»

10 ноября «Сенявин» пересек северный тропик и стал разыскивать остров Декстер, а 15 ноября - остров Св. Варфоломея, принадлежавшие к таким же мнимым открытиям, как и остров Колунас.

За все это время моряки не видели ни малейших признаков близости земли. 24 ноября утром сигнальщики «Сенявина» заметили остров Юалан, самый восточный Каролинского архипелага. К вечеру шлюп приблизился к нему на расстоянии 8 миль. На следующий день шлюп штилевал под северным берегом острова, в расстоянии 3-4 миль.

На берегу виднелось несколько домов. Около полудня к шлюпу направилась лодка с четырьмя голыми туземцами. Прибывшие на шлюп гости приглашали знаками русских на берег, где много кокосов и фруктов и где можно спать. Они уселись в кружок на палубу, говорили, смеялись, произносили часто и протяжно «уэ!» По их непринужденному обращению было видно, что «Сенявин» не первое судно, которое они посетили. Вечером гости уехали.

За ночь шлюп отнесло миль на восемнадцать от острова. На следующий день, 25 ноября,  «Сенявин» приблизился к  западной стороне острова, где, по описанию французского мореплавателя Дюперре, находилась гавань Ла-Кокиль. Литке намеревался стать там на якорь.

26 ноября с попутным ветром «Сенявин» подошел к северозападной стороне острова. Остров чрезвычайно красив*. Высокие горы вулканического происхождения покрыты пышной растительностью. Ручейки и речки, подобно серебристым нитям, сбегают с высот. Всюду разбросаны небольшие лесочки, сменяющиеся нежными лугами, зелень которых расстилается в тени хлебных деревьев и жилищ туземцев. Остров окружен коралловыми рифами и низменными островками.

Заметив между рифами пролив, Литке отправил на шлюпке лейтенанта Завалишина осмотреть его и лежащую за ним гавань. Когда убедились, что это гавань Ла-Кокиль, вошли в нее под всеми парусами. Ветер, дувший прямо из гавани, заставил стать на якорь в самом устье. По обе стороны шлюпа в расстоянии 144 м были коралловые рифы. Желая стать посередине бухты, Литке стал продвигаться далее в глубину ее посредством завоза якорей.

Не успев до наступления ночи пройти узкого пролива, Литке решил остаться тут на якоре, считая это безопасным, так как сильного ветра ожидать можно было только с берега.

Желая показать дружелюбие, Литке позволил пускать на судно всех туземцев без исключения. От этого на палубах и в каютах трудно было пошевелиться; моряки были стеснены в работах. Самым досадным оказалось, что не все островитяне были честны: со шканцев пропали термометр в футляре и три кафель-нагеля. Литке решил обязательно добиться возвращения пропавшего и предупредить возможность повторения подобных случаев.

Ночью разразилась буря, лил сильнейший дождь, море ревело, огромные волны грозно разбивались о близкие скалы; мелькавшие сквозь темноту буруны казались ближе, чем были на самом деле. В самую полночь с востока налетел жестокий шквал, сорвавший шлюп с якоря и верпов, поворотив его боком к ветру. В таком положении судно понесло. К счастью, оно повернулось носом в сторону моря, иначе через минуту оно было бы на камнях. Шлюп вынесло прямо в море, и он отделался только, потерею двух верпов. На рассвете 7 января, пользуясь тихими переменными ветрами, Литке благополучно ввел «Сенявина» в гавань и надежно поставил на якорь.

Множество лодок, нагруженных плодами, встретило шлюп, но вход на этот раз был разрешен только старшинам. Многие островитяне, приятно проводившие время на «Сенявине» в первые дни, с грустью посматривали на судно. Литке считал необходимым показать всем, что считает похищение вещей серьезным делом. Двум главным гостям - Сипе и Нена - он старался объяснить недопустимость воровства и что ни один из них не только ничего не получит от него, но и не будет допущен на шлюп, пока вещи не будут возвращены. Они это поняли и, поговорив со своими людьми в лодках, уехали.

На следующий день, 28 ноября, шлюп переменил место стоянки в гавани и подошел вплотную к острову Матаньял, где в свое, время была обсерватория капитана Дюперре и где Литке намеревался устроить и свою. Он провел весь день на острове, занимаясь наблюдениями, окруженный толпой островитян. Около палатки он обвел на песке черту, которую никто переступить не покусился.

Туземцы внимательно следили за каждым движением Литке, изредка произнося свое «уэ», очень много говорили и еще больше смеялись. Убедившись в добродушии и смирном нраве юаланцев, Литке решил произвести здесь опыты над маятником и расположился с несколькими офицерами в палатке на островке Матаньял.

Одним из постоянных его посетителей был Каки, житель соседнего участка земли. Он каждое утро приносил наблюдателям обсерватории печеные хлебные плоды, не ожидая вознаграждения. Однажды Каки привел с собою сына, мальчика лет четырех. Когда Литке приблизился к нему, мальчик закричал и задрожал всем телом. Отец объяснил испуг сына тем, что он никогда не видал белых людей.

Через несколько дней, когда туземцы вернули похищенные с корабля вещи, Литке рассадил старшин в своей палатке и велел внести приготовленные подарки: каждому по топору, полотняной рубашке с запонкой и зеркалу. Нена был в восторге, а Сипе ют радости снял с себя и надел на Литке свое ожерелье из сухой травы, которое, однако, так терло опаленную солнцем шею, что пришлось его снять.

В тот же день они еще раз приехали на островок во время обеда сенявинцев. Туземцы приняли участие в обеде. За столом Сипе вздумалось поменяться именами с Ратмановым. Надо заметить, что у всех дикарей Океании существует обычай в знак особой дружбы меняться именами. По примеру Сипе, и другие гости захотели сделать то же. Нена поменялся именем с Литке и, съехав на берег, объявил собравшейся толпе, что он теперь называется юрось Литке. Народ выразил свое одобрение длинным радостным «уэ!»

С этого времени сенявинцы находились в самых дружественных отношениях с туземцами. И так как моряки никого не отпускали с пустыми руками, то ежедневно имели удовольствие видеть у себя старшин из Леллы. Те, в свою очередь, привозили в изобилии хлебные плоды, сахарный тростник, кокосы и бананы. Воспользовавшись свободным от наблюдений временем, Литке и его помощники ездили 4 декабря на байдаре в селение Люаль. Приходилось проезжать сквозь опушку манговых деревьев и других тропических растений, окружающих в воде берег. Странным казалось пробираться на лодке сквозь густую рощу деревьев. Селение Люаль расположено на крутом берегу в густой роще банановых, пандановых и хлебных деревьев.

В этот же день Литке получил приглашение посетить селение Леллу, общую резиденцию главных старшин. Закончив 13 декабря астрономические и физические наблюдения, Литке перебрался с островка на шлюп и на следующий день назначил поездку в Леллу. Поехали Литке, натуралисты Мертенс и Постельс, Ратманов, юнкер Крузенштерн, три матроса и один алеут с байдарой.

Моряков сопровождала толпа приятелей-туземцев, которые с радостью предлагали свою помощь, несли оружие и инструменты. Юрось Каки сопровождал моряков в своей лодке, нагруженной их вещами, а старый Легиак не отставал от Литке и просил дать ему нести ружье и инструменты. Легиак благодаря своей услужливости и всегдашней веселости сделался общим любимцем.

Самая неприятная часть пути была вначале. Приходилось итти по колено в воде вдоль опушки тропического леса, простиравшегося от гавани к северу мили на полторы. Далее путь лежал песчаным и коралловым берегом до самой губы, где находится остров Лелла. По дороге туземцы ласково встречали моряков и предлагали освежиться кокосовыми орехами с прохладным молоком лимонадного вкуса.

К берегу губы Лелла путники подошли уже в сумерки. Здесь ждала их большая пирога юрося Сипе. На ней пошли на остров. Весь берег, где они должны были пристать, был покрыт народом, пришедшим посмотреть на белых гостей. Много было детей и женщин. Женщины манили моряков и знаками требовали украшений.

Желая осмотреть южную сторону губы, Литке отправился к ней на байдарке, но не успели они отойти и 500 м, как байдарка лопнула, и пассажиры с большим трудом добрались до берега. В жарких странах, где вода и воздух постоянно имеют температуру выше 20°, кожаные байдарки весьма непрочны и не представляют тех удобств, как на севере, где они изобретены.

Пока байдарку исправляли, моряки в сопровождении Нена и толпы туземцев пошли осматривать островок. Берега его, за исключением немногих мест, где выдаются в море деревья или утесы, обнесены сложенною из камней стеною вышиной в 1,5 м для защиты домов и плантаций от волн. Такими же стенами обнесены и земли, принадлежащие разным юросям. Высота этих стен доходит до 6 метров. Обращали на себя внимание каналы, пересекающие в разных направлениях середину острова. Юроси объяснили, что каналы эти когда-то были обыкновенными речками и протоками, а жители обнесли их берега каменными стенами. Послеполуденное время было использовано для астрономических наблюдений и точного определения разных частей губы.

Обратно путешественникам пришлось возвращаться прежним путем, но на этот раз они проехали каналом, идущим от губы Лелла почти до самой северной оконечности. Этот канал лежит между живописными берегами, покрытыми тропической зеленью. Перетащив лодку через перешеек шириной около 200 м на северную   сторону,   моряки   продолжали   путь вдоль берега и к обеду прибыли на шлюп. 19 декабря Литке и его сотрудники, закончив астрономические и гидрографические работы, сняли свой лагерь на островке Матаньял.

Желая осмотреть для гидрографических работ восточную сторону острова Юалан, Литке на другой день перешел туда и лег в дрейф вблизи острова Лелла. После полуторачасовой стоянки: шлюп снялся с дрейфа и продолжал свой путь.

Остров Юалан лежит в широте 55° северной и долготе   197° западной от Гринича. Высокая горная цепь тянется поперек всего-острова от запада   к востоку и   разделяет его   на  две  неравные части, из которых   южная  вдвое   больше   северной.   На   острове много пиков, стоящих и отдельно и   купами   наподобие   ослиных ушей. Один из них, особенно приметный, с правильной конической вершиной, на берегу гавани Ла-Кокиль, сенявинцы назвали памятником Мертенса. Северная половина острова   окружена   коралловым рифом, который, разрываясь, образует о обеих сторон острова, по гавани: с запада - Ла-Кокиль, где стоял «Сенявин», с   востока - Лелла.   Южная   часть  острова   окружена   грядой низменных коралловых островов, соединенных между собою рифами   и   образующих с берегом острова мелководную лагуну.

Берег острова, защищенный рифом от ударов океанских волн, окружен опушкой манговых и других растущих в воде деревьев, образующих сплошную стену густой свежей зелени. За исключением острых пиков горы Керзер, весь остров от моря до вершин гор покрыт тропическими деревьями. Вблизи жилищ растут рощ» хлебных, кокосовых, банановых и других плодоносных деревьев. Кое-где расстилаются изумрудные луга.

Обе гавани соединены перешейком в 2,5 мили. На каждом шагу встречаются текущие с гор ручьи. Изобилие внутренних вод. острова, разнообразие и богатство растительности, происходившие дожди во все время стоянки «Сенявина», считающееся сухим периодом в тропиках, - свидетельствуют о значительной сырости* климата.

На островке Матаньяла моряки насквозь промокали в своих палатках, большого труда стоило им сохранить астрономические, геодезические и физические инструменты от ржавчины и повреждений.

Температура воздуха была все время между + 20° и + 27°. Однако для здоровья этот климат вреден не был. Во время гидрографических работ сенявинцам приходилось часто по несколько часов оставаться по пояс в воде, и ни один из них не заболел.

Большая часть селений расположена вдоль побережья, но с моря они почти незаметны: их заслоняют гряды коралловых островков и густая заросль манговых деревьев.

На острове Юалан было 44 селения, населения 398 мужчин и 303 женщины, на острове Люаль - 6 селений с 68 мужчинами и 48 женщинами. Сюда не входят дети. Населением управляли родовые старшины - юроси.   Каждому главному юросю  подчинено несколько второстепенных. Они оказывали главным такое же уважение, как и простолюдины. Земли все принадлежали главным юросям, и они имели право распоряжаться собственностью не только простолюдина, но и второстепенного юрося. Нередко вещи, подаренные Литке младшим юросям, через минуту оказывались в руках главного. У всей массы населения почти не было никакой собственности. Она могла пользоваться сахарным тростником и хлебными плодами, но до кокосов не могла дотрагиваться.

Народ чрезвычайно дисциплинирован и предан своим юросям. Во время прогулок моряки часто просили кокосов, растущих в изобилии на пальмах, но всегда получали в ответ: «Юрось Сипе» или: «Юрось Сеза», никто не решался сорвать ни одного ореха. Пироги, нагруженные плодами, ежедневно проходили мимо «Сенявина» из соседных поселков в Леллу; они часто приставали к шлюпу или останавливались у островка Матаньяла, но моряки никогда ничего не получали, несмотря на постоянные подарки островитянам.

Главные юроси все были равноправны, за исключением юрося Тогожи, перед которым одинаково преклонялись и простолюдины и все остальные юроси. В селениях все повиновались юросям без всякого принуждения.

Литке замечает по этому поводу: «Во все время нашего пребывания на Юалане я не слышал ни о каком ранге, ни о каком возрасте людей, ни одного с гневом сказанного слова, ни одной занесенной для удара руки. Когда нужно бывало удалить толпу, одного знака руки для сего достаточно. Одно «сшт!» юрося - и все его гребцы стремглав бегут в лодку... Я припоминал, как бесчеловечно поступают на других островах Южного моря старшины с народом, сравнивал такое обращение с обычаями здешними и часто готов был усомниться, между дикими ли я нахожусь. По всему этому казалось, что основание общественного их здания есть добрый и тихий нрав народа.

Замечательно, что все главные юроси живут с семьями не в своих владениях, рассеянных по острову Юалан, а все вместе на острове Лелла, в селении Иатт, принадлежащем юросе Сипе. Лелла как бы столица Юалана.

Можно предположить, что юроси живут вместе из политических соображений: для упрочнения мира на острове, так как властолюбивые замыслы не могут иметь места там, где старшины, находясь вместе, постоянно друг за другом наблюдают».

Внешние знаки уважения весьма просты. Младший при встрече со старшим по общественному положению садится. Проходя мимо дома старшего, он идет согнувшись, говорит с ним тихим голосом и не смотря в лицо. Изъявляя дружбу или любовь, они обнимают друг друга, трутся носами и нюхают руку.

Юроси по внешнему виду почти ничем не отличаются от остальных юаланцев. Аккуратнее приглаженные волосы, более новый и чистый пояс, свежий цветок в ушах или листок на затылке, непринужденность в обращении - единственные признаки, по которым можно отличить юрося.

Если бы они не называли себя при первой встрече «юрось Сигира», «юрось Нена» и т. д., ударяя себя правой рукой по груди, то моряки приняли бы их за простых туземцев. Но пироги главных старшин имеют отличие: на особой площадке сооружена четырехугольная пирамида, наподобие китайской беседки, сплетенная из кокосовых веревок и украшенная маленькими ракушками. В беседке этой скамейка, на которой восседает владелец пироги, а под ней   хранятся обыкновенно плоды, которые он берет с собою.

Жители острова Юалан

Цвет тела юаланцев каштановый, у женщин несколько светлее. Мужчины обычно высокого роста, женщины большею частью не выше среднего. Юрось Сипе, например, был ростом в 1 м 73 см. Оба пола худощавы и стройны. Мужчины ловки и сильны. Сипе, не считавшийся силачом, легко поднял однажды в шутку офицерского вестового Молчанова, вертел его, как ребенка, над головой из стороны в сторону, подбрасывал и ловил. Позабавившись так несколько минут, к общему удовольствию всего экипажа, он осторожно спустил его вниз, причем не казался утомленным.

Мужчины ходят совершенно нагими, только с узеньким поясом стыдливости. Пояс из ткани бананового дерева. Женщины носят по поясу кусок той же ткани шириною 26 см. Эта полуюбка обвязывается так слабо, что женщины должны ходить согнувшись, чтобы она держалась.   Мужчины собирают волосы на затылок и завязывают их. Некоторые носят бороду, большинство выщипывает ее. Обыкновенное украшение - цветок или листок, воткнутый в пробитую мочку уха или: чуб. Некоторые в верхнем конце уха делают отверстие и втыкают в него соломинку с вертушкой на конце, которая крутится на ветру очень быстро. Многие носят на шее ожерелье из цветов, бусы из кокосовой шелухи и ракушек, продолговатые украшения из черепахи.

Туалет юаланских дам очень несложен. Волосы они оставляют иногда распущенными, иногда завязывают в пучок с правой или левой стороны головы.  В уши кладут благовонные цветы и травы. Желая показать мужу или поклоннику   свое   расположение,   женщина вынимает из уха цветок и преподносит ему. Носовой  хрящ у всех женщин проколот, и в него вставлено иногда украшение. Получив   от   моряков   кусочек   бумаги,   туземки   свертывали его в трубочку и втыкали в ноздри.   Самым примечательным украшением было ожерелье, вернее, широкий хомут.   Его делали из множества наглухо связанных кокосовых веревочек и никогда не снимали.   На ногах, повыше сгиба, женщины   носят   кокосовую  ленточку.   Во время дождя  или сильного  солнцепека   островитянки покрывают голову и спину рогожкою  из кокосовых   волокон,   заменяющую им зонтик.   Мужчины и женщины натираются кокосовым маслом, сильный запах которого довольно приятен.

Дома туземцев прекрасно приспособлены к климату.   Четыре высоких столба связаны наверху попарно под острым   углом.    На них лежит стропило из трех жердей, соединенных так, что концы подняты приблизительно на 3 м над   серединою.   Крыша   походит вследствие этого на огромное седло.   К столбам и стропилам прикреплены поперечные и продольные жерди, переплетенные о крышею пандановыми листьями. Крыша не доходит до земли приблизительно на 1,2 м.   Для выхода дыма особого отверстия нет, дым выходит в дверь или теряется в верхней части крыши.   Площадь дома большею частью 18 мІ, высота 4 м, но   большие,   так  называемые обеденные палаты имеют площадь в 156 мІ и высоту от 9 до 12 м. У таких палат передняя стена совсем не забрана, с правой стороны дверь, а в левом углу полка, на которой стоит жезл» посвященный главному духу - Ситель Назюэнзяп, тритоновые рога» приносимые  в  жертву  листья  сека   и т. д., в  землю  врыты два плоских камня с ямкой посередине для   разбивания   корней   сека. В каждом селении была одна такая палата.

В спальных домах бывает по две двери: одна на передней стороне высотой в 60 см, другая во всю вышину стены. У небогатых, живущих в одном Доме, пространство, служащее спальней, отгораживается рогожами. Пол обыкновенно устлан рогожами. У главных юросей несколько домов.

Дома внутри почти пусты. Посреди каждого к потолку подвешен маленький ящик, служащий для сохранения провизии от крыс. В нескольких местах прикреплены жерди с крючками, к которым прицеплялись всякие мелочи: кокосовые скорлупы, употребляемые для питья, рыболовные принадлежности, маленькие подарки, полученные от моряков, и прочее. На полу несколько корыт, служащих для разных хозяйственных надобностей и для сиденья, и, кроме того, станочки для тканья из волокон бананового дерева поясков, дверных занавесок, ковриков, материи для полуюбок и пр.

В домах второстепенных юросей в почетном углу, где ставится жезл, посвященный Ситель Назюэнзяп, хранятся большие топоры. Они сделаны из огромных раковин, обточены коралловыми камнями в виде полуцилиндров, заострены и прикреплены к деревянной рукоятке банановыми веревками. Меньше распространены каменные топоры из базальта. Кроме того, часто пользуются железными топориками, для которых островитяне стараются использовать каждый попадающийся им кусочек железа. Вместо обыкновенного ножа у туземцев острая раковина, которую они носят в поясе.

Сенявинцы не видели на островах ни одного музыкального инструмента, даже простого барабана. Морякам казалось, что у дикарей совершенно нет музыкальных способностей. В кают-компании они слушали, как офицеры играли на фортепиано, скрипке и флейте, но ни один из этих инструментов не производил на них впечатления.

У каждой семьи одна или две лодки - пироги. Туземцы так о них заботятся, что многие держат их в своих домах. В пироге помещается от восьми до десяти гребцов. У лодок очень небольшая осадка, они легки и быстроходны. Через мелководные протоки они проходят свободно, в очень мелких местах их перетаскивают.

Юаланцы очень редко выезжают за риф и плавают только вблизи своего острова. Они - единственный во всей Полинезии народ, не знакомый с парусами. Определенных часов для еды у них нет. Они едят довольно часто, даже ночью, когда почувствуют голод. Пьют очень мало. Главную пищу составляют кокосы, хлебные плоды, таро, корень котак, сахарный тростник, бананы и пр., которые они потребляют сырыми и печеными. Для сохранения хлебных плодов: их квасят в земле и запасают до следующего урожая.   Квашеные плоды называются «гуро».

Огонь добывают посредством трения дощечки из мягкого дерева о твердую палочку. В конце борозды от трения накапливаются стружки, и, когда дерево нагревается и появляется огонь, стружки воспламеняются. Вся операция продолжается около минуты, но требует особой сноровки. Сенявинцы несколько раз пробовали этим способом получить огонь, но это  им не удавалось.

Население, собиравшееся постоянно около палатки моряков на островке Матаньял, с большим удовольствием ело то, что им давали моряки; юроси были очень разборчивы и от многого отказывались. Но морская солонина и чилийское сладкое вино всем островитянам очень нравились. Моряки пробовали угощать их водкой, но они с отвращением выплевывали ее.

Благодатная природа щедро дает юаланцам все нужное для жизни. Поэтому островитяне не отягощают себя работой. Главные занятия - собирание плодов, рыболовство и присмотр за плантациями юросей. Рыбной ловлей занимаются большей частью женщины. У них большие невода из волокон кокосовых орехов, с поплавками, очень похожими на наши. За рыбой никогда не выезжают в море, ловят ее недалеко от берегов в рифовых бухтах. Во многих местах на отмелях они складывают из камней заколы, или переборы, рыба входит туда во время прилива, а в малую воду остается запертою.

Публичных увеселений у островитян нет, но изредка они пляшут. Несколько человек становятся в линию, один за другим, тихо топчутся на месте и делают плавные движения руками и головою. Если смотреть сзади, то кажется, будто это автоматы, .приводимые в действие одною машиною. Пляски происходят в такт песни, которую поют тихо. Женщины не имеют права участвовать в плясках. Все мужчины любят собираться в кружок и разговаривать. Споров, ругани, неудовольствия никогда в таких собраниях не наблюдалось. Говорить тихо - общий обычай островитян, громкие разговоры наших моряков им не нравились.

Ни азартных игр, ни гимнастических упражнений, ни борьбы, ни метания в цель у туземцев не бывает. Они не знали, что такое война и звериная охота. Литке писал: «Все народы ведут к тому, чтобы в противной «стороне видеть врага, а главная черта характера юаланцев видеть во всяком другом брата. Они не имеют совершенно никакого оружия, ниже палки, противу человека назначенной, и потому не могут, кажется, иметь и отдаленного понятия о войне. Есть ли к этому другой пример на земле?»

В семейном быту юаланцы кротки и уживчивы. Родители нежны к детям, но воспитывают их в полном послушании и уважении к старшим. Среди мальчиков моряки не заметили ни разу ни ссоры, ни драки, что, однако, не мешало им быть весьма живыми. Молоденькие девушки удивительно милы и ласковы. Многоженство развито только среди юросей. Юаланки не могут похвастаться целомудренностью. Нравы их довольно легки. Незамужние девушки в обращении с мужчинами пользуются полной свободой.

Идолов, видимых богов, юаланцы не имеют. Они чтут невидимых духов. Ни храмов, ни кумиров в их честь не воздвигают, но в каждом доме, в почетном углу, устроено место, где стоят в честь божества Ситель жезл, около 1,5 м длины, и тритоновые рога. В жертву ему приносят ветви и листья растений сека.

Туземцы веруют в загробную жизнь. Они говорят: кто хорошо поступал, не бил своей жены, не обижал других, того ожидает вечное блаженство в заоблачном жилище. Наоборот, кто Жил дурно, после смерти будет превращен в рыбу тиборин, которая находится   в  вечной борьбе со всеми остальными   крупными рыбами.

На покойников они надевают лучшие украшения, обертывают тело тканями, складывают руки к пахам и зарывают в землю около дома. Могилы украшают пальмовыми ветвями и банановыми деревьями.

Язык юаланцев звучен, мягок и нежен. В разговоре для большей выразительности меняют интонацию голоса, жестикулируют, делают разные телодвижения, особенно женщины. За время пребывания в Юалане некоторые сенявинцы пытались научиться туземному языку, но безрезультатно. Один только Литке мог довольно свободно объясняться на нем. 22 декабря, пользуясь попутным ветром, шлюп вышел под всем» парусами из бухты Ла-Кокиль в море.

Открытие островов Сенявина. На островах Мартлока

Покинув остров Юалан 22 декабря 1827 г., «Сенявин» направился к югу - Литке хотел произвести магнитные наблюдения и определить положение магнитного экватора на меридиане острова Юалан. На другой день шлюп пересёк магнитный экватор и продолжал еще некоторое время итти на юг, производя наблюдения 2 января шлюп находился в районе пересечения путей известных мореплавателей капитанов Томсона, Ибаргойца, Дюперре и других. Здесь, казалось, не могло бы быть места даже самому маленькому островку, не замеченному ими, не означенному на карте и не описанному в лоции. И все-таки утром 3 января сенявинцы по направлению курса шлюпа увидели нигде не обозначенный остров с высокими горами. Сначала не хотели верить своим глазам: невероятным казалось такое интересное открытие в этом месте. Предполагали даже, что это мираж, но, пройдя некоторое время, убедились, что перед ними действительно остров с коралловым рифом в полумиле от него.

Приблизившись к рифу, «Сенявин» лег в дрейф, чтобы лучше осмотреться. На берегу виднелись густые кокосовые рощи и во многих местах дымы. Из-за северной оконечности острова вскоре стали появляться одна за другой лодки под парусами, их набралось до сорока.

В больших лодках находилось по четырнадцать человек » в маленьких - по два. Туземцы издали начади петь, плясать, махать руками. К берегу шлюпа приставали охотно, но на судно, несмотря на приглашение, подняться не хотели, за исключением одного, которого удалось заманить жестяной банкой из-под краски. Когда он вошел на палубу, ему сделали несколько мелких подарков в том числе и так понравившуюся жестянку.

Наружность островитян производила весьма неприятное впечатление: дикие, с выражением недоверчивости лица, глаза, налитые кровью, неугомонная возня - представляли резкую противоположность скромному виду юаланцев.

Проведя около трех часов среди шумной флотилии, шлюп снялся с дрейфа и пошел вдоль южного берега на запад. Постепенно все лодки отстали. Один только островитянин, гость сенявинцев, упорно не желал покинуть шлюпа, несмотря на старания моряков объяснить ему, что он удаляется вместе с судном от своей лодки. Причина этой настойчивости скоро выяснилась: заметив, как Литке стал недалеко от него с секстаном и начал астрономические наблюдения, он сделал прыжок,- схватил секстан и с остервенением» силился его вырвать из рук наблюдателя. «Дерзость его была так. неожиданна, - говорил Литке, - что стоявшие, возле меня матросы не вдруг спохватились мне помочь, и я, изрезав только руки о края инструмента, мог его спасти от дикаря, который, видя неудачу, нырнул в воду и поплыл к своим лодкам». Проходя вдоль рифа, около трех часов пополудни заметили пролив и бухту, для осмотра и промера которых послали шлюпку под командой лейтенанта Завалишина.

Здесь «Сенявина» опять окружили туземные пироги с дикарями, которые шумели, кричали и плясали. Во многих пирогах лежали связки стрел и мешки с каменьями. Заметив, что моряки обратил», внимание на стрелы и камни, дикари стали тщательно закрывать их рогожами. Несколько пирог подходило к шлюпу; туземцы меняли: на гвозди кораллы, раковины, плоды, рыбу, зонтики. Команда за кухонный нож выменяла себе щенка.

Завалишин возвратился через полтора часа, выполнив лишь» часть заданной работы: он был тесно окружен лодками островитян, которые мешали ему работать, шумели, бросали в его шлюпку кокосовые орехи, палки и ветки деревьев. Перед заходом солнца все; островитяне возвратились домой.

Утром шлюп приблизился почти вплотную к рифу и пошел вдоль него в самом близком расстоянии. Несколько дикарей стояли наг рифе и лаяли по-собачьи, когда шлюп проходил мимо них в одном месте были замечены проливчики и небольшая лагуна. Литке послал шлюпку, под командой Нозикова, осмотреть пролив и произвести промер.

Шлюпка, производившая промер, возвратилась на «Сенявин». В осмотренных проливе и лагуне оказались очень малые глубины и не нашлось хорошего якорного места. Обойдя вокруг острова, шлюп снова подошел к проливу и лагуне, которые были частично» осмотрены Завалишиным. Здесь «Сенявин» снова лег в дрейф, и тот же офицер был отправлен для довершения своего исследования. Ему было приказано поднять на шлюпке флаг, если туземцы, проявят враждебность.

Через некоторое время со шлюпа увидели условленный знак, «Сенявин» немедленно подошел возможно ближе к берегу и сделал выстрел из пушки. Вскоре Завалишин возвратился на судно и сообщил следующее: «Для осмотра прохода между рифами и отыскания якорного места в лагуне я отправился на гичке. Я нашел две бухты, соединенные проходом в 100 м шириной, во внешней глубина от 40 до 50 м, а во внутренней - от 30 до 45 м. Когда я отвалил от борта «Сенявина», около меня не было ни одной туземной лодки. Во внешней бухте меня нагнали все пироги, державшиеся около шлюпа, а во внутренней - к ним присоединилось такое же число с берега, так что я насчитал около себя до» сорока лодок, в которых было не менее двухсот островитян. Сначала они только плясали, шумели, предлагали моим гребцам свежие плоды и прочее и, хотя стесняли и мешали работать, но не «обнаруживали враждебных намерений. Но дерзость и докучливость их постепенно возрастали. Наконец, они нарочно стали заезжать под нос гички и, хватаясь за нее руками, покушались снять уключины и румпель. Один дикарь вынул было связку со стрелами а собирался в нас стрелять, но на него так громко закричали с других лодок, что он их опять поспешно спрятал.

Когда мы, не имея возможности работать, пошли вон из бухты, то дикари стали теснить нас еще более, так что гичка с большим усилием могла двигаться вперед.   Тот же самый дикарь, который хотел в нас стрелять, находясь теперь за кормой гички, выхватил дротик и замахнулся на меня.  К счастью, я в это время оглянулся и успел, увидя опасность, выстрелить поверх его головы из пистолета.   Выстрел   ошеломил   дикарей: они   все   примолкли,   присели в лодках и оставались в таком положении несколько минут.   Мы  же, пользуясь их замешательством,  вышли  на  свободу,  подняли флаг для извещения шлюпа  о нашем затруднении.   Опомнясь от страха, дикари погнались за нами, трубя в раковины, но уже было поздно, так как мы их настолько опередили, что через четверть часа благополучно прибыли на корабль».

Дикари пытались было гнаться за уходившим от них «Сенявиным», но поднявший паруса шлюп быстро оставил их далеко позади, хотя звуки рогов - знаки войны на островах этой части Великого океана - слышались еще долго. Некоторое время «Сенявин» шел, производя наблюдения параллельно берегу острова, затем повернул на север. Недалеко от острова были открыты еще небольшие группы низменных островов. Некоторые из них на рифе, тянущемся от большого острова миль на шесть к северу, были почти вровень с водой, и растущие на них деревья казались выходящими из воды.

Ночью с 3 на 4 января 1828 г. шлюп лавировал против весьма сильного порывистого ветра. Утром он вернулся к большому острову, подошел к его северной оконечности, и здесь на наружных камнях рифа моряки увидели много дикарей, вооруженных длинными копьями. Лодок около них было мало.

Против северо-западной оконечности острова, с высоким совершенно отвесным базальтовым утесом, моряки заметили большой проход в рифе и за ним удобную якорную стоянку. Здесь Литке решил еще раз попытаться найти подходящую гавань. Для большей безопасности и ускорения производства промера дослали две шлюпки с лучшими гребцами, лотовыми и штурманами.

Сенявинцы спокойно подошли к проходу в рифе и измерили его ширину. Но едва они миновали узкий проход и собрались работать в открывшейся обширной и безопасной бухте, как островитяне, молча наблюдавшие до того, с криком спустили на воду свои пироги, спрятанные за камнями, и в один миг окружили и стеснили сенявинские шлюпки. Дикари хватались за борта, закидывали веревки на руль, уключины и весла. Холостые выстрелы из пистолета не производили теперь на них никакого действия. За каждым выстрелом следовал крик, и дерзость островитян возрастала. С неимоверным трудом шлюпкам все же удалось вырваться на свободу, и они возвратились на судно, не отыскав якорного места. 

По этому поводу Литке пишет: «Конечно, мы могли бы держать дикарей в почтительном от нас расстоянии. Для сего оставалось одно средство - дать им почувствовать силу нашего огнестрельного оружия. Но средство сие почитал я слишком жестоким и готов был лучше отказаться от удовольствия ступить на открытую нами землю, нежели купить это удовольствие ценой крови не только жителей ее, но по всей вероятности и своих людей. И потому бухту сию, в ознаменование неудачи нашей и негостеприимного нрава хозяев, мы назвали портом Дурного приема и продолжали опись западного берега острова ...»

Большой остров имел около 50 миль в окружности; наиболее высокий его пункт - гора, названная Литке Монте-Санто, - возвышается над водой на 900 м. Весь остров покрыт роскошной зеленью. Жилища, похожие на шалаши, большей частью скрыты лесом.

Закончив исследование побережья большого острова, «Сенявин» пошел к западу для осмотра замеченных в том направлении островов. Затем «Сенявин» продолжал свой путь и к вечеру осмотрел южную часть группы. Она состоит из двенадцати разной величины коралловых островов, покрытых густой тропической растительностью. Все острова эти были необитаемы.

На другой день, 6 января, Литке перешел к северной части группы островов. На четырех из них людей не оказалось, а на пятом, самом северном, моряки увидели шесть дикарей, спускавших через буруны свою лодку. В ней они пустились вслед за «Сенявиным». Шлюп лег в дрейф. Дикари приближались к нему с песнями, плясками и помахивали большим куском красной материи. Подъехав к корме шлюпа, дикари обменяли красивые раковины, коралловые изделия и плоды на куски железа и ситцевые платки. Как моряки ни упрашивали их пристать к борту судна, дикари не приблизились. Литке сам подъехал к ним на шлюпке.

«... Беседа моя с ними мало удовлетворительная, - говорит Литке, - потому что, не останавливая внимания своего ни на минуту на одном предмете, говорили они все вместе, громко и скоро, не заботясь о том, что их понимают. Нам удалось узнать названия островов ближайшей группы и большого острова - Пыйнипет». Променяв все свои безделушки и плоды, островитяне направились домой, а шлюп продолжал обследование островов и определение точного их положения.

Чтобы проверить, действительно ли большой остров называется туземцами Пыйнштет, Литке вернулся к нему на следующее утро, к западной его стороне. Вскоре к шлюпу подошли четыре пироги с островитянами, которые, после обычных песен, плясок и махания руками, пристали к судну. Это были простолюдины без старшин. Они ничего, кроме большого количества пресной воды в листьях клещевины, не имели и оказались очень скромными и толковыми людьми.

Через них Литке убедился, что название большого острова действительно Пыйнипет, что южная группа низменных островов называется Андема, а северная - Па-генема. Весь архипелаг открытых островов моряки назвали островами Сенявина (в честь победителя турок в Афонском морском сражении, имя которого носил шлюп). Расставшись с островами, шлюп исследовал целый ряд островов Каролинского архипелага, которые, хотя и были ранее открыты, но никем не описаны. 20 января «Сенявин» подошел к островам Мартлока.

В одной из парусных лодок сидел человек в шляпе конической формы, на плечах у него был кусок из коры тутового дерева. Подойдя к борту, он объявил, что он тамоль (начальник, старшина) Селен. Литке отрекомендовался, в свою очередь, и дал ему перочинный ножик в перламутровой оправе. Селен отдарил его тремя кокосами, но не захотел дать веревку из кокосовых волокон, к которым они были привязаны, требуя еще ножей. При этом он показал огромный нож, в 25 an длиною, с костяной рукояткой, похожий на поварской, и объяснил, что хочет получить такой же.

Чтобы заманить тамоля на шлюп, Литке показал ему топор и обещал подарить его. Дикарь тотчас пристал к борту и смело взошел на шканцы. Он с интересом осмотрел весь шлюп. Литке пригласил его в свою каюту, и Селен, доверчиво оставив все подарки на палубе, сошел в капитанскую каюту и не выказал никакого удивления всему увиденному. Литке угостил его клубничным вареньем, английским печеньем и мадерою, которая очень понравилась дикарю.  Сумерки прекратили их дружескую беседу.

На другой день, 21 января, шлюп приблизился к самому северному острову группы и пошел параллельно рифу, простирающемуся от него на запад. Для производства астрономических и магнитных наблюдений и исследования Луганорских островов Литке решил остаться здесь некоторое время. Отыскивая вход в лагуну, шлюп прошел вдоль всей южной стороны группы. Риф между островами представлял собою настоящую плотину. Надежная гавань была найдена 3 февраля.

Вскоре приехали старый тамоль Эбун и Селен, первый луганорец, посетивший шлюп,  Литке подарил им по белой рубашке, они взяли их с поклонами и благодарностью и поспешили надеть на себя.

Тамоль Эбун отличался удивительной скромностью и умом. Он перечислил Литке названия отдельных Луганорских островов и соседних групп. Литке взял мел, начертил на палубе все эти острова и просил Эбуна продолжать. Тот перечислил все неизвестные острова Каролинского архипелага.

Селен, увидев это, позвал из лодки много странствовавшего тамоля Телиагура, который начертил по-своему весь Каролинский и часть Марианского архипелага. Литке спросил его: «А что будет далее к северу и западу?»  Тот провел  черты  и  показал жестами очень ясно, что небо там упрется в землю, и кто хочет итти далее» должен подлезать под него.

Схемы архипелагов, начерченные тамолями, оказались при сличении их очень схожими и различались лишь расстоянием между отдельными группами и островами, число островов было одинаково. Литке и штурманы очертили эти схематические карты. Впоследствии они узнали, что устные сведения дикарей гораздо полнее и удовлетворительнее их чертежей.   

Когда стемнело, все гости разъехались, кроме Селена и Эбуна, которые расположились ночевать в капитанской каюте. Игра на пианино и скрипке произвела на них сильное впечатление.

23 февраля, после окончания астрономических и магнитных наблюдений на берегу острова Луганор, Литкё с несколькими моряками посетил жилища знакомых туземцев. Чтобы добраться до них, пришлось пройти через весь остров. Сильное впечатление произвела на путников его природа. Им казалось, что они шли волшебным садом, в котором как бы из воды возвышались группы стройных и величественных пальм, великолепных хлебных и пандановых деревьев, огромных кустов исполинских бамбуков, издали похожих на букеты. Местами росла густая, непроницаемая чаща смешанной зелени, в которой прятались кисти хлебных плодов, фиг и кокосов. Жилища островитян разбросаны в северо-восточной части острова и напоминают русские крестьянские избы. В разных местах дома лежали домашняя утварь и рыболовные принадлежности, иногда лодки.  Посреди дома устроен очаг.

Моряки встретили радушный прием. К кому бы они ни заходили, сейчас же хозяин и все присутствующие приносили кокосовые орехи и подарки. Женщин они скрывали в будках или в отдельных шалашах

Луганорцы среднего роста,   стройные   и   сильные.  Цвет   кожи каштановый,    лица   немного   плоские,   нос   сверху   вдавленный, к концу вздернутый, губы толстые, зубы ровные, большие и красивые; яркочерные глаза  навыкате.   Бороды  у   некоторых  довольно длинные, но реденькие; черные волосы на голове длинные и густые, чуть-чуть вьющиеся; некоторые собирают их в пучок на затылке и обвязывают травинкой; в такой   чуб втыкается трехзубый рыбный или черепаховый  гребень с двумя  или  тремя  птичьими   перьями; другие   взбивают волосы   и   делают   огромную   прическу.   Пояс стыдливости - тол - представляет собою кусок ткани, около 18 см шириной.   На плечах накинут плащ. На головах конические шляпы, искусно сделанные из пандановых листьев, прекрасно защищающих от солнца и дождя. На теле насекаются или накалываются  узоры. Тело туземцы натирают порошком оранжевого цвета, добываемого из корня растения. Тамоли   отращивают из   щегольства  ногти   на больших пальцах. Хозяева беспрестанно угощали гостей кокосовым молоком, печеными плодами хлебного   дерева,   жареной   рыбой и плодами панданового дерева.

Следующие два дня Литке занимался в своей обсерватории на берегу, по окончании работ проводил время в беседе со старшинами. 27 февраля, закончив исследование острова и астрономические наблюдения, моряки стали готовиться к выходу в море. Перед, съемкою «Сенявина» с якоря приехало много тамолей и простолюдин проститься со своими друзьями «руссо».

Едва шлюп вышел из лагуны, как часовые на марсах известили, что в   море  видно  трехмачтовое судно.  После   четырехмесячного» пребывания между дикими племенами такая  встреча   была  весьма приятна.    Вскоре   «Сенявин» сблизился с   английским   китобоем «Патридж». Литке пригласил к обеду капитана   английского   судна   Фольджера, и тот не замедлил приехать на двойке.

После   осмотра   судна   капитаны   пошли    обедать. От  Фольджера Литке узнал, что «Патридж» отправился из Англии в  одно время   с   «Сенявиным».   Он  заходил на  острова  Зеленого мыса Фальклендские, Галапагосские, причем   оставил  последние  в  мае прошлого года. С того времени он нигде не становился на якорь и только ложился в дрейф не более чем на три часа на островах Маркизских, Соломоновых, Новой Британии, Гавайских   и   Молукских для пополнения запасов провизии. Теперь он направляется   к   северу.   Количество китобойных судов в Великом океане так увеличилось в последние  годы,   что они не находят уже  достаточного промысла   в   тропической   части   океана   и   расширяют   его   до Японии.

В дружеской беседе капитаны провели несколько часов. Съезжая со шлюпа, Фольджер пригласил Литке и офицеров «Сенявина» посетить его судно. Через несколько минут Литке с двумя офицерами отправился на вельботе на «Патридж». Капитан Фольджер любезно показал им свое судно, а затем пригласил к себе в каюту. Угощая гостей виски, джином и мадерой, Фольджер рассказывал о своих странствованиях. Один из офицеров спросил, почему, посещая такие интересные острова как Маркизские, Соломоновы и Гавайские, он не останавливался там на более продолжительное время.

- Вы знаете, - отвечал капитан, - что на китобойных судах матросы - далеко не отборные люди. Они получают вознаграждение из прибыли промысла. При неудачных промыслах часто случаются побеги. Острова Великого океана усеяны такими беглецами, которые с каждым днем размножаются, к несчастью не только природных жителей, но и мореплавателей, которые их посещают. Вот почему капитаны китобойных судов так неохотно где-либо останавливаются, и я со своим «Патриджем» почти девять месяцев под парусами.

- Много ли вы за год добыли китов? - спросил Литке.

-  Я убил восемьдесят пять китов, давших тысячу боченков жиру.

Фольджер хотел отправить на «Сенявине» письма через Камчатку в Англию и, пока их готовил, сопутствовал шлюпу до вечера следующего дня. Шлюп прошел за это время к большой группе островов к юго-западу от Луганора, называемой жителями Сатоан. Моряки насчитали   до  шестидесяти   островков,  покрытых густым лесом. Кое-где виднелись селения. Вся группа островков: расположена на пространстве 18 миль, в длину и 12 в ширину. В сатоанском рифе сенявинцы обнаружили два разрыва, которыми; можно проходить в лагуну.

30 января «Сенявин» исследовал маленькую группу Намолукских островов, около 6 миль в окружности. От островков отделилось несколько лодок с туземцами, которые некоторое время не решались пристать к шлюпу, но, соблазненные ножами и лентами поднялись на верхнюю палубу. По наружному виду они ничем не отличались от луганорцев, поведение их было еще скромнее и застенчивее. Им показали все судно, и они остались очень довольны и всячески выражали свою благодарность. Во время осмотра» островитяне ничего не взяли и даже не трогали, чем особенно отличались от других племен Каролинского архипелага. Большинство островитян было татуировано замысловатыми узорами и чрезвычайно художественно выполненными цветами и птицами.

Исследовав Намолукскую группу, Литке пошел для дальнейших: изысканий на запад. Всего им открыто двенадцать и описано двадцать шесть групп или отдельных островов Каролинского архипелага.

«Каролинский архипелаг кажется довольно значительным, - замечает Ф. П. Литке. - Не странно ли, однако, что если исключить высокие острова Юалан, Пыйнипет, Ян и Рук, а все остальные острова сплотить, то они едва покрыли бы весь Петербург с загородными его домами».

На одних островах жители оказывали суровый прием, но таких было подавляющее меньшинство; на других - туземцы были: добры, ласковы; робки и очень опасались белых людей; на третьих, самых многочисленных, дикари гостеприимны, смелы и в то же время наивны.

Каролинские острова названы так в 1686 г. открывшим их испанцем Ласеано в честь испанского короля Карла II. Еще раньше видел их португалец Диего-де-Роха. Они расположены в Великом океане между Марианскими островами и Новой Гвинеей и занимают от западного острова Нголи до восточного Юлиана пространство» более 2880 км; средняя ширина архипелага равна приблизительно» пяти градусам.

До начала XIX в. положение этих островов не было точно известно, но с 1817 по 1827 гг. научные экспедиции следовали здесь» одна за другою; здесь работали Коцебу, Фрейсине, Дюперре, Дюмо д'Юрвиль и Литке.

Первые четыре произвели в этом архипелаге довольно поверхностные исследовательские работы, так как были стеснены временем и важными работами в других морях. Только Литке сделал очень-основательное исследование всего архипелага. Описания, им составленные, в высшей степени точны и любопытны. По его наблюдениям, весь архипелаг состоит из сорока шести атолл, лагунных рифов, и содержит до пятисот больших и малых островов.

Жители западных Каролинских островов принадлежат к малайской расе, в центре - к индусам, восточных - к папуасам.  На всех островах архипелага насчитывается до 9 тысяч человек. Любимое удовольствие туземцев состояло в пляске и в пении, но музыкальных инструментов у них не было; даже о барабане они не имели понятия. Островитяне различных островов говорили на разных наречиях. Вообще язык их благозвучен, запас слов большой, формы фраз разнообразны. Поклонялись каролинцы духам и приносили им бескровные жертвы. Они верили в загробную жизнь. Общественное устройство на островах было похоже на ленную систему малайцев. На всех Каролинских островах было только два сословия: старшины, или «дворяне», и простой народ. Во главе их стоял король, господствовавший над одним или несколькими островами. На некоторых островах королям воздавали большие почести.

Жители Каролинского архипелага, за исключением юаланцев, - отличные мореходы. Наиболее искусны в этом отношении луганорцы. Свои лодки длиною около 2-3 м они выдалбливали из стволов хлебного дерева, оснащали треугольным рогожным парусом и гребками, носу и корме придавали одинаковую форму. Снаружи и внутри лодки окрашивались в красный, желтый и черный цвета и покрывались лаком. Часто сплачивали лодки по две и приспособляли к далеким плаваниям.

Суда большей величины строились с огромными затруднениями; для этого не было необходимых металлических инструментов. Но тем не менее, при помощи орудий, сделанных из камня или раковин, островитяне сооружали суда длиною до 20 т и снабжали их прекрасным парусным вооружением.

Каролинцы отваживались удаляться на сотни миль от своих островов. Кормчие в открытом океане руководствовались положением солнца, звезд и направлением волн. В крупных селениях больших островов были школы мореходства и своеобразной астрономии, где мальчики и девочки учились распознаванию относительного расположения созвездий, часам восхода светил, прохождения их через меридиан и захода, движению планет, направлению ветра и течений, разделению круга горизонта на 12, на 28 и на 32 части, нахождению отдаленных архипелагов до Филиппинских островов на западе и до Гавайских на востоке. В этих школах учились также вооружению судов, изготовлению снастей и пользованию ими.

При плаваниях туземцы старались избрать сезоны постоянных погод и лунных ночей. Днем правили по солнцу, ночью по луне и тридцати трем звездам, название и положение которых твердо знали. Гребные суда каролинцев совершали иногда плавание на север к Марианским островам за 600 км. Хорошие мореходы умели находить путь в океане и приходить к нужному острову.

Нередко бури увлекали суда в сторону, но они снова выбирались на правильный путь, снова плыли к высоким островам, видимым в море с далекого расстояния. На гребных судах - барках - были своеобразные мореходные карты: раковины и камешки обозначали острова, палочки - экватор, меридианы, путь следования, градусы, дни плавания, поперечные течения. 10 февраля, исследовав необитаемые островки Пыгелла и Флойгу, открытые Торессом, «Сенявин» направился на север, к Марианским островам.

В Марианском архипелаге. Снова на Каролинских островах

Литке на время прервал исследование Каролинских островов и пошел на Гуахан, самый крупный остров Марианского архипелага. Это было вызвано необходимостью пополнить запасы сухарей и морской провизии, которые надеялись достать частью на Гуахане, частью с английских и американских судов, часто останавливавшихся там в это время года. Кроме того, Литке хотел произвести там опыты над качанием маятника.

Марианские острова были первым архипелагом, встреченным в 1521 г. Магелланом в Великом океане во время его знаменитого первого кругосветного плавания. Он назвал их Ладроне, т. е. «Разбойничьи», но это название не удержалось, и они были переименованы в Марианские.

Вереница Марианских островов, направлением с севера на юг, является затопленной цепью гор с базальтовыми туфовыми вершинами. Вершины эти возвышаются на Гуахане на 400-600 м и господствуют над травянистыми и лесистыми плоскогорьями, песчанистыми или глинистыми равнинами, окаймленными по окружности крутизнами.      Растительность на островах роскошная. Всевозможные пальмы, пандановые, мангановые, красные и померанцевые деревья, бамбуки произрастают там в изобилии. Благоухание с берегов далеко разносится по океану.  

В сумерки 14 февраля сигнальщики «Сенявина» увидели Гуахан. На следующее утро шлюп был в 10 милях от южной его оконечности. Тихие ветры и сильное противное течение заставили шлюп три дня лавировать, прежде чем войти в гавань Сан-Луис-де-Апра.

Не зная входа, Литке с большим риском вошел в гавань и поставил шлюп на якорь перед входом во внутреннюю гавань. «Если бы не шхуна, стоявшая там под испанским военным флагом, то можно было бы думать, что пришли в место, опустошенное чумой», - говорили сенявинцы. Кругом была полная тишина, даже на фортах Сант-Яго и Санта-Круц, защищавших подступы к порту, не было видно ни флагов, ни людей.

Став на якорь, Литке отправил мичмана Бутакова на шхуне узнать на берегу, можно ли найти лоцмана для входа во внутреннюю гавань и достать лошадей для поездки в Аганью, столицу Гуахана. Бутаков, возвратившись, сообщил, что на форту Санта-Круц один только старый мулат, на шхуне три пьяных матроса, а в деревушке северо-восточной части губы - полудикий бестолковый народ.

Литке был в затруднении, не зная, как вступить в переговоры с местным губернатором. В этом помог посетивший шлюп матрос, один из многих беглецов с английских кораблей. Он сообщил, что губернатором Марианских островов является Мединилья, живущий в Аганье. Литке поспешил написать ему официальное письмо с извещением о своем прибытии, о цели путешествия и просил позволения расположить на берегу обсерваторию.

На следующее утро явился сержант с письмом от губернатора, содержавшим любезное предложение услуг и приглашение в Аганью. В ответ на это письмо Литке сообщил, что он с офицерами прибудет на следующий день к губернатору засвидетельствовать ему почтение.

Осмотрев многие уголки залива, Литке нашел наиболее удобным местом для обсерватории ферму Сумэ на берегу полуострова Ороте. Ферма принадлежала второму губернатору Марианских островов Торресу. Среди осмотренных мест был и форт Санта-Круц. Он имел форму четырехугольника и был вооружен четырьмя пушками без станков, которые охранял один старый мулат.

На следующее утро, 19 февраля, Литке и все свободные офицеры отправились к Десембаркадеро-де-Пите, живописному местечку в северо-восточной части губы. Берег зарос здесь сплошной тропической чащей, в нескольких десятках метров от него были тучные поля, засеянные рисом и сарачинским пшеном. Кое-где виднелись деревушки, разбросанные по берегам речек.

Высадившись на песчаный берег в устье небольшой речки, моряки вошли под свод развесистых деревьев, где их охватил влажный, горячий воздух. Матросы разбили в тени две палатки и занялись стиркой белья, коек и парусиновых чемоданов, Литке с офицерами пошел по берегу к ближайшей деревне. От палящих лучей солнца защищал густой слой зелени. Много пестрых птиц летало между ветвями. Лес был полон звуков. Вверху раздавались свист, прищелкивание, трель. Насекомых было сравнительно мало, но множество огромных бабочек и особого вида ос и мух, необыкновенных по окраске и формам.

Моряки вышли к плантациям около поселка тагалов. Нагие, носившие только поясок туземцы работали на полях. Побродив по деревушке и посмотрев на бедные хижины островитян, матросы возвратились к своим палаткам.

В это время Литке с офицерами добрался до деревни, где нашел мулов, которые выслал им губернатор для проезда в его резиденцию. Через полчаса моряки отправились верхами к губернатору. Дорога большей частью шла вдоль морского берега. Объезжая скалы, выдававшиеся в море, путешественники свертывали в сторону и ехали аллеями в тени роскошных деревьев или по полям, засеянным рисом и сарачинским пшеном.

Проехав 3,5 мили, прибыли в Аганью. Город был обширнее деревни, но внешним своим видом мало отличался от нее. Там были старинная католическая церковь, дворец губернатора, несколько магазинов, три гостиницы.

Прежде чем представиться губернатору, моряки остановились в доме его адъютанта и переоделись в мундиры. Задыхаясь от банной температуры, они с трудом   продолжали   путь  к   палаццо.

Это был двухэтажный дом с раздвижной северной стеной. В окнах южной стороны вместо стекол были вставлены листы из перламутра, пропускавшие достаточно света, но задерживавшие теплоту солнечных лучей.

У дворца моряков встретил штат служащих в черных вышитых золотом мундирах и треуголках с перьями.   Сам губернатор в мундире и орденах принял их на крыльце и после взаимных представлений ввел в палаццо и приказал подать «чакеты» - куртки из легкой шелковистой материи, предложив гостям переодеться. Конечно, каждый был рад променять тяжелый мундир на легкий, почти воздушный костюм. Затем губернатор пригласил гостей в кабинет, отделанный с большим вкусом в старо-испанском стиле, и беседовал о плавании и научных работах. На просьбу Литке расположить на берегу обсерваторию и снабдить «Сенявин» свежей провизией он ответил полным согласием и во всем обещал помощь.

Жители Королинских островов

После обеда Литке навестил второго губернатора Луиса Торреса, почтенного и веселого старца, которого он также просил о разрешении поставить палатку и заняться наблюдениями в его имении Сумэ. Торрес ответил, что он очень польщен тем, что Литке избрал его имение для своих исследований.

На другой день, не теряя времени, Литке приказал разбить лагерь в Сумэ и поселился там в палатке с мичманом Глазенапом и штурманом Новиковым. Занимаясь наблюдениями, они прожили там с 20 февраля по 4 марта. По окончании работы они отправились на охоту. Охота закончилась очень печально. По неосторожности Литке прострелил себе правую руку возле самого сгиба. Этот несчастный случай лишил его возможности работать полтора месяца.

Между тем, шлюп готовился к дальнейшему плаванию. Работы было много. Корпус судна, все снасти и рангоут требовали после плавания в жарком климате больших исправлений. Шлюпу необходимо было приготовиться к бурям, которые ожидались по выходе из тропиков, надо было починить гребные суда, исправить много железных и медных вещей, заготовить дрова для камбуза, просмотреть провизию, запастись пресной водой.

Надежда Литке получить некоторое количество провизии от китобойных судов не оправдалась. Их было тут только два, и они могли продавать очень немного провианта. До своего ранения Литке намеревался по окончании работ в обсерватории провести несколько дней в Аганье с новыми гостеприимными знакомыми и собрать там материал о Марианских островах. Теперь от всего пришлось отказаться. Литке не мог сделать даже официального приема губернатору и просил его приехать на «Сенявин». В один из праздников губернатор приехал на шлюп и привез команде в подарок десять мешков сарачинского пшена.

7 марта шлюп перешел в бухту Уматог, в южной части острова Гуахана. Здесь моряки произвели разные научные работы и запаслись живностью и плодами. Местный начальник, носивший титул алькаде (администратор), получил от губернатора приказ оказать морякам содействие.

Закончив научные изыскания и запасшись провизией и водой, шлюп 9 марта покинул гостеприимный Гуахан и вернулся на Каролинские острова. Литке хотел продолжить их исследование, начиная с группы Шведа. Так назвал их мореплаватель Вильсон, потому что там остался один матрос его корабля, родом швед.

Утром 14 марта шлюп подошел к островам. Он был встречен несколькими лодками с дикарями. Туземцы казались красивее и стройнее своих соседей, лодки были такие же, как у луганорских островитян. Приблизившись к бортам шлюпа, дикари показывали на свои желудки, объясняя, что они голодны.

Команда стала им бросать сухари и куски солонины. Дикари ели с жадностью. Затем им было разрешено пристать к борту и взойти на верхнюю палубу. Моряки узнали от дикарей, что из двух ближайших групп  островов одна, восточная, называется Намурреа, другая, западная - Элато; далее к югу лежала группа Намолиаур. Литке объяснил дикарям, что шлюп сейчас пойдет к островам Элато, и поэтому они должны покинуть судно, но десять туземцев просили их взять с собою. Рассчитывая встретить у острова Элато лодки и передать на них своих гостей, Литке согласился оставить туземцев.

Затем моряки занялись исследованием островов Элато и Намурреа, причем в группе Элато нашли гавань, в которую по рассказам Торреса, заходили суда, посылаемые с Марианских островов за трепангами. К большому удивлению моряков, здесь не встретилось ни одной лодки. Только одна виднелась в море, но и та не желала, видимо, вступать в сношения со шлюпом, несмотря на пригласительные знаки моряков. Опасаясь, чтобы гости не задержали здесь «Сенявина», Литке просил дикарей подозвать лодку и перейти на нее, но они, получив подарки и сухари, были так Довольны, что не хотели этого.

Видя, что его просьбы не действуют, Литке объявил им, что шлюп должен итти на отдаленную группу островов Улеай и что если эта лодка их не снимет, им придется отправиться вместе со шлюпом. Дикари заволновались и стали изо всех сил кричать находившимся поблизости туземцам. Лодка, наконец, подошла, и на ней оказался главный тамоль группы Элато, знавший несколько слов по-испански.

Литке подарил ему медную луженую кружку, а офицеры три нитки красивых бус. На его шлюпку попрыгали все сенявинские гости, и она, сильно загруженная, отвалила от борта.

Закончив исследование местного водного района и опись его островов, «Сенявин» отправился к северу, на розыски группы Фарройлап, про которую много интересного рассказывал Торрес. Ее отыскали 16 марта утром. Это была маленькая, но замечательно красивая группа из трех островов с лагуной посередине. Шлюп обошел ее вокруг и лег в дрейф на подветренной стороне. К нему не замедлили выехать островитяне. Один из них, по наружному виду ничем от других не отличавшийся, изумил моряков европейскими манерами и хорошим знанием испанского языка. Это был тамоль Алаберто, проведший два года на Марианском архипелаге.

Литке подарил Алаберто бочонок для сохранения воды и карманный компас. Алаберто сейчас же понял употребление компаса и не выпускал из рук эту драгоценность.

22 марта шлюп подошел к группе Ифалук, состоящей из четырех островов, которые лежали внутри рифа, образующего лагуну в 5 миль в окружности. Эта группа населена гораздо больше других. Пока шлюп лежал в дрейфе, его окружили около двадцати пяти лодок с дикарями. По внешнему виду они не отличались от других каролинцев, но превосходили их шумливостью.

Отсюда «Сенявин» отправился к группе Улеай, где Литке решил остановиться на несколько дней для производства астрономических и магнитных наблюдений. Эта группа имеет до 15 миль в окружности и состоит из 22 разной величины островков.

Остров Улеай выгодно отличается от остальных островов Каролинского архипелага. Южная его сторона лишена отмели, затрудняющей подход к берегу. Она склоняется довольно крутой покатостью и образует ровное, чистое дно. Посередине острова - живописная роща, пересеченная в разных направлениях дорожками с расчищенными площадками, где стоят уединенные хижины. Коралловые острова имеют вид подковы с очень близким расстоянием от одного берега до другого. Остров Улеай, напротив, занимает очень большую площадь, покрытую густым лесом из пальм, хлебных и банановых деревьев.

«Сенявин» вошел в лагуну и стал на якорь у северной оконечности острова Раура. Литке со штурманами Семеновым и Нозиковым съехал на остров для приискания подходящего наблюдательного пункта.

Дома местных жителей, особенно старшин, были лучше и чище луганорских. Стены построены из досок хлебного дерева, которое в отделке принимает лоск и приятный красный цвет. Внутри дома очень опрятны и резко отличаются этим от туземных жилищ не только Каролинского архипелага, но и всей Океании.

На подветренной стороне острова моряки любовались ловкостью и смелостью туземной молодежи, бросавшейся в самые буруны и вытаскивавшей со дна огромных морских ежей. Молодые раурцы занимались этим ради забавы или спорта. Вытащив ежа из бурунов, они тут же бросали его на берег. Моряки набрали много ежей и отдали доктору Мертенсу для коллекции. На Марианских островах морских ежей не было совсем, и в Гуахане губернатор подарил доктору всего несколько игол этого животного, как большую редкость.

У местных жителей моряки не встретили такого гостеприимства, как в Луганоре. Здесь их не приглашали в дом, а когда они заходили сами, им не предлагали садиться и ничем не угощали. Получить кокосы было нелегко. Приходилось просить, даже требовать. Это казалось очень странным, так как вся опушка леса состояла из кокосовых пальм.

На следующее утро все офицеры шлюпа занялись исследованием островов. Островитяне помогали им чем могли. Не нравилась им только стрельба охотников. Первое время при каждом выстреле, даже отдаленном, они вздрагивали и настоятельно просили не делать такого грома. Привыкнув, они сопровождали каждый выстрел протяжным «уэ!»

Постоянным гостем Литке был старшина острова Улеай. Он распоряжался у капитана, как в собственном доме.

К вечеру следующего дня все научные работы и гидрографическая опись островов Улеайской группы были закончены. Моряки, работавшие на берегу, возвратились на судно и приготовились с рассветом сняться с якоря и итти на север.

На островах Бонин-сима

30 марта «Сенявин» покинул Каролинские острова и направился к  архипелагу   Бонин-Сима,    находящемуся   между   Марианскими островами и Японией, почти по меридиану от 26°30' до 27°45' северной широты и в долготе 217°35' (западной) от Гринича. Острова состоят из четырех групп с тремя проливами между ними. Все они небольшие, гористые, большею частью с крутыми скалистыми берегами, некоторые просто торчащие из моря скалы, на изрезанных берегах хорошие гавани.

При открытии архипелага голландцами Кваст и Тасман в 1639 г. он был совершенно необитаемым. В 1675 г. там побывали три японца, которые назвали его Бонин-Сима - «безлюдные острова». Они составили опись группы островов Фатзилио и карту, напечатанную в Японии. Во второй с юга группе, на западной стороне острова, названного капитаном Бичи островом Пиля, находится Порт-Лойда. Эта гавань - безопасное место стоянки во всякое время года. Тут и на прочих островах архипелага много пресной воды, дров, всевозможной дичи, хорошей рыбы, раков, омаров, лангустов, черепах, противоцынготных трав и кореньев, наконец, пальмовой капусты.

Подгоняемый ровным теплым ветром, «Сенявин» после трех недель плавания подошел к Бонин-Сима. Шлюп направился к ближайшей группе островов. Проходя вдоль западной ее стороны, моряки тщательно искали входа в какую-нибудь гавань. Острова с высокими, покрытыми густой и разнообразной зеленью горами были очень живописны. Между дикими обнаженными утесами, возвышающимися на сто и более метров над водою, во многих местах виднелись бухты, окруженные песчаными пляжами. На вершине одной горы сигнальщики «Сенявина» заметили дым и людей, стрелявших из ружей и махавших английским флагом. Хотя уже наступал вечер, Литке послал на берег шлюпку под командой Ратманова для оказания помощи людям, подававшим сигналы. На берег съехали и натуралисты экспедиции Мертенс и Китлиц.

На следующее утро они привезли с собою боцмана Виттрина и матроса Петерсона с английского китобойного судна «Вильяме», потерпевшего здесь крушение осенью 1824 г. Они сообщили Литке, что английский капитан Бичи на шлюпе «Блоссом» летом и осенью позапрошлого года описал южные острова и объявил архипелаг Бонин-Сима принадлежащим английскому королю.

Литке считал, что повторять опись архипелага после Бичи, этого известного и искусного исследователя, было бы бесполезной тратой времени, и решил заняться только астрономическими и магнитными наблюдениями, предоставив тем самым возможность натуралистам исследовать здешнюю природу.

После продолжительной лавировки «Сенявин» вошел в бухту Порт-Лойда и стал на якорь. В тот же день Литке со штурманами и английскими моряками съехал на берег. 1 мая все работы были закончены, гавани Маятника* и Порт-Лойда подробно описаны, и 3 мая шлюп вышел в море, взяв с собой двух единственных обитателей этого острова и их имущество.

* Гаванью  Маятника  Литке  назвал бухту,   на   берегу  которой  производил наблюдения  над качаниями   постоянного  маятника   и  астрономические.

Возвращение Литве на камчатку. Исследование мореплавателем побережья Берингова моря

«Сенявин» направился к Камчатке. После двадцати дней плавания перед моряками открылись лесистые берега Камчатки с красивыми коническими сопками. На темном очертании берега показался вход в Авачинскую губу, но войти в нее в этот день не удалось, так как густой туман неожиданно окутал все побережье. На следующий день прояснело, и камчатский берег открылся во всем своем великолепии. Шлюп приблизился к берегу, и мореплаватели, осмотрев вход в Авачинскую губу, вошли в бухту, затем в Петропавловскую гавань и стали на якорь.

Трехнедельная стоянка в Петропавловске прошла в приготовлениях к северному плаванию, в заготовках бочек и небольших бочонков для презервов (консервов), в приемке от порта провизии и теплой одежды, в составлении карт, журналов и отчета за время пребывания шлюпа в тропиках для отправления в Главный морской штаб в Петербург.

Вскоре по прибытии в Петропавловск заболел старший офицер шлюпа Завалишин. От усиленных трудов здоровье его так расстроилось, что врачи признали невозможным продолжение плавания в суровом климате Берингова моря. Он вынужден был покинуть «Сенявин» и отправился на транспорте «Алеут» а Охотск, чтобы оттуда сухим путем возвратиться в Петербург.

Натуралист Китлиц настолько увлекся природой Камчатки, что решил остаться здесь до возвращения шлюпа из северного плавания. Он хотел предпринять поездку в глубь острова и считал, что работа там принесет больше пользы науке, чем плавание в пустынных и бесплодных странах.

14 июня шлюп вышел из гавани и направился к Шипунскому мысу, находящемуся около 50 миль от входа в Авачинскую губу. Погода была благоприятная. Пользуясь ровным ветром, шлюп шел под всеми парусами со скоростью 3 миль в час. «Сенявин» шел, держась далеко от берега. Весь экипаж вышел наверх и любовался величественными картинами дикой камчатской природы.

Ввиду того, что побережье полуострова Камчатки почти совсем не было исследовано и морские карты его были очень неверны, инструкция адмиралтейства предписывала Литке возможно подробнее исследовать и описать его. Однако вследствие ограниченности времени Литке решил определить только географическое положение главных пунктов, ориентируясь на которые можно было бы позже произвести подробные исследования.

Пройдя Шипунский нос, «Сенявин» взял курс к мысу Кронокский Утром 16 июня сенявинцы одновременно любовались сопками Авачинскою, Корякскою, Жупановою, Кронокскою. Определением высоты Кронокской сопки занялись одновременно все три штурмана и сам капитан. У всех четырех она оказалась равною 3370 м.

Кронокский мыс миновали вскоре после полудня 17 июня. Далеко на севере стали показываться высокие горы, между которыми выделялась исполинская Ключевская сопка. Штурманы и Литке определили ее высоту в 5300 т.

В следующие два дня при малом ветре шлюп медленно подвигался к Камчатскому носу. Моряки обнаружили очень много погрешностей в морских картах этой части камчатского побережья.

Рано утром 20 июня при ясной погоде шлюп приблизился к устью реки Камчатка. Вся команда, офицеры и ученые экспедиции вышли на верхнюю палубу. Сопка Ключевская и многочисленные другие сопки и горы были отлично видны. Все были покрыты снегом. Сенявинцы, как очарованные, стояли молча и не могли оторвать глаз от великана, задернутого на вершине легкой дымкой. Казалось, что вулкан находится у самого берега, а между тем до него было 104 мили.

- Ключевская сопка - величайший вулкан на земле, - заметил натуралист Мертенс.

- Я в первый раз вижу вулкан такой величественной и вместе с тем такой дивной красоты, - заметил много путешествовавший профессор минеролог Постельс.

Литке со своими помощниками определил точное географическое положение Нерпичьего озера, устья реки Камчатка, Камчатского носа и находящихся вблизи Столбового мыса и речки того же имени. Отсюда шлюп направился к видимому на север Озерному мысу и подошел к нему 21 июня. Едва успели определить его географическое положение, как погода испортилась, берега закрылись туманом. 22 июня немного прояснилось, и на севере показался Карагинский остров. Уже стемнело, когда шлюп вошел в пролив   между   материковым   берегом   и   островом. Там бросили якорь.

Утром сенявинцы увидели, что шлюп стоит в бухте, окруженной низменным берегом. Еще перед уходом шлюпа в северное плавание помощник начальника Камчатской области Кузьмищев сообщил Литке, что жители района реки Карага рассказывали ему, что на западном берегу острова, как раз против устья этой реки, есть гавань со входом шириной не менее километра, куда нередко заходят киты.

Доверяя этому сообщению, Литке решил отыскать эту гавань и исследовать ее возможно полнее. Для этого был послан на гребной шлюпке Ратманов, получивший приказание пройти вдоль берега миль двадцать, осматривая по пути все бухты и гавани.

На ближайший берег острова съехали Литке и Нозиков для производства астрономических и магнитных наблюдений и естествоиспытатели Мертенс и Постельс Остальные офицеры должны были произвести морскую съемку и промер. Англичанин боцман Виттрин и два алеута отправились на охоту, а свободные от службы матросы принялись за стирку белья в реке, впадавшей в залив, за ловлю рыбы и охоту на птиц.

На острове расстилалась сухая тундра, покрытая ольховым кустарником и травой. Через тундру протекала довольно глубокая и быстрая речка, на берегах которой было множество гусей, уток и куликов.  В южной части острова вся почва была вспахана крепкими клювами топорков. Эти птицы напоминают попугаев: у них черное оперение, красный клюв, похожий на маленький топор, и желтый пучок перьев на голове.

В этот день у берегов острова появилась в несметном количестве лососевая рыба, называемая няркой (красная). Эта рыба длиною около 50-60 см, весом до 6 кг, плоская, с красным, как у семги, мясом. Рыба с неудержимой силой стремилась вверх по реке. Она шла такой плотной массой, что малейшее обмеление реки или сужение русла заставляли ее выпирать кверху, выскакивать из воды, бросаться на песчаные отмели. Сенявинцы воспользовались ходом нярки, наловили в несколько часов большое количество, засолили и уложили в бочки, сделав запас почти на год.

Первый день стоянки был очень знойный. Черный песок, покрывавший берег, был раскален, но в 36 см ниже поверхности находился плотный слой вечной мерзлоты. Тучи комаров и мошек затрудняли производство работ на берегу. При астрономических наблюдениях два человека должны были беспрестанно хлестать ветками по лицу и рукам обоих наблюдателей, магнитные наблюдения можно было производить только разведя в палатке огонь из хвороста и туфа, но едкий дым выгонял часто не только насекомых, а и самих наблюдателей.

«Сенявин» простоял двое суток. Воздух в это время был насыщен парами, которые около полудня странно искажали предметы даже на близком расстоянии. Горы материкового берега беспрестанно изменяли свой вид.

Около полудня 26 июня возвратился Ратманов, не найдя никакой гавани. В первый день он проехал 15 миль вдоль обрывистого берега, только кое-где берег пересекался речками, ручейками или сбегавшими с гор водопадами. Ночевали недалеко от речки, на которой заметили развалины юрт. Медведи стадами бродили около. На следующий день Ратманов проехал еще 5 миль до другой речки, где также были видны остатки жилищ и стада медведей, но гавани так и не оказалось.

Поиски Ратманова показали, что размеры Карагинского острова гораздо больше, чем можно было предполагать по старым картам. Ввиду этого Литке, закончив свои наблюдения, пошел на север по проливу между материком и островом. Около трех часов пополудни на материковом берегу было замечено устье довольно широкой реки. По обоим берегам ее возвышались холмы, покрытые густым лесом, самое устье было сжато низменными мысами. По имевшимся на шлюпе описаниям и сообщениям Кузьмищева это была река Карага, и тут на стороне острова должна была находиться искомая гавань. Подойдя в сумерки к берегу острова, шлюп стал на якорь в открытой бухте.

Было очевидно, что шлюп находится в том месте, о котором говорили карагинцы. Теперь предстояло отыскать Малый Карагинский, или Верхотуров, остров, лежащий, по тем же известиям, в 5 км к северу от Большого. Для промера и осмотра берегов были посланы Ратманов и Семенов, которые, возвратись поздно вечером, сообщили,  что   они нашли,  наконец,  гавань, но глубиною  всего 3 м. Штили и туманы продержали здесь шлюп три дня. За это время гребные суда, под командою офицеров, осмотрели все западное побережье Карагинского острова до северо-восточной его оконечности. Верхотурова острова не было видно даже с самых высоких мест, на которые можно было взобраться.

1 июля шлюп вышел в море и снова обогнул южную оконечность острова Карагинокий, названную Литке мысом Крашенинникова. Затем пошел вдоль восточной стороны острова, исследуя его берега. Вечером 3 июля он подошел к северо-восточной оконечности, до которой с другой стороны уже доходил штурман Семенов. Таким образом, исследование этого большого острова было закончено.

Когда шлюп отошел к северу километров на тридцать пять, штурманы увидели островок, в котором узнали Верхотуров. Оказалось, что он лежал почти в 50 км от Карагинского. К острову Верхотуров шлюп приблизился около полуночи и до четырех часов утра держался около него под малыми парусами, идя самым тихим ходом. Рано утром приступили к исследованию острова. Он имеет около 8 миль а окружности, южная и восточная стороны круты, а от северо-западной протянулся низменный мыс, на котором виднелись балаганы и разрушенные юрты. Вероятно, это были следы посещения олюторских моряков и камчадалов, приезжавших сюда на промысел чернобурых лисиц, иногда даже здесь зимовавших. Этот ценный и редкий зверь водился здесь в довольно большом количестве, а на соседнем материковом берегу встречался только изредка. Окончив исследование Верхотурова острова, Литке направился к Олюторскому мысу, находящемуся на материковом берегу в 150 милях на северо-восток от этого острова.

5 июля разразилась буря. Шлюп, как щепу, бросало из стороны в сторону. По временам он черпал воду бортами. Волной смыло большую часть подветренной сетки с койками. Через сутки буря стихла, подул попутный ветер, и шлюп пошел прямо к Олюторскому мысу, но наступивший густой туман принудил Литке отказаться от его посещения и взять курс к Чукотскому носу - мысу Восточный (современный мыс Дежнева) - самой восточной оконечности Азии. Несмотря на густой туман, шлюп быстро подвигался вперед. 14 июля туман сменился дождем, горизонт несколько увеличился, и сквозь пасмурность обозначались на юго-востоке берег и снеговые вершины острова Св. Лаврентия. Отсюда «Сенявин» направился в середину Берингова пролива.  Свежий зюйд-вест гнал его со скоростью до 9 миль в час.

15 июля ветер стих, море успокоилось. Шлюп скоро вошел как бы в целый архипелаг островов. Вершины гор азиатского и американского материков, между которыми в отдалении скрывались низменности, казались островами. Потребовалось некоторое время, чтобы осмотреться и разобраться в окружающем. Произвели астрономические наблюдения и точно определили место нахождения шлюпа. Затем Литке со всеми штурманами определил точное географическое   положение   Восточного   мыса   и   некоторых  других мест.

Закончив наблюдения, Литке направился через середину Берингова пролива (в Северный Ледовитый океан. Сенявинцы давно уже ждали момента, когда судно вступит в Арктический океан, и настроение было приподнятым и торжественным.

Мыс Восточный возвышался на траверзе шлюпа в виде высокого полуострова, соединенного с материком низким перешейком. «Сенявин» прошел между высокими гористыми островами Диомида и громадной скалой Восточного мыса. Тихий океан остался позади. За островами Диомида виднелись синие и плоские горы американского материка. Так как исследование арктического побережья не входило в программу плавания «Сенявина», шлюп прошел только несколько миль к северу за Берингов пролив и повернул на юг.

Вернувшись в Берингов пролив, Литке взял курс на губу Св. Лаврентия, в 60 км к юго-западу от Восточного мыса. Там он хотел стать на якорь для производства астрономических и магнитных наблюдений и для исправления некоторых повреждений в рангоуте, полученных при шторме в Беринговом море.

Рано утром 16 июля шлюп миновал селение Нунэмун, расположенное при входе в бухту Св. Лаврентия. Обитатели его о любопытством смотрели на проходившее почти под всеми парусами судно. Ветер скоро стих, и «Сенявин» стал на якорь перед устьем губы. К нему тотчас же направились на своих байдарках чукчи. «Тарова! Тарова!» (Здорово!) - еще издали раздались их голоса. Повторяя эти слова, чукчи гладили себя по голове против волос. Пристав к борту «Сенявина», чукчи без всякого страха взошли на верхнюю палубу шлюпа. Все приехавшие были малорослы, некрасивы, смуглы, крепкого сложения. Волосы у них черные, жесткие, глаза карие, узенькие, запавшие в глазницах, лица скуластые, носы приплюснутые, губы толстые, зубы ровные, желтоватые. Все они были одеты в нерпичьи и оленьи летние кухлянки. Лица и руки грязные, так как они никогда не мылись. От каждого из них отвратительно пахло.

Взаимным поклонам гостей и хозяев не было конца, но один из прибывших, видимо, нашел, что Литке недостаточно учтивый хозяин, так как встретил гостей с головой, покрытой фуражкой. Он очень вежливо снял с него шапку и, кланяясь, повторял: «Тарова! Тарова!» Гости просили угостить их табаком и дать для их жен иголок.

Им сейчас же принесли несколько восьмушек махорки, пачки листового табаку и целую коробку иголок. Кроме того, каждого угостили чаркой сладкого красного вина и сухарями. Подарки эти и угощение вызвали большую радость чукчей, и они бросились обнимать и целовать хозяев, после чего попросили еще «прошки» (так называют на Камчатке и на Чукотском полуострове нюхательный табак). Когда им принесли несколько коробок этого табаку, они стали прыгать от восторга и с жадностью нюхать его.

Описывая чукчей, Ф. П. Литке приводит следующий эпизод: «Многие из них посещали   мою астрономическую   обсерваторию-палатку. Очень любопытно было видеть, какое впечатление произведут на них совершенно новые и непостижимые для них предметы, которые и в других местах, населенных людьми более просвещенными, заставляли меня иногда опасаться прослыть колдуном. Чукчи рассматривали их с любопытством, но не показывали ни подозрения, ни докучливости. Напротив, все были ласковы и старались на наши шутки и ласки отвечать так же. Одного весьма дюжего чукчу потрепал я в знак дружбы по щеке и в ответ получил внезапно такую пощечину, от которой едва с ног не свалился. Пришел в себя от удивления, вижу предо мной моего чукчу с улыбающимся лицом, выражавшим самодовольство человека, удачно показавшего свою ловкость и приветливость».

Случай этот произошел в присутствии офицеров, боцманов и переводчиков. Все они выражали возмущение поведением чукчи и просили капитана как следует его наказать. На просьбу боцмана приказать всыпать ему «побольше горячих линьков» Литке отвечал: «Нет, нет! Не надо. Вы его не понимаете. Ведь он дитя природы и хотел меня также потрепать, но рукою, привыкшей трепать одних оленей».

Селение состояло из одних летних юрт. На зиму обитатели, удалялись в другое селение, где жили в землянках. Моряков! любезно приглашали в юрты. Все сенявинцы побывали в юртах, несмотря на отвратительную их грязь. Молодые женщины были очень веселы и забавляли моряков. Юрты здешних чукчей сделаны из китовых ребер; покрыты шкурами и походят на палатки.

Литке, при посещении старшины селения, был приглашен во внутреннюю часть палатки - полог. Такая честь оказывалась только почетным гостям. В пологе горел ночник из мха с тюленьим жиром. Чадил он невыносимо. Заметив гостя, жена хозяина юркнула под шкуру, служившую дверью, а дочь продолжала молча заниматься своим туалетом - вплетать бисер в косматые, намазанные жиром волосы. Немного погодя хозяйка принесла в грязной деревянной чашке вареное, без соли, оленье мясо и, прибавив туда порядочную порцию протухлого китового жира, просила гостя закусить. Чтобы не обидеть хозяев, капитан отведал лакомого блюда, от которого его чуть не стошнило. А хозяин ел с удовольствием, объясняя гостю, что жена его - большая мастерица приготовлять китовый жир так, чтобы он приобрел достаточную степень горечи. Долгое время отвратительный запах юрты оставался в платье Литке, несмотря на проветривание и спрыскивание одеколоном.

Другой старшина пригласил Литке присутствовать на народном гулянье. Вблизи селения было расчищено место для бега взапуски. Победители получали награды: бобровый и песцовый меха и отличные моржовые клыки. Десятка два чукчей выступили на соревнование. Несмотря на то, что они оставались все в той же тяжелой меховой кухлянке, они бегали чрезвычайно быстро. Особенно поражала их выносливость и неутомимость: они без отдыха пробежали 12 км. Победители очень гордились полученными призами. После игр началось угощение, состоявшее из кусков вареной оленины.   Во время и после игры был полный порядок. Не было ни споров, ни толкотни, каждый вел себя тихо и благопристойно.

На следующий день в палатку Литке пришло восемнадцать чукчей, мужчин и женщин. Он угощал их чаем, сухарями, леденцами. Попробовав чай, они не захотели его пить, сухари и леденцы очень одобрили. Капитан подарил женщинам несколько ситцевых платков, ниток, цветных бус и шелковых лент. Они чрезвычайно обрадовались подаркам, развеселились, стали плясать. Танцы их были довольно оригинальны. Девять женщин в тяжелой неуклюжей одежде сошлись в кучу и под звуки нескладной монотонной песни принялись передвигать ногами и махать руками. В заключение три лучшие танцовщицы проплясали любимый народный танец, от которого все их соотечественники пришли в восхищение.

19 июля научные изыскания были окончены, и Литке возвратился на шлюп. В этот и в два следующие дня был полный штиль при густом тумане, продержавший шлюп на якоре лишние трое суток. С раннего утра и до позднего вечера, как и в предыдущие дни, шлюп был окружен байдарами. Шла оживленная торговля песцами, бобрами и моржовыми клыками. Песни и шутки не прекращались. Входившие на палубу шлюпа чукчи вели себя очень пристойно. По прежним описаниям, чукчи были дикий, угрюмый и воинственный народ, однако сенявинцы нашли в них веселых и гостеприимных людей.

«Дружеские неоднократные посещения наших судов могли, конечно, произвести добрую перемену в их расположении, - читаем мы у Литке в его описании чукчей.  Но мне кажется, что они никогда не были столь беспокойным народом, как их описывали. Они были немирные, покуда с ними обращались дурно; с переменой обращения и они переменились. Все это я разумею об оленных, то есть кочевых, чукчах, которых и здесь около нас было довольно; оседлые же чукчи всегда слыли тихими».

Выйдя из губы Св. Лаврентия 21 июля вечером, шлюп встретил в Беринговом проливе очень тихий ветер и густой туман. В течение пяти суток «Сенявин»» был вынужден держаться на одном месте. 27 июля около полудня шлюп находился вблизи Мечигменской губы. Чтобы войти в эту бухту и исследовать ее, Литке приказал спустить гребные суда и начал буксироваться ими при полном штиле. В начале десятого часа вечера шлюп бросил якорь, недоходя полторы мили до устья губы. Здесь «Сенявин» простоял два дня.

Продолжая итти на юг, шлюп поравнялся в широте 64°45' (северной) с заливом, упоминаемым Куком в его «Третьем путешествии».* Залив показался Литке глубоко вдающимся в материк, с высокими остроконечными горами вблизи берегов.

Кук считал этот залив мелководным, и сенявинцы, пройдя к его устью, очень удивились, когда не смогли достать дна на 80 м, хотя несколько дальше в море глубина не превышала 54 т. Заинтересовавшись этим, Литке решил подробно исследовать залив и вошел в него. В самом устье, имеющем от 5 до 6 миль ширины, глубина оказалась от 70 до 80 м. Шлюп прошел в глубь залива и стал на якорь. Так как якорная стоянка оказалась плохой, был послан Семенов на байдаре отыскать более удобное место. В то же время другая партия моряков и естествоиспытатели отправились на берег к устью речки, около которой стояло несколько чукотских юрт. Эта партия, вернувшись, привезла неожиданное известие, что шлюп стоит не в заливе, а в проливе, отделяющем от материка большой остров Аракамчечен, лежащий от шлюпа к югу. Литке приступил к подробному исследованию пролива.

*  Том  I, стр. 472.

В сумерки  возвратился  Семенов,  посланный  на байдаре   для розысков хорошей стоянки.  Он доложил, что хорошего якорного места не нашел, но что ему удалось открыть значительную губу, называемую чукчами Пенкегней.

- В глубине этой бухты я наблюдал, - рассказывал он, - как один чукча охотился за нерпой. Он положил на камень чучело нерпы, а сам, спрятавшись за камень, пошевеливал его и кричал голосом, похожим на крик нерп. На этот крик из бухты приплыла большая нерпа и, не подозревая обмана, приблизилась почти к самому камню. Чукча метко вонзил в животное большую стрелу, привязанную к крепкому шнуру, вытащил зверя на берег и убил его палкой.

Приблизившись к большому острову, шлюп стал на якорь. На другой день утром Литке съехал на берег и поднялся на гору, откуда открывался великолепный вид. Был виден весь Берингов пролив со всеми его заливами. Вновь открытый пролив и остров Аракамчечен лежали перед глазами, как на ладони. Литке, посоветовавшись с офицерами, назвал эту гору Афон (в честь победы, одержанной 19 июня 1807 г. адмиралом Сенявиным над турецким флотом), а пролив, отделяющий остров Аракамчечен от материка, именем Сенявина.

Ратманов был отправлен для исследования западного берега острова. Там он открыл небольшую, очень спокойную гавань, которую Литке назвал гаванью  Ратманова.

31 июля с восходом солнца приступили к исследовательским работам. Литке отправился на баркасе и байдарке с Глазенапом, Нозиковым и естествоиспытателем Постельсом в южную половину пролива, поручив Семенову и Ратманову исследовать западный берег. На южном очень низменном мысе острова моряки увидели несколько байдар с чукчами. Они были очень приветливы и смирны. Литке подошел к ним и, подарив леденцы и махорку, вступил в разговор, припоминая слова, которые он узнал в губе Св. Лаврентия. Не имея никакого понятия о письменности, чукчи были очень удивлены, когда он записывал название наиболее трудно выговариваемых слов, а затем, смотря на бумажку, произносил их очень бегло.

После обеда моряки переправились на другой большой остров Иттыгран, лежащий к югу от Аракамчечена. Они остановились в небольшой открытой бухте, где было несколько чукотских селений, и здесь путешественники  встретили такой   же   радушный прием. Особенно приветливы были женщины. Они очень искусно выманивали у моряков «титита» (иголки). Молодые девушки за несколько иголок пели хриплыми голосами и плясали очень некрасиво и нескромно.  Литке по-чукотски спросил их:

- Можно ли у вас купить оленя?

- Да, да, сейчас! - ответило ему сразу много голосов. Через несколько минут были притащены две туши только   что

убитых оленей.

Вот как описывает этот случай Литке: «Хозяйки обрадовались, когда я предложил им оставить у себя внутренности оленей; они тотчас принялись потрошить туши руками, от рождения не мытыми, с жадностью вычерпывая из них кровь. Известно, что чукчи, заколов оленя, затыкают рану, чтобы не терять крови, из которой приготовленное кушанье считают первым лакомством. От этого мясо бывает черное и скорее портится... Одаренные не скупо, приятели наши ласково провожали нас к баркасу, входили в воду, чтобы помочь нам».

Окончив к вечеру исследование острова Иттыгран, моряки переехали к ночи на мыс Погелян, а с восходом солнца отправились вдоль побережья в западном направлении и в одной миле от мыса нашли хорошую гавань. Литке назвал ее гаванью Глазенапа Здесь на берегу было расположено маленькое чукотское селение Иергин. Туземцы оказались не только приветливы, но и очень услужливы. Они всячески старались помогать морякам в работах.

Проехав еще несколько миль вдоль острова, потом поперек пролива и вокруг восточной оконечности острова Иттырган в южное устье* пролива Сенявина, моряки остановились в небольшой бухточке этого острова. Произведя ряд астрономических и других наблюдений, шлюп 6 августа вышел из пролива Сенявина и пошел вдоль берега. На следующий день, продолжая описание берега, дошли до Чукотского носа. На низменном мыске его было небольшое селение.

Обогнув Чукотский нос, шлюп пошел на запад вдоль побережья Анадырского залива. Медленно подвигаясь вперед, в полдень 10 августа «Сенявин» находился на том самом месте, где ровно сто лет назад был Беринг, поэтому Литке ближайший мыс назвал мысом Столетия. 13 августа шлюп подошел к бухте Преображения, названной так Берингом в день этого праздника. Вблизи бухты шлюп заштилел.

На берегу виднелось селение чукчей и несколько табунов оленей. В 12 милях на северо-западе находится очень высокий и утесистый мыс, лежащий ровно под 65° северной широты. Так как он не носил никакого названия, Литке назвал его мысом Беринга.

Исследуя далее побережье Анадырского залива, шлюп достиг залива Св. Креста, в одной из бухточек которого стал на якорь. Литке с несколькими офицерами съехал на берег, где их встретила большая толпа чукчей. Один из чукчей, по имени Хатыргин, пригласил моряков к себе в юрту. Юрта была больше и чище тех, которые они видели раньше. Гостей посадили на оленьи меха. Из разговоров выяснилось, что отсюда до устья реки Анадырь только полтора дневных перехода, тогда как по старым картам расстояние до него показано более 100 миль по прямой линии. Кроме того, Хатыргин сообщил, что отсюда до устья Анадыря простирается ровный низменный берег и что сам залив Св. Креста вдается к северу на целый дневной переход. Все эти сведения были весьма важны. Для исследования залива Св. Креста были снаряжены отряды из офицеров и штурманов. Сам капитан занялся астрономическими и магнитными наблюдениями.

* Это устье Кук ошибочно принял за южную губу из двух соседних в северо-восточной части  Чукотского полуострова.

18 августа береговые утесы, омываемые огромными бурунами, покрылись снегом; море ревело, и свирепый ветер гудел в снастях шлюпа. Однако на следующий день стихло, и тотчас были отправлены исследовательские партии: Ратманов с баркасом и байдарою - на западный берег залива и Семенов - на восточный. Оба они с своими командами были снабжены продовольствием на пять суток.

Литке с Глазенапом и Нозиковым переехали на берег и устроили палатку из шкур лахтаков,* наподобие юрты, закрыли ее парусом и осыпали снизу землей. Хотя в палатке, не угасая, горел в камельке огонь, температура держалась не выше 1-2° мороза, в щели дул холодный ветер. Матросы построили себе землянку, и в ней было гораздо теплее и уютнее, чем в палатке капитана.

Вечером 24 августа возвратился Семенов, который обследовал более 36 миль побережья к северу и нашел везде ровный отмельный берег и только в одном месте небольшую открытую бухту. До вершины залива оставалось еще около 20 миль и столько же до противоположного берега. Через сутки возвратился и Ратманов со своим отрядом, исследовавший западное побережье залива.

Чтобы покончить исследование всего залива, шлюп снялся с якоря и перешел в глубину бухты, найденной Семеновым. Ратманов и Семенов были снова посланы на гребных судах заканчивать исследования, а Литке переправился для наблюдений на берег.

29 августа поднялась сильная буря. Литке очень беспокоился за шлюп и всю ночь не смыкал глаз. На рассвете из палатки и землянки выбежали на берег моряки, чтобы посмотреть, цел ли шлюп. Море бушевало, но «Сенявин» стоял крепко и надежно.

В ночь с 1 на 2 сентября моряки любовались северным сиянием. Весь день 2 сентября около лагеря Литке провела большая компания оседлых и оленных (кочующих) чукчей. Между кочевыми был один крещеный. Литке заговорил с ним. Чукча рассказал, что его крестили три года назад на Колыме, крестным отцом его был комичар (комиссар), его учили молиться, но он почти ничему не выучился и никакого понятия о самой вере не имеет, но все же живет по-христиански и часто крестится.

* Лахтаки - морские   зайцы   (вид   тюленя).

- А сколько у тебя жен? - спросил капитан.

- Конечно, одна, - отвечал он, - ведь христиане больше иметь не могут.

Литке подарил ему медный котел, топор и долото, а его жене дал кашемировый платок и нитку бус. Чукча поблагодарил, но попросил прибавки для другой жены, оставшейся дома.

- Как же ты мне только что говорил, что у тебя одна жена?

Чукча смеялся над своим промахом.

Вечером капитан пригласил к себе в палатку всех находившихся поблизости чукчей. Их набралось двенадцать человек. Хозяин угощал их рыбными консервами, чаем и водкой. Кроме того, каждому было подарено по две восьмушки махорки. Гости вели себя скромно и чинно. Им очень понравился камелек, топившийся в палатке, и они спрашивали, нет ли на шлюпе лишнего для промена на меха. Просидев более двух часов, гости ушли спать под свои байдары.

Все следующие дни, до самого окончания работ, эти чукчи большую часть времени проводили в землянке с матросами, а ночевали всегда под байдарами. Доктор Мертенс вылечил несколько чукчей от гнойного воспаления глаз. Чукчи выразили восторженную радость и горячо благодарили доктора. Мертенс оставил им несколько баночек глазной мази для других чукчей, страдавших этой очень распространенной здесь болезнью. Кроме того, он оставил им несколько десятков коробок с порошком от паразитов, которые были бичом каждой яранги.*

Чукчи очень радовались подаркам Литке, необходимым в домашнем быту молоткам, топорам, пилам и другим инструментам. Особенно они благодарили за оселки, которые открыли им секрет отточить нож в несколько минут, вместо обычных трех дней. Женщины более всего были рады подаренному мылу.

5 сентября Литке закончил наблюдения и перебрался на шлюп. В тот же день возвратились и обе исследовательские партии. Ратманов обошел западный и северный берега залива и нашел две губы, глубоко вдающиеся в полуостров, и одну небольшую, но очень удобную и хорошо защищенную. Семенов в это же время исследовал восточную часть залива. Вечером этого дня «Сенявин» вышел в море, направляясь к Камчатке. По пути он подробно исследовал побережье у мыса Св. Фаддея и у других наиболее приметных мест.

23 сентября шлюп вошел в гавань Петропавловска, где ожидал его шлюп «Моллер», пришедший сюда более месяца назад. Моряки обоих судов очень обрадовались друг другу и предстоящему совместному  возвращению в Кронштадт.

* Яранга - жилище.

 

Плавание Литке от камчатки до филиппинских островов

29 октября на рассвете «Моллер» и «Сенявин» вышли из Петропавловска и двинулись в далекий обратный путь. Первые дни плавания термометр не поднимался выше 0°. Северные ветры сопровождались густым туманом.

7 ноября сильный юго-восточный ветер превратился в бурю с густой пасмурностью. Шлюп «Моллер» скоро опередил «Сенявина» и скрылся из вида. Когда горизонт очистился, сенявинцы не могли найти своего спутника. Литке условился с командиром «Моллера» в случае разлуки итти каждому самостоятельно в Манилу. Там шлюпы должны были встретиться 1 января 1829 г.

Разлучившись с «Моллером», Литке продолжал плыть к югу, взяв курс через северную часть Каролинских островов. Он рассчитывал найти там острова, про которые слышал от каролинцев, но которые прошлого зимою не видел.

Спокойное, успешное плавание продолжалось до 15 ноября, когда в 27° северной широты, после кратковременного штиля, шлюп получил северо-восточный пассат. Не встречая никаких признаков близости земли, моряки достигли группы коралловых островов, окруженных весьма опасным рифом. Подойдя к южной стороне острова, шлюп заметил шедшие навстречу две туземные пироги. Между совершенно голыми, коричневого цвета островитянами был один с русыми волосами и необыкновенною, в сравнении с другими, белизною тела. Пирога подошла к шлюпу, и русоволосый на чистейшем английском языке попросил позволения взойти на судно. Это был английский матрос Вильям Флойд, попавший сюда с китобойного судна. Он убедительно просил Литке взять его на корабль и доставить в Англию. Просьба англичанина была исполнена. Сенявинцы засыпали его вопросами, на которые Флойд едва успевал отвечать и, со своей стороны, просил поскорее остричь его, выбрить и одеть в матросский костюм. Впоследствии он рассказал Литке и ученым экспедиции много любопытных сведений о народе, с которым прожил два года.

Открытая группа островов называлась туземцами Мурилле. Она состояла из девяти коралловых островков и была окружена рифом, большая часть которого находилась под водой. «Сенявин» обошел вокруг всей группы. Из разных мест навстречу выезжали пироги с туземцами. Литке попытался использовать англичанина в качестве переводчика, но это не удалось, так как Флойд не удосужился выучиться туземному языку. Англичанин считал, что не он должен учиться языку островитян, а они английскому, как самому распространенному на земле.

Утром 8 декабря «Сенявин» подошел к острову Файса. К шлюпу подплыло пять больших лодок с туземцами, которые охотно вошли на шлюп. Моряки передали им привет от улеайских знакомых и сразу заслужили их расположение. Между ними был старик Тимай, который отрекомендовался Литке как главный старшина острова. Он оказался очень веселым и интересным собеседником, и капитан и ученые провели в разговорах с ним несколько часов. Вместе с Тимаем на шлюп прибыло более дюжины его родственников. Все они держались вежливо и чувствовали себя на «Сенявине» как дома: обедали с большим аппетитом, пили чай, ужинали. Гости провели на судне целый день, были очень веселы, пели свои песни и плясали. Вечером Тимай и его родственники уехали на берег.

Ученые экспедиции провели на острове несколько часов. Этот остров замечателен тем, что он один из всех низменных Каролинских островов не имеет лагуны и состоит из крутых утесов, метров тридцать вышиною; в окружности он достигал около 5 км и был очень живописен.

Жители Файса очень походили на других островитян Каролинского архипелага. Лодки, татуировка тела и язык были одинаковы. Все туземцы, без исключения, знали испанские названия первых пяти чисел, а один считал даже до десяти.

Закончив исследование Каролинского архипелага, «Сенявин» направился к Филиппинским островам, на Манилу. Филиппинские острова открыты Магелланом, первым европейским мореплавателем, предугадавшим и проложившим путь в Индию вокруг мыса Горн. В 1519 г. испанская экспедиция из пяти кораблей под его начальством отправилась на поиски западного пути в Индию. Обогнув на юге Америку и пройдя проливом, названным затем Магеллановым, экспедиция вошла в Великий океан и в 1521 г. дошла до островов, называемых Филиппинскими, или Испанской Индией. Эта группа принадлежала Испании, а после испано-американской войны перешла к США. Приближаясь к Филиппинским островам, моряки опасались попасть в тайфун, который бывает тут часто в это время. Зарождается он обыкновенно среди Филиппин, затем центр урагана, вращаясь вихреобразно, идет по параболе, проходя в сутки миль шестьсот. Попасть в центр урагана - значит почти наверняка погибнуть. Но по обе стороны от центра идут широкие менее опасные полосы, хотя и там также сильно падает барометр, со страшной силой врывается ветер, разражается гроза, льет ливень, часто отказывается служить компас. Во время тайфуна моряки стараются определить по разным данным линию центра урагана и уйти от нее как можно дальше. Чаще всего эта линия идет от Манилы в Формозский пролив и дальше к северу, к Корее и Японии.

«Сенявин» сделал вполне благополучный переход и 31 декабря подошел ко входу в Манильский залив на острове Люсон. От острова Коррехидор отвалил сторожевой катер и подошел к «Сенявину». Прибывшие таможенные чиновники, после обыкновенного опроса, сообщили, что шлюп «Моллер» давно уже стоит на рейде в Маниле.

Филиппинский архипелаг состоит приблизительно из семи тысяч островов, которые лежат между 5° и 21° северной широты и 117° и 127° восточной долготы. Архипелаг занимает пространство в 297 тысяч квадратных   километров.   Наибольшие  острова Люсон и Минданао по 105 тысяч и Палаван - 11,8 тысяч квадратных километров. Все острова архипелага гористы, но высота гор не превышает 1500 м. Здесь много вулканов и часты землетрясения. Климат на островах влажный и жаркий, средняя годовая температура + 25°, + 26° Цельсия. Дожди приносятся муссонами. Случаются частые опустошительные тайфуны. Население, около двенадцати миллионов, состоит из малайских племен, китайцев, белых и метисов. Основное хозяйство - земледелие, плантационные культуры. Разводят рис, кукурузу, тропические фрукты - для местного потребления, для переработки и вывоза - сахарный тростник, табак, кокосовую пальму и немного каучука. Довольно развита промышленность, обрабатывающая местное сырье. Из изделий славятся цыновки, хлопчатобумажные и шелковые ткани, папиросы и сигары. В XVIII в. было много восстаний туземцев против притеснителей испанцев.

В маниле

«Сенявин» стал на якорь в полумиле от устья речки Пассик, на которой расположен город Манила. Эта речка вытекает из озера Лагуна-де-Бай и впадает в море, разделяя город на две части: Старую Манилу - на левом берегу, и Новую - на правом. Самый город лежит на острове Люсон, принадлежащем к той группе Филиппин, которая расположена немного южнее Японии. Коренные жители, населяющие Люсон, принадлежат к племени папуасов и малайцев.

Манила - старейшая европейская колония. Она основана в 1571 г. испанцами и до конца испано-американской войны принадлежала им. Старая Манила окружена рвами и стенами, защищена крепостью и несколькими фортами. Красивый собор XVI в. и университет относятся к интереснейшим памятникам испанской старины. Новая часть города оживленная и шумная.

В первый день по приходе в Манилу после обеда очередное отделение команды и свободные от службы офицеры были уволены на берег. Моряки высадились на правом берегу и попали сначала в китайскую часть города. Китайцы давно обосновались в Маниле, их там довольно много. Китайцев несколько раз изгоняли, но они снова возвращались. В 1762 г. они поддержали англичан, которые во время войны с испанцами завладели городом и наложили на него большую контрибуцию. Испанцы смогли изгнать англичан, но ничего не могли поделать с китайцами, которые здесь так и остались. Фигуры их с длинными болтающимися косами виднелись всюду, только на главной улице Эскольте, куда первым делом пошли моряки, их было мало в шумной толпе испанцев, тагалов, метисов, малайцев и американцев.

Тагалы своими маленькими фигурками, темными моложавыми лицами напоминают японцев, с которыми у них много общего. Им собственно принадлежит Манила, и они по праву являются ее настоящими хозяевами. Тагалы были покорены испанцами, которые, подчинив их, навязали им свою веру. Тагалы большею частью некрасивы, но среди них попадаются типы, смешанные с испанской кровью, чрезвычайно красивые. Они очень способны, музыкальны и храбры. Тагалы занимали низкое положение среди испанцев, но тем не менее пользовались правами и были самым главным и многочисленным элементом в городе. У них были хорошие дома, базары и театр.

Тагалы одевались во все белое, мужчины в костюме подражали европейцам. Интересен костюм тагальских женщин. Он приготовлялся из волокон ананасных бананов, дающих прекрасную легкую прозрачную материю, и состоял из кофты с широкими рукавами, наподобие монашеской рясы; юбкой служил кусок материи, которым обвертывали ноги, на талии его завязывали шнурком. От палящих лучей тропического солнца голова защищалась легким покрывалом из той же ананасо-банановой материи, на ногах тагалки носили туфли с толстой деревянной подошвой.

Главная улица города напоминала европейскую. По обеим ее сторонам находились многочисленные магазины c разнообразными товарами. Крики продавцов, стук и скрип колясок и повозок оглашали воздух. Пройдя в конец улицы, моряки перешли Испанский мост, через речку Пассик, и попали в Старую Манилу. Высокая стена окружала старинную испанскую крепость. Средневековьем повеяло, когда они вступили в нее: узкие улочки с высокими домами, окна которых защищены железными решетками; старые испанские соборы, обросшие зеленью; мраморные памятники королей и рыцарей. Все это сурово, угрюмо и вместе с тем своеобразно и по-своему красиво. Невольно вспоминались былое могущество испанской империи, ее завоевания и жестокая испанская инквизиция. Моряки быстро обошли всю крепость. Нашим путникам так понравилось, что жаль было отсюда уходить. Площадь называлась Косальдо, и на ней всегда от пяти до семи часов собиралось почти все население Манилы. Ежедневно здесь играл оркестр.

Спустя несколько дней путешественники осматривали табачные фабрики, где приготовляются манильские сигары. Затем осмотрели знаменитый канатный завод, славившийся выделкой манильского троса (канат, не набухающий в воде и чрезвычайно легкий), приготовляемого из волокна особого вида банана и применяемого для корабельных снастей. Манила по своему прекрасному климату, красивой тропической растительности и отличному расположению принадлежит к одним из самых очаровательных уголков мира. Здесь русские корабли простояли 17 дней. Значительную часть этого времени Литке посвятил заботам о снабжении и исправлении «Сенявина».

Изумительное богатство здешней природы позволило естествоиспытателям экспедиции собрать богатейшие коллекции флоры и фауны.

18 января оба шлюпа снялись с якоря и двинулись в дальнейший путь.

Литке в Зондском архипелаге, в Индийском и Атлантическом океанах

Оставив Манилу, шлюпы «Сенявин» и «Моллер» направились к Зондскому проливу. После одиннадцатидневного спокойного плавания Южнокитайским морем 29 января перешли в третий раз экватор и вступили в южное полушарие.

Около полудня 1 февраля наступило безветрие, и шлюпы стали на якорь перед самым входом в Зондский пролив. На одном из выступов высокого берега острова белела башня голландского маяка. С левой стороны виднелись два небольших островка. Оба они от самого берега до вершин гор были покрыты роскошной растительностью.

В водах Зондского пролива шлюпы «Моллер» и «Сенявин» пробыли одиннадцать дней. За это время моряки в периоды продолжительных штилевых полос оказались вынужденными по нескольку дней простаивать на якоре то у одного, то у другого острова.

Зондский пролив разделяет острова Суматру и Яву.  Посреди него разбросано много мелких островков. Став на якорь около Суматры, сенявинцы закинули невод. Какую массу разнообразной рыбы вытащили из моря! Были тут рыбы длинные, как иглы, толстые, как шары, покрытые шиповатой кожей, серебристые, полосатые, темные. Вместе с рыбой вытащили множество больших раков, которые составили лакомое блюдо к ужину; выловили и около двух десятков огромных губок.  Вечером налетела гроза и начался такой ливень, какого моряки не видели за все время плавания. Казалось, море опрокинулось на корабли, и все окружающее исчезло из глаз. Но этот дождевой ураган скоро прошел, и над судами засверкали звезды.

Пребывание шлюпов у Зондских островов оказалось очень приятным. К столу офицеров и команды все время подавали ананасы и бананы. В лесах моряки сами набирали мангустаны и лимоны, зеленоватые, с довольно сильным запахом, отличавшиеся от лимонов, знакомых в России.

Снявшись с якоря, «Моллер» и «Сенявин» пошли проливом между Суматрой и Явой. Все любовались берегами острова, то далекими синеватыми, то близкими с виднеющимися на них горами и долинами, покрытыми роскошной зеленью. Всюду девственные леса зеленым ковром спускались по уступам холмов до тихого лазоревого моря. У берегов плавали лодки с малайцами, блистая на солнце белыми парусами.

К шлюпам часто приставали малайские пироги с ананасами, кокосами и обезьянами. Корабли шли вдоль берега Явы и по ночам становились на якорь. Почти на каждом шагу открывались новые островки, один живописнее другого.

Большинство жителей островов ходило голыми. Тела их казались отлитыми из бронзы. На некоторых были надеты красные платки, белые, зеленые чалмы, тростниковые шляпы. На этих сказочно-прекрасных островах все было ярко, пестро, красиво.

Малайская культура

11 февраля оба шлюпа вышли из Зондского пролива в Индийский океан и направились к южной оконечности Африки - мысу Доброй Надежды. Индийский океан встретил шлюпы миролюбиво, и за все плавание по нему не было ни одного шторма. «Моллер» и «Сенявин» шли под всеми парусами, иногда в кильватер один другому, иногда разлучались почти до предельной видимости. Штили и маловетрие в середине этого перехода были довольно неприятны, так как значительно  задерживали движение шлюпов.

24 февраля «Моллер» расстался с «Сенявиным» и пошел один на мыс Доброй Надежды; Литке взял курс на остров Св. Елены, к которому и подошел около полудня 18 апреля.

Став на якорь на рейде Джемстауна, Литке поехал с визитом к губернатору острова генералу Делласу. Тот оказал русским морякам самое широкое гостеприимство.

Все офицеры и команда «Сенявина» несколько раз побывали в городе и его окрестностях и посетили могилу Наполеона I,* находившуюся в Лонгвуде, в 10,5 км от пристани. Дорога до Лонгвуда проходила по живописной местности среди роскошной долины. Кудрявая зелень, приятно ласкала взор после однообразного пятидесятидневного плавания.

Моряки осмотрели скромное деревянное жилище «знаменитого генерала Бонапарте» (как называли его на острове англичане). В одноэтажном доме было девять маленьких комнат е простыми крашеными полами. Ферма Лонгвуд после смерти Наполеона была возвращена английским правительством прежнему хозяину, который совершенно не заботился о ней и даже ставил лошадей в бывшую спальню Наполеона. Место погребения Наполеона было выбрано им самим задолго до кончины. Сюда он приходил ежедневно пить воду из находившегося тут колодца.

Благодаря содействию Г. Джонсона, директора обсерватории, только что основанной здесь Ост-Индской компанией, Литке за время стоянки в Джемстауне произвел ряд опытов над качанием маятника

26 апреля в Джемстаун прибыл шлюп «Моллер», и спустя два дня оба корабля вышли в море на Азорские острова.

17. Во Франции.  Вторично в Англии.

Возвращение Литке

10 мая шлюпы пересекли экватор в четвертый и последний раз. 17 июня он зашли на один день на остров Фаял в Азорской группе запастись свежей провизией, а 30-го, после благополучного перехода, пришли в хорошо оборудованный морской порт Гавр-де-Грас, во  Францию.

В Гавре шлюпы простояли три недели, исправили повреждения, полученные во время плавания, привели себя в порядок и приготовились к дальнейшему пути.  Литке и ученые экспедиции  ездили в Париж  и  делали  в  различных  ученых  обществах доклады об открытиях и исследованиях.

* Тело Наполеона было торжественно перевезено во Францию в 1830 г. а  похоронено в Доме инвалидов в Париже.

21 июля шлюпы оставили Гавр и продолжали свой путь: «Моллер» пошел прямо в Россию, «Сенявин» зашел в Темзу, близ Лондона, для производства сравнительных опытов над маятником в Гриничской обсерватории.

В свободное от службы время офицеры и команда шлюпа увольнялись на берег, и благодаря близости Лондона каждому удалось побывать в столице Англии. На моряков очень сильное впечатление произвели Темза и Лондон. Берега Темзы, довольно однообразные и пологие, были покрыты доками, верфями, пристанями, фабриками и заводами, а по всему пространству мутной реки в разных направлениях сновали парусные суда, лодки, шаланды. Воздух, наполненный дымом и копотью, нередко застилался таким туманом, что всякое передвижение прекращалось.

В Гриниче находятся два знаменитые учреждения: астрономическая обсерватория, меридиан которой большинство наций считает за первый,* и Дом инвалидов для престарелых моряков. Моряки подробно осмотрели эти учреждения, находившийся в Гриниче Морской музей с многочисленными реликвиями былых сражений, моделями судов и массой портретов знаменитых мореплавателей и адмиралов. Особенно выделяется зал, посвященный Нельсону. Его простреленная в Трафальгарском бою одежда, в которой он и скончался на палубе своего адмиральского корабля «Виктория», хранится здесь, как величайшая драгоценность. После осмотра достопримечательностей моряки знакомились с уличной жизнью города, заходили в сады, парки, магазины и рестораны. Вечера они проводили в театрах или в цирке.

Трехнедельная стоянка в Темзе стала немного тяготить наших путешественников. Частые туманы, дожди и вечная копоть наводили на них тоску. Сам Литке проводил почти все время в Гриничской обсерватории, где совместно с английскими учеными производил сравнительные опыты над постоянными маятниками.

Покинув туманную Англию, 18 августа «Сенявин» миновал Копенгаген и вступил в Балтийское море. Стояла прекрасная погода. Живописные, хорошо знакомые берега Норвегии, Дании и Швеции быстро промелькнули перед глазами. Подгоняемый свежим попутным ветром, «Сенявин» резво шел вперед, приближаясь к Финскому заливу.

25 августа шлюп «Сенявин» прибыл в Кронштадтский рейд. Загрохотал пушечный салют «Сенявина» и ответный салют Кронштадтской крепости. Вечером 4 сентября шлюп втянулся во внутреннюю кронштадтскую гавань. Компания была закончена. Плавание «Сенявина» продолжалось три года и пять дней.

Главнейшие открытия Литке произведены в Великом океане и в Беринговом море; астрономически определены важнейшие пункты

* Гриничский меридиан удобнее всего считать за первый, т. е. вести от него счет остальных меридианов, потому что лучшие морские карты и морские  пособия издаются английским адмиралтейством.

Камчатки, измерены высоты многих гор, описаны подробно неизвестные до того острова Каролинские, острова Карагинские, Св. Матвея и Чукотские берега от Восточного мыса (Дежнева) до устья р. Анадырь; открыт и описан пролив Сенявина со всеми находящимися в нем бухтами; определены острова Прибылова, Лисьи и многие другие в Алеутском архипелаге. В Каролинском архипелаге исследовано пространство от острова Юалан до группы Улеа; открыто двенадцать и описано двадцать шесть групп и много отдельных островов; собрано много данных для определения географического положения мест, в которые заходил «Сенявин».

Литке открыл обитаемый остров Пыйнипет и две коралловые группы (50 миль в окружности) и назвал эти острова Сенявинскими. Он же описал острова Бонин-Сима. Открытия Литке в Каролинском архипелаге были настолько важны, что к его авторитету прибегали во время спора Германии с Испанией из-за этих островов в 1885 г. Во время плавания Литке производил метеорологические наблюдения над часовыми колебаниями барометра на 30° к югу и к северу от экватора, а также наблюдения над проливами и отливами в Атлантическом и Великом океанах. По результатам своим, по отзывам специалистов, экспедиция Литке на «Сенявине» была самою интересною, самою счастливою и самою плодотворною из всех 29 научных экспедиций XIX и XX веков. Богатый и разнообразный научный материал и всевозможные экзотические коллекции, вывезенные из кругосветного путешествия, возбудили всеобщий восторг в ученом мире и доставили Литке мировую известность.

Особенно замечательны его наблюдения над магнитной стрелкой и над качанием постоянного маятника.* Этими опытами была определена величина сжатия земного шара - явление, точное знание которого весьма важно для геодезических работ и для точнейшего исследования некоторых сложных движений в солнечной системе. Опыты и наблюдения Литке принадлежат к числу наилучших в этой области. Сочинение его «Опыты над постоянным маятником» награждено Академией наук полной Демидовской премией, сам Литке избран в члены-корреспонденты Академии наук.

Вернувшись из кругосветного плавания в Россию, Литке сблизился со многими академиками - Купфером, Струве, Остроградским, а в 1829 г. познакомился во время его пребывания в России с Гумбольдтом и пользовался большим вниманием этого великого ученого.

Наблюдения Литке легли в основу многочисленных трудов других ученых. Академик Э.Э.Ленц разработал его магнитные наблюдения и напечатал заметку о наблюдениях Литке над приливами и отливами. Гельсингфорсский профессор Гельштрем написал сочинение о барометрических наблюдениях Литке и о теплоте в тропических климатах, на основании тех же наблюдений. Профессор Ганстейн воспользовался изысканиями Литке при издании в 1833 г. карт изодинамических линий.

* Сравнения их с наблюдениями иностранных мореплавателей Фрейгинса, Дюпарре и Сабина привели к замечательной гипотезе, что земля не представляет правильного эллипсоида вращения, что Атлантическая часть южного полушария более выпукла сравнительно с противоположной ее стороной. Эти же результаты показали, какое важное влияние на качание маятника имеет геологический характер почвы.

В 1830 г. Литке был назначен начальником посланного в Атлантический океан отряда судов, на которых находились офицеры 1-го выпуска офицерских классов, гардемарины Морского корпуса и морской учебный экипаж. Во время плавания отряд заходил в Исландию, в Англию, во Францию, в Швецию и Данию. В 1831 г. Литке был командирован в Данциг для организации снабжения провиантом русских войск в Польше. Поручение это он выполнил наилучшим способом.

Принимая всегда самое энергичное участие в ученой жизни, Литке организовал в 1845 г. в Петербурге Русское географическое общество, по образцу Лондонского. Звание президента Географического общества принял на себя генерал-адмирал, вице-президентом был Ф. П. Литке. Эту обязанность Литке исполнял с 1845 г. по 1873 г., за исключением лишь, периода с 1850 по 1856 гг., когда он находился по службе вне Петербурга. Задачей общества было изучение России в географическом, экономическом и этнографическом отношениях.

В дальнейшей своей службе Литке чрезвычайно быстро поднимался по служебной лестнице и занимал, будучи адмиралом, высшие должности во флоте. Так, в 1846 г. он был назначен председателем Морского ученого комитета, с 1850 г. по 1853 г. был главным командиром и военным губернатором Ревельского порта, с 1853 г. по 1855 г. главным командиром и военным губернатором Кронштадтского порта. Это было весьма важное и трудное поручение. Настала необходимость принять быстро военные меры по укреплению Кронштадта и защите побережья. Благодаря своим высоким дарованиям и необыкновенному трудолюбию Литке и здесь, среди чрезвычайно трудных обстоятельств того времени, оказался на высоте своего положения. Помимо исполнения своих непосредственных обязанностей, он постоянно участвовал в совещаниях по обороне Балтийского побережья и о Балтийском флоте. Благодаря его плану обороны и принятым мерам Балтийский флот успешно боролся с громадной английской эскадрой лорда Непира и заставил ее с потерями покинуть Балтийское море.

В 1855 г. Литке был назначен членом Государственного совета и членом комитета о раненых. Присутствуя в Государственном совете в департаменте законов, он с величайшей добросовестностью изучал все проходившие через его руки дела, подготовлялся к их обсуждению, спрашивал совета у специалистов, чтобы совершенно сознательно подать свой голос.

Литке был одним из наиболее замечательных деятелей различных научных обществ и учреждений. В продолжение 26 лет принимал он живейшее участие в трудах Академии наук, последние 18 лет жизни был ее президентом, был почетным членом: Морской академии, Морского ученого комитета, Дерптского и Харьковского университетов,   Географических   обществ   в   Лондоне   и Антверпене, членом-корреспондентом Парижской академии наук и многих других иностранных ученых обществ и учреждений.

Будучи президентом Академии наук, Литке трудился неустанно, живо интересуясь успехами всех отраслей наук. Он всеми силами старался возбудить у своих товарищей-академиков стремление к серьезной науке, добросовестное служение которой, по его словам, составляло «главную задачу и долг их перед отечеством и Академией». Особенно много сделал он для Главной физической и Пулковской обсерваторий, добился увеличения их средств и учредил в Павловске магнитную метеорологическую обсерваторию, считающуюся лучшей в Европе по своему оборудованию.

Должность президента Академии наук Литке оставил только за 4 месяца до своей кончины; здоровье его было совершенно расстроено, и он ослеп. Скончался Литке 8 октября 1882 г. Он оставил после себя много научных трудов и весьма обширный архив.

Из трудов его наиболее замечательны: «Опыты над постоянным маятником, произведённые в путешествии вокруг света на военном шлюпе «Сенявин», «О приливах и отливах в Северном Арктическом океане», «Об экспедиции в Азовское море», «Жизнь моряка» и разборы сочинений: Тихменева «Историческое обозрение Российско-американской компании» и Сидорова «Туруханский край».

Значительную часть архива Литке составляют записки, составленные им во время двух знаменитых экспедиций. Много интересного представляет деловая и официальная его переписка. Весьма ценной и интересной является автобиография Литке.

Как человек он отличался редкой приветливостью, добротой, строгой справедливостью, чрезвычайной скромностью и полным беспристрастием. Жизнь Литке, помимо того интереса, какой представляет она для истории географической науки, служит образцом неустанного труда, одушевленного истинной любовью к знанию».

Именем Литке названы: остров в Северном Ледовитом океане, мыс на юго-западном берегу Охотского моря, мыс на северо-западном берегу Амурского залива, пролив между островом Карагинский и Камчаткой в Беринговом море и ледорез ледокольной флотилии, ежегодно совершающий рейсы северным морским путем.



Реклама