Развитие России в 15 веке. Дипломатия, экономика, торговля


 

 

Во второй половине XV в. Русское государство выходило на мировую арену. Наряду с развитием отношений с Западной Европой Русь налаживала дипломатические и торговые контакты с государствами Востока.  При  Иване  III были направлены посольства в Герат в 1464—1465гг., Шемаху в 1468 г., Тебриз в 1475 г. Накануне падения Золотой орды завязываются также политические отношения с Крымом. Отсюда становится понятным, что не одни лишь личные обстоятельства вызвали «индийское хожение» Афанасия Никитина.

Главная цель — воссоединение русских земель — определила основное направление борьбы против Орды и ханств, закрывавших Волжско-Каспийский путь. Перед русской дипломатией встала двуединая задача приобрести союзника и не допустить образование враждебной коалиции.

Золотая орда дробилась, и в лице Ахмед-хана (Ахмат русских летописей) в последний раз появляется власть, претендовавшая на все владения Джучиева улуса. Это использует Казимир IV Ягеллончик, король польский и литовский. Укрепившись после Торунского договора 1466 г. с Тевтонским орденом, он не раз побуждает золотоордын-ского хана выступить против Ивана III. В 1472 г. конница Ахмед-хана совершает набег на Русь, дойдя до Алексина на Оке. Нападение было отбито, однако союз хана с Казимиром продолжал представлять серьезную опасность. Тем более что король привлек на свою сторону крымского хана Хаджи Гирея. На Москве решают разбить эту дипломатическую комбинацию. Союз с Менгли Гиреем, утвердившимся в 1468 г. на «крымском юрте», позволил бы Ивану III сдержать и Казимира и Ахмед-хана. Однако процесс собирания сил против Золотой орды неожиданно осложнился вмешательством венецианской дипломатии.

Сенат Венеции решил привлечь Ахмед-хана в качестве союзника против Османской империи, война с которой, начатая в 1463 г., затягивалась. С этой миссией в Москву был направлен Джан Батиста Тривизан, которому надлежало тайно установить связь с ханом Золотой орды. Узнав об этом, Иван III задержал посла и обратился к венецианской синьории за разъяснениями 1.

Нападение Ахмед-хана, «подговоренного», по словам летописи, королем Казимиром, и действия Венеции ускорили начало переговоров с Менгли Гиреем. Однако, соглашаясь на союз против Золотой орды, он отказывался разорвать союзнические отношения с Казимиром, сложившиеся еще при отце.

Потерпев неудачу, венецианские дипломаты нашли, казалось, выход из положения, решив вовлечь в войну и великого князя московского. Сенат оправдывал миссию Три-визана тем, что сближение с Золотой ордой отвлечет ее от Руси и направит в сторону Черного моря. Последнее создало бы новую угрозу Руси, но, учитывая позицию Менгли Гирея, Иван III идет на временное сближение с Золотой ордой. На Волгу был направлен Никифор Басенков, и ответное посольство во главе с Кара Кючуком оказалось едва ли не самым многочисленным за всю историю русско-ордынских отношений. Великий князь пропускает Триви-зана в Орду в сопровождении своего посла Дмитрия Лазарева, после чего венецианский дипломат возвращается на родину вместе с русским послом Семеном Толбузиным.

Одновременно в Крым вместе с послом Менгли Гирея отправляется Никита Беклемишев. Он уже не раз выполнял дипломатические поручения. В 1471 г. ему удалось привлечь на службу Ивана III сына казанского хана Мур-таза; позднее он был приставлен к Тривизану во время пребывания последнего в Москве. Так что союз с Менгли Гиреем заключить на этот раз не удалось не по вине посла. Крымский хан пока что не менял своего отношения к Казимиру, хотя и не отказывался от продолжения переговоров. Осенью 1474 г. в Москву с Беклемишевым выехал крымский посол2.

Такова общая картина деятельности русской дипломатии на рубеже 60—70-х годов XV в., как она предстает со страниц летописных сводов и архивных дел Посольского приказа. Мемуары венецианских дипломатов позволяют внести в нее ряд любопытных подробностей.

Амброджо Контарини, следовавший в Персию через Крым, рассказывает о случайной встрече в Киеве весной 1474 г. с послом Казимира, ехавшим в Кырк-иер — резиденцию крымского хана3. Так неожиданно записки венецианского посла проливают свет на причины неудачного исхода русского посольства — королю удалось нейтрализовать действия Беклемишева. Новый посол Ивана III в Крыму Алексей Старков уже не застал Менгли Гирея на — его свергнул («сьгна») ставленник Ахмед-хана. Контарини рассказывает также о встрече в следующем, 1475 г. в Тебризе с русским послом Марком; возвращаясь в Венецию, он совершил с ним путь до Москвы 4. Контарини не говорит о целях посольства Ивана III. Однако, зная, что Персию, как и Россию, Венеция стремилась привлечь на свою сторону, мы можем заключить, что данное посольство было вызвано сближением с Венецией. Здесь, как и в Крыму, сошлись оба направления — восточное и западное — внешней политики Русского государства.

Рассматривая волжские ханства как возможных союзников Золотой орды, Иван III стремился не допускать их объединения. С этой целью в 1467—1469 гг. были совершены походы на Казань.

Борьба с Казанским ханством, первейшая задача в цепи внешнеполитических событий 60-х годов XV в., нашла подробное освещение в русских летописях. Несколько раз предпринимал Иван III походы против этого, по выражению К. Маркса, опасного соседа Руси5.

Казанское ханство, одним из первых отделившееся от Золотой орды, само раздиралось внутренними противоречиями. Одна из соперничавших феодальных группировок пригласила в 1467 г., после смерти хана, царевича Касима как старшего в роде. Он еще ранее перешел на службу великого князя, получив в управление Мещерский городок. Касим обратился к Ивану III, и с ним был послан отряд Ивана Васильевича Оболенского Стриги. Но в Казани к моменту их прибытия произошел дворцовый переворот. К власти пришел ставленник другой феодальной группи^ ровки, Ибрагим, который взял в жены ханскую вдову. Предупрежденный о движении войска, Ибрагим со всеми силами блокировал переправу через Волгу. Поход был предпринят глубокой осенью, и рать возвращалась, терпя холод, теряя от бескормицы лошадей и питаясь кониной. Мясо ели в постные дни, с сокрушением отмечает летописец. В ответ хан Ибрагим напал на Галич, но потерпел неудачу. Горожане «сели в осаду», а из Москвы к Галичу и другим городам были высланы сильные заставы.

В начале следующего года рать Ивана III, которого сопровождал Юрий и другие братья, сосредоточилась во Владимире. По ханству был нанесен обходный удар. По зимнему пути в «черемисскую землю» был послан отряд Семена Романовича Верейского, который дошел почти до ханской столицы. «За один день не доходили до Казани»,—пишет летописец6. Одновременно по обе стороны Волги действовали ополчения Мурома и Нижнего Новгорода. Высланный Ибрагимом отряд сжег Кичменгу. Послав заставу «перехватить» участников набега, Иван III «с всеми людьми» вернулся в Москву. Второй обходный удар по владениям казанского хана был нанесен весной. Рать Ивана Дмитриевича Руно разбила в Прикамье отряд, вышедший из Казани. Тем временем московская застава Федора Хрипуна из Нижнего Новгорода «идоша на Волгу и побита татар казанских двор царев много добрых»7. Один из ханских военачальников был убит, другой взят в плен. Однако после ухода Руно Вятка была окружена и вынуждена заключить с Ибрагимом соглашение. «Изневолил нас царь, — писали вятчане Ивану III, —и право свое дали есмя ему, что нам не помогать ни царю на великого князя, ни князю великому на царя» 8.

Неудача первых двух походов побудила увеличить военные силы, направленные под Казань. Весной 1469 г. к Нижнему Новгороду двинулась судовая рать. Дворянским ополчением, посаженным на суда, начальствовал Константин Александрович Беззубцев, городским — Петр Васильевич Оболенский Нагой. К Вятке, также на судах, был направлен Данила Васильевич Ярославский. Но теперь, когда цель была близка, феодальные неурядицы грозили сорвать поход. Старший воевода, князь Беззубцев, получив грамоту от Ивана III, разрешил тем, кто пожелает, начать действия против Казанского ханства, но к самой Казани отнюдь не ходить. Начались разногласия. В результате войско покинуло Нижний Новгород, оставив старшего воеводу в городе.

Для общего командования избрали Руно, уже известного своими военными успехами. Иван Руно решил внезапным ударом захватить столицу ханства. 21 мая, в необычно короткие сроки преодолев путь по реке, войско неожиданно, на заре, появилось под стенами Казани. Руно «пожег» посад, но вынужден был отойти к Волге. Узнав о приближении Ибрагима, Руно разделил свои силы. Большие суда с молодыми воинами были отосланы к о. Ирыхов, остальные остались у о. Коровнича. Казанская судовая рать была отбита, и отряды Руно соединились у о. Ирыхов. Во время этих событий опять проявилась недисциплини- рованность в войске. Посланные с большими судами нарушили запрет выходить на «узкое место» и подверглись нападению. Новый речной бой разыгрался у о. Звенич. Войско Ибрагима действовало на судах и с берега: татарская конница прикрывала свои корабли. Бой шел в течение целого дня и прекратился лишь с наступлением ночи. «И разошлися кииждой на свои берег ночевати» 9.

Несмотря на все усилия Беззубцева (его гонцы были перехвачены), совместных действий с отрядом, отправленным к Вятке, достигнуть не удалось. Данила Ярославский, получив ложные вести о том, что будто бы Беззубцев заключил мир с Ибрагимом, отошел от Вятки. Спускаясь к Волге по р. Каме, отряд попал в засаду у Казани и лишь с большими потерями прорвался к Нижнему Новгороду.

Осенний поход 1469 г., завершивший «казанскую войну», непосредственно связан с предыдущим походом, хотя в летописях они и оказались разобщенными. 1 сентября под Казанью появилась конная рать под начальством братьев Ивана III, Юрия и Андрея Большого, воевод Василия Михайловича Верейского и Ивана Юрьевича Патрикеева. Передовым полком командовал Данила Дмитриевич Холмский. Быстрота, с которой было собрано новое войско (если считать, что Беззубцев возвратился в Москву и только после этого начались сборы), и то, что изложение перебивается в одной из летописей повторением рассказа о действиях Руно, смущали многих историков. Непонятно было, почему в одной из летописей сказано, что Руно «поноровил» осажденным. Между тем именно возвращение летописца к рассказу о результатах действий Руно позволяет устранить возникшие недоумения. Дело в том, что конная рать с братьями Ивана III вышла до того, как закончились действия рати Беззубцева. «Судовая рать,— читаем в летописи,— наперед пришла х Казани» (21 мая), а братья великого князя «не успеша прийти вместе» 10. Теперь понятен смысл грамоты Ивана III, присланной Беззубцеву: не начинать решительных действий до прихода из Москвы главных сил. Составитель Воскресенской летописи, как позднее и автор «Казанского летописца», обвиняет Руно, но не в измене, а в том, что он пошел на Казань «не заждався з береговыми людьми», т. е. с конной ратью, которая следовала по берегу. Только к началу сентября обе рати, судовая и конная, действительно объединились. «Пришли обои рати вместе х Казани. Братья... поидоша ко граду на конях, а судовая рать, вышед из судов, поидоша пеши...» 11. Вылазка из крепости была отбита. Началась осада. Войско «сташа под градом и отьяша у них воду». Видя себя «в велицей беде», осажденный Ибрагим согласился на переговоры. Мир был заключен князем Юрием «на всей воле великого князя».

По договору, как сообщает Устюжский летописный свод, хан возвращал «полон» за 40 лет, т. е. за все время существования Казанского ханства12. Записки Иосафата Барбаро позволяют выяснить еще одно условие мирного договора: была отменена дань, которую казанские ханы взимали с русских судов, ходивших по Волге 13.

Опыт казанских походов показал острую необходимость реорганизации старой военной системы, при которой, по выражению В. И. Ленина, «бояре ходили на войну со своими полками» 14. В то же время победа под Казанью почти на 20 лет устранила опасность набегов и лишила союзника Золотую орду. Тем самым Казанский мир 1469 г. готовил окончательную ликвидацию чужеземного ига.

По отношению к Астраханскому ханству Иван III придерживался иной тактики. Венецианский дипломат, находившийся в Астрахани летом 1476 г., пишет, что здесь к русскому посольству, возвращающемуся из Персии, присоединился астраханский посол. «Правитель Астрахани по имени Касим-хан, — пишет Контарини, — посылает ежегодно своего посла в Россию к московскому великому князю, скорее для получения какого-либо подарка, чем для чего-либо иного. Вместе с послом следуют многие татарские купцы» 15.

Контарини рассказывает также о дербентских купцах, которые ездят в Астрахань для торговли с русскими купцами. То, что последние постоянно приезжают в Астрахань, подтверждает Иосафат Барбаро, в то время находившийся в Персии. Свидетельства эти рисуют вполне сложившуюся систему трехсторонних торговых связей. Купцов Контарини видел собственными глазами, как и астраханского посла, которого он называет Анхиоли. Но у нас есть основания усомниться в том, что посольства из Астрахани носили в эти годы регулярный характер. Русские летописи вообще не сообщают о послах астраханского хана, да и сам Контарини указывает на особые обстоятельства, которые, вероятно, объясняют и действительные цели данного посольства. Он пишет, что Касим-султан находился в состоянии войны с ханом Золотой орды, своим дядей: Касим считал, что он сам должен быть главным ханом... и потому между ними шла большая война»16. И именно в то время, когда Иван III прекратил отправку «ордынского выхода», показав, что идет на полный разрыв с Золотой ордой. Хотя впоследствии Касим-султан напал на Русь вместе с Ахмед-ханом, эпизод с посольством свидетельствует о попытке сближения между Москвой и Астраханью.

Вскоре в Крыму сложилась благоприятная обстановка. Менгли Гирей, став вновь крымским ханом, заключил союз с Иваном III как против Казимира, так и против Ахмед-хана, буквально накануне открытия военных действий Золотой ордой.

1480 год был на исходе, когда конница Ахмед-хана появилась на Оке и ее притоке р. Угре. Это последнее выступление золотоордынского хана против Русского государства было предпринято в тот момент, когда ливонские рыцари ворвались во владения Пскова, шведские феодалы напали на Новгород, а король Казимир выжидал выступления Ахмед-хана. Примирившись с братьями, которые «отступили от великого князя», требуя расширения своих уделов, Иван III противопоставил Золотой орде соединенное войско русских земель, а союзу Казимира и Ахмеда — союз с Менгли Гиреем. Золотоордынский хан, свергая Менгли Гирея, рассчитывал на одобрение Мухаммеда II, но султан после некоторого колебания поддержал прежнего хана. Крымская конница вторглась во владения Казимира, принудя его отказаться от похода на Русь. Совместное выступление с Ахмед-ханом не удалось, как и в 1472 г., когда король был занят войной в Венгрии.

Ахмед-хан так и не смог перейти Угру, за которой стояли рати Ивана III. Совершив набег на земли своего союзника, Ахмед-хан отступил к Сараю. Однако войско не дошло до столицы когда-то могущественной Золотой орды, а самого хана постигла судьба Мамая. Он был убит в собственной ставке, окруженный ногаями Большой орды, которые, соединившись с сибирскими татарами Шибанской орды, переправились на правый берег Волги. Современники расходятся лишь в том, кто убил хана, войдя на рассвете в его шатер, мурза Ямгурчей или хан Айбек? Позднее, в 1502 г., на Дону под Девичьими горами у устья Тихой соспы соединенными силами Ивана III и Мепгли Гирея был разбит последний ордынский правитель, сын Ахмеда, Ших Ахмед-хан. Так наступил конец Золотой орды.

Укрепление Русского государства и события на Угре позволили перейти к борьбе за Балтику и возвращение русских городов по западной границе. Иван III вступает в сношения с германским императором, заключает союз с Данией, договоры о перемирии с Ливонским орденом, которому наносит ряд поражений, мирные договоры с Польско-Литовским государством, развивает связи с итальянскими государствами, устанавливает дипломатические отношения с Турцией, поддерживает Молдавию и Венгрию.

«Изумленная Европа,— писал К. Маркс, характеризуя международное положение Руси на рубеже XV—XVI вв.,— была ошеломлена внезапным появлением огромной империи на ее восточных границах, и сам султан Баязет, перед которым она трепетала, услышал впервые от московитов надменные речи» 17.

В чем же заключались причины столь значительных внешнеполитических успехов?

Прежде всего — это общий экономический подъем в результате изменений в системе земледелия, восстановления старых и развития новых отраслей ремесленного производства. С ростом товарно-денежных отношений стали складываться условия для более тесных экономических связей отдельных «национальных областей» в границах централизованного государства, необходимость которого порождалась самими этими экономическими условиями18. В XVI в. уже отчетливо выделяются районы хлебопроизводящие (Рязанская земля, Ополыпина, Заволочь, а позднее и Поволжье), производства и обработки льна (Новгород-ско-Псковская земля, Ярославский край, а после воссоединения и Смоленщина), железоделательного производства (Серпуховско-Тульский, Тихвинский, Устюжна Железно-польский), солеварения (Солигалич, Старая Русса, Пермская земля). Значительное развитие получает кожевенное производство.

Для общественной жизни Руси XV—XVI вв. характерен рост городов и дальнейшее развитие ремесла. Ширятся слободы древних русских центров — в связи с общим подъемом экономики сюда стекается торгово-ремесленное население. Появляются новые села, торжки, слободы. Москва, политический и культурный центр Русского государства, становится средоточием ширящихся экономиче- ских связей. Сюда везут хлеб, мясо, сало, кожи из Ярославля, Костромы, Нижегородского края; лен и коноплю — из новгородских и псковских земель; пушнину, рыбу и соль — из Двинской земли, Пермского края, Вятки. Население северных районов покупало хлеб в Москве и везло его по ярославской и угличской дорогам. Важное значение получают водные пути, используемые не только в период навигации, но и зимой для движения санных обозов. Развитие производства и обмена в процессе создания централизованного государства обусловило возобновление в конце XIV — начале XV в. чеканки монеты в Москве, Новгороде, Твери, Пскове и других городах.

Воссоединение древних русских земель в едином государстве шло, по образному выражению Ф. Энгельса, рука об руку с окончательной ликвидацией зависимости от Золотой орды19. Оба эти взаимообусловленных процесса определили характерные черты эпохи, в которую сложилось мировоззрение Афанасия Никитина и с которой неразрывными нитями связано его путешествие.

Именно в первые десятилетия княжения Ивана III (1462—1505 гг.), когда было подготовлено окончательное освобождение от влияния Золотой орды, происходит ликвидация феодальной обособленности Твери и Новгорода, которую использовали западные соседи и внутренние противники централизации. В Новгороде шла ожесточенная борьба между боярско-купеческой верхушкой и посадскими низами. «Молодшие» люди надеялись найти управу на бояр у Ивана III, «старшие» искали пути, как удержать власть и обширные владения. При этом часть бояр ориентировалась на московского великого князя, другая же, более влиятельная, группировка устремляла взоры за «литовский рубеж», надеясь на вмешательство короля Казимира. Отмена вечевых порядков в Новгороде относится к 1478 г., но решающий к этому шаг был сделан еще в 1471 г., в результате битвы на р. Шелони, когда войско, выставленное сепаратистски настроенными боярами, потерпело поражение, встретившись с ратью Ивана III. Второе новгородское войско, действовавшее на Северной Двине, также было разбито. Новгород не только подтвердил условия мира 1456 г., но и потерял право внешних сношений.

Феодальная обособленность Твери была ликвидирована в 1485 г., однако поворот к усилению связей с Московским княжеством произошел более чем за 20 лет до того. Договор между  Тверью  и  Москвой,  заключенный  после смерти князя  Бориса   в  1461  г.,  сохранял  формально прежние отношения20, но положение  изменилось, так как новым епископом, фактическим правителем при малолетнем князе, стал выходец из московской боярской среды. В отличие от Новгорода значительная часть тверского боярства поддерживала политику Ивана III, участвуя и в походах против новгородских бояр и в составе войск, выступивших  против Ахмед-хана.

Значительные изменения произошли   в социальной структуре государства.

Наряду с крупными вотчинами князей и бояр, обширными владениями монастырей появляется  поместное землевладение. Рост последнего идет за счет захвата феодалами крестьянских земель, а также перехода в руки дворян части земель бояр и бывших удельных князей. При этом .если  крупные землевладельцы были   заинтересованы в замене натуральных повинностей денежными, то владельцы поместий стремились к усилению барщины. И прежде всего в их интересах Судебник 1497 г. ограничил право р. перехода крестьян от одного владельца к другому (Юрьев  день).

Однако опасение крестьянских выступлений не позволило полностью прикрепить крестьян к земле. Кроме того, великокняжеская власть должна была считаться |и с заинтересованностью боярства в притоке крепостных. К московским великим князьям в процессе централизации переходят от удельных князей многие старые города. Превращая их в свои посады и ограничивая феодальные привилегии путем пересмотра жалованных грамот, великокняжеская власть выступает временным союзником черных посадских людей в борьбе против феодальных собственников в городе. Оказывая поддержку горожанам, она стремилась прежде всего ослабить земельную аристократию и увеличить круг плательщиков налогов. Горожане добились введения при наместниках своего представительства из старост и «лучших людей», а также особого «уложения о слободах». В дальнейшем благодаря классовой борьбе посадских низов вопрос о городской земле также был решен в пользу городской общины, но сопровождалось это припиской горожан к посаду, без права выхода под угрозой казни (Уложение 1649 г.).

На эти социальные силы — растущее дворянство и посад — и опиралась великокняжеская власть, проводя централизаторскую политику. Часть крупных землевладельцев, как мы видели, также поддерживала центральную власть. В этом отношении характерен состав войска Ивана III в походах 60—70-х годов. Так, в походе на Казань в 1469 г. конную рать под начальством князя Юрия, брата Ивана III, составили бояре с выставленными ими отрядами. Кроме того, была отправлена рать на судах под начальством двух воевод. С князем Беззубцевым Иван III отправил «многие дети боярские, двор свой; так же и от своея земли всея дети боярские изо всех градов своих и изо всех отчин братьев своих»21. А под начальством князя Оболенского Нагого «послал сурожан и суконников и купеческих детей и прочих всех москвич, коих пригоже по своей силе»22. Здесь как дворянское войско, так и городское ополчение. Мы видим также и отдельные рати, двигающиеся к Вятке, в составе которых — «дети боярские» и ополчение из посадских людей, пополнявшееся в Вологде, Великом Устюге и других городах.

Складывается аппарат централизованного государства. Боярская дума превращается в постоянный государственный орган, позже, отражая возросшее значение дворянства и бюрократии, в ее составе появятся, хотя и в небольшом числе, думные дворяне и думные дьяки. Зарождается система центральных административно-судебных учреждений — приказов, которые ведали по преимуществу отдельными отраслями управления (финансы, военное дело, внешние сношения). Власть на местах сосредоточивалась в руках наместников великого князя и правителей волостей.

Впрочем, центральные учреждения еще только формировались и дьяки великого князя, каковым был Василий Мамырев, получивший рукопись Никитина, еще не входили в Думу. Да и термин «приказы» еще не закрепился, хотя его происхождение мы видим в формулировке Судебника Ивана III: «А которого жалобника а непригоже управити, и то сказати великому князю, или к тому его послати, которому которые люди приказаны ведати»23. Мы встречаем дьяков «с разрядом» (роспись ратных людей по полкам), посольских, ямских (ведавших конным транспортом для дипломатических и административных нужд), участвовавших в разрешении спорных земельных дел помещиками и вотчинниками, дворцовых. Но раньше даже, чем встречаются первые в сохранившихся документах упоминания об этих дьяках, уже известны книги, получившие позднее название приказных. Так, в 1470-х годах соответственно четырем направлениям внешней политики были заведены четыре книги посольских дел. Старшая сохранившихся — книга «крымских дел»,   начатая в 1474 г.  «Книги ветхи,— читаем мы в описи Посольского Приказа  1614 г.  о записях сношений с Крымом,— иные тетрати пороспались, с лета 6982-го по 7023-й, при великом князе Иване всея Руси...» 24 Эта первая из известных посольских книг открывает нам дипломатический и торговый мир того времени, живые связи Руси с Востоком. Листая эти документы, мы узнаем, как протекала деятельность послов, знакомимся с купцами, наблюдаем отношения, которые складывались внутри  каравана,  условия  торговли со странами, куда ездили русские торговые люди, можем даже перечислить товары, которые лежали свернутыми в сумах и вьюках.

Несмотря на то что Русь XV в. была отрезана от морей, внешняя торговля развивалась как с Западом, так и с Востоком. При этом путь из Москвы через Смоленск и Ригу приобретает первостепенное   значение, прежний же — через Тверь и  Новгород — отходит на второй план;  тем более что закрытие ганзейского двора в Новгороде подрывает монопольное положение Ганзы — главного западного торгового партнера Руси. Другим направлением торговли был Волжско-Каспийский  путь.   Этот  путь, на   котором лежали Ярославль, Кострома, Нижний Новгород, проходил далее через владения Казанского ханства, Золотой (Большой) орды и Астраханского ханства, что серьезно осложняло условия торговли. Тем не менее хозяйственное развитие русских земель обусловило оживление древнего торгового пути.   Он связывал Москву   со Средней Азией, Кавказом и Персией.

Важную роль играла торговля с Крымом — новая ветвь еще одного древнего пути — «из варяг в греки». Мы располагаем прямыми   свидетельствами о русских  связях с крымским портом Сурожем начиная с XIII в. По словам Ибн ал-Биби,  кроме  византийцев,  армян, аланов, хазар, в Суроже жили и русские купцы. Разорение Тимуром Сарая нанесло страшный удар торговле Золотой орды, Сурож перестал быть главным рынком Крыма, и торговая жизнь Северного Причерноморья сосредоточивается в Кафе, генуэзской колонии, основанной на месте Феодосии. Южная торговля русских купцов не ограничивается Крымом, отсюда они отправляются в «Заморье» — Константинополь и города Малой Азии, а русские паломники — в Аравию и Египет.

Основными предметами вывоза на Запад служили меха, кожи, сало, шерсть, воск, мед; привозили же различные ремесленные изделия, сукна, оружие, предметы роскоши. В страны Востока также вывозили русские меха, но в отличие от торговли с Западом сюда шли и произведения русского ремесленного производства, моржовый клык, используемый для украшения в оружейном производстве. Из стран Востока везли шелковые и шитые золотом ткани, шелк-сырец, жемчуг, драгоценные камни, пряности.

Мы ничего не знаем о жизни Афанасия Никитина до путешествия, которому посвящены его записки, а значит, и о том, какие торговые пути могли быть ему известны. Но в этом путешествии за три моря мы встречаем Никитина на путях, связывающих Русь с Востоком и через Кавказ и через Крым. Простое перечисление им городов Персии и Турции говорит о том, что они были известны на Руси, Летописец называет не только Тебриз, Исфахан, Шираз, но и Эрзерум, Сивас25 на пути в Константинополь. Поездки русских купцов в эти места зафиксированы не только посольскими документами 70—90-х годов XV в. Русский «гость» Василий оставил свои записи о городах Малой Азии, которые посетил в 1465—1466 гг. за несколько лет до путешествия Афанасия Никитина26.

Во времена Афанасия Никитина Русь выходила из удельной раздробленности, однако последняя еще живо напоминала о себе таможенными барьерами, различием меры и веса, отсутствием единой общегосударственной денежной системы. Какие же монеты тогда были в ходу? Это прежде всего серебряная денга, а также медные пулы. До денежной реформы 1534 г., создавшей единую монетную систему, наиболее мощными были две системы: московская и новгородская. «Московская монета не круглая,— пишет современник-иностранец, побывавший на Руси в начале XVI в.,— а продолговатая и почти овальной формы, называется денгой»27. Двести таких серебряных монет составляли рубль, 100 — полтину, 20 — гривну, 6 — алтын. Денга была монетой, рубль же — счетной единицей, как гривна и алтын. Новгородский рубль содержал в себз 222 денги, а новгородская гривна — 14, при этом новгородская денга была вдвое тяжелее московской. Кроме денги, в Москве чеканили серебряную полуденгу (полушка), И Новгороде — четверть денги (четверица). По сведениям Герберштейна, 60 медных пул составляли московскую денгу.

В присоединенных к Русскому централизованному государству  городах  чеканка  прекращалась  не  сразу; на местных монетах имена московских князей лишь сменяли имена прежних владетелей. На монетах Ивана III, как и Василия II, встречаем надпись «денга московская». К весовой группе московских денег примыкают монеты тверской чеканки, опознаваемые по монограмме из букв «Т» и «Ф» («Тферь»).

Возобновление чеканки монеты в период образования Русского централизованного государства непосредственно затрагивает вопрос об активном балансе русской внешней торговли.

На территории средневековой Руси не было разработок серебра. Источником пополнения запасов металла для изготовления монеты и предметов роскоши служило привозное серебро. Существуют две гипотезы, объясняющие возможность возобновления чеканки монеты, как и длительной уплаты «ордынского выхода» (до 10 тыс. рублей в год). Согласно одной, серебро ввозилось из стран Европы, согласно другой, запасы серебра были уже накоплены на Руси благодаря торговле с Востоком в течение нескольких столетий и лишь пополнялись на западной границе. Однако именно с конца XIV до конца XV в. возникают препятствия для широкого ввоза серебра с Запада. Падает его добыча, а Ганзейский союз начинает издавать запреты на ввоз серебра в русские земли с 1373 г., т. е. именно в то время, когда на Руси должен был повыситься спрос на металл в связи с возобновлением чеканки монеты в Московском княжестве. Мера эта, помимо общих причин — упадка горнорудного промысла, а также развития товарно-денежных отношений в Европе,— имела и политический характер. Когда вскоре после запрета Тевтонский орден, располагавший запасами серебра, попытался было получить разрешение на его экспорт в Новгород, Ганза ответила отказом. Некоторое время приказчики Ордена все-таки ввозили серебро в Новгород, но уже в 1427 г. вынуждены были от этого отказаться. Во второй половине XV в. открытие новых рудников и совершенствование технологии приводят к увеличению добычи серебра в Европе28. Но вплоть до 90-х годов, когда разыгрался конфликт с Ганзой в связи с закрытием ее торгового двора в Новгороде, привоз серебра не пользовался той популярностью у купцов, какую имел в середине XIV в. Рост товарно-денежных отношений на Руси XV в. при сокращении подвоза монетного металла с Запада и продолжавшейся до 1470-х годов выплате дани в Орду («ордынский выход») свидетельствует о расширении русской внешней торговли со странами Востока.

В самом деле, если одна   изложенная выше  гипотеза признает активный баланс торговли с Западом, то вторая фактически исходит из той же предпосылки, ибо ограничивает  интенсивную  торговлю   с Востоком  предшествующим периодом. Между тем восточная торговля Руси XV в. вовсе не носила лишь менового характера.  Деньги в торговых операциях с Русью также хорошо известны в Крыму и в Поволжье,  как   и русские слитки   серебра  в Азове и Сарае. Рассказ Сигизмунда Герберштейна, относящийся к самому началу XVI в., дает отчетливую картину  поступления  на Русь  в  качестве средства   платежа монеты с Востока.  «Пограничные татары,— пишет он,— выручив сколько-нибудь денег от продажи своих произведений,  покупают на них  в Московии  одежды и  другие жизненные потребности» 29. Торговля эта велась на ярмарках: около Казани, на «острове купцов», и около Углича, в Холопьем городке. Едут с деньгами в Москву купцы из Астрахани и Крыма.

Развитие связей Руси по Волжско-Каспийскому пути привело к тому, что вес ордынской денги был приравнен к весу денги московской, и во второй половине XV в. русская монета заняла господствующее положение на рынках Поволжья. Именно этим, как подчеркивает советский исследователь И. Г. Спасский, а не данническими отношениями объясняется хождение двуязычных монет Москвы и некоторых русских княжеств 30.

Образование Русского централизованного государства и борьба за его независимость обусловили подъем культуры, который В. И. Ленин характеризовал как «национальное пробуждение»31. Творческая мысль русских людей обращается к эпохе независимости Руси до Ба-тырва  нашествия.   В городах  бережно восстанавливают первоначальный облик памятников  архитектуры, обновляют старинную живопись.   Реставрируется Успенский собор  во  Владимире. В   1408 г.  его  древним   росписям дают новую жизнь Андрей Рублев и Даниил Черный. Реставрационные работы ведутся в Ростове и Твери. Новые соборы  Москвы  возрождают  традиции Древней    Руси. В этих традициях строят Троицкий собор Троице-Сергиева Монастыря (1423 г.). Складываются богатырский и купеческий циклы, оживляется интерес к героическим  событиям прошлого — победам Александра Невского и Дмитрия Донского.  Наряду с литературой, канонизированной церковью, развивалась литература, которую  церковь не одобряла или запрещала. Распространяются данные средневековой науки о Земле и природе, множатся  описания путешествий, сочинения, содержащие математические и естественнонаучные  сведения32.

Авторы древнерусских произведений, подчеркивает Д. С. Лихачев, свое писательское дело воспринимали как служение Родине33. Чем были выше их идеалы, тем труднее им было примириться с недостатками окружавшей их действительности. Обличителями «княжеской неправды» выступают летописец XI в. Никон, некий Василий, составивший в XII в. «Повесть об ослеплении Василька Теребовльского», авторы «Слова о полку Игореве», «Повести о разорении Рязани Батыем», «Повести о нашествии Едигея».

Тверской купец, вышедший из посадской среды, энергичный, деловитый, остроумный, знакомый и с воинским делом, и с княжеской администрацией, и с книжной культурой, Афанасий Никитин видит общество в социальном разрезе. Ключевым для суждения о его социально-политических взглядах является высказывание о «беглярах» Русской земли. Оно записано при помощи русского алфавита по-тюркски и по-персидски. «Русская земля,— писал Никитин,— да будет богом хранима; боже, сохрани! На этом свете пет страны, подобной ей, хотя бегляри Русской земли несправедливы. Да будет Русская земля благоустроена, ибо справедливости мало в ней» (235).

Слово о Русской земле Афанасия Никитина выражало пламенную любовь к Родине и одновременно критическое отношение к высшему слою феодального общества. Последнее обстоятельство и побудило изложить свою мысль, используя знание восточных языков. Тюркский термин «бей» (араб, «эмир») обозначал представителя военно-феодальной знати. Комментаторы полагали, что Никитин пользуется созвучием слов: русского — «бояре» («боляре») и тюркского — «бегляри» («бейляри»). Поэтому в переводе Н. С. Чаева читаем: «вельможи (бояре) Русской земли» (85).

Употребляя в зашифрованной фразе термин «бегляри», Никитин, по всей видимости, говорит в первую очередь о княжеских наместниках, получавших области в «кормление». Это отвечает и более узкому толкованию термина «бейлербеи» — наместники.

Высказывание Афанасия Никитина о несправедливости русских эмиров перекликается с другим его суждением — о неравенстве положения индийских «бояр» и крестьян (17), свидетельствуя об устойчивости его политических взглядов.

Летописи времен Никитина отразили различное отношение к боярству в связи с борьбой за объединение Руси. Летописный свод, связанный с митрополитом Геронтием, который  не  одобрял    централизаторской  деятельности Ивана III, выражал   сочувствие «потерпевшим» новгородским и тверским  боярам.   Великокняжеская  же летопись осуждает    бояр за  сепаратизм   и медлительность, когда в случае приближающейся опасности нужно  было встать    под  знамена  великого  князя. Высказывания Никитина отразили отношение к боярам  широких  слоев населения. Ему, представителю торговых городских слоев, достаточно хорошо были знакомы порядки, которые поддерживали бояре-«кормленщики».  Они не  только управляли,  но  и  буквально кормились за   счет  населения, собирая на свое содержание львиную долю доходов.

Уничтожение наместничества такого типа явилось, как известно, одной из реформ при Иване IV. Судебник 1550 г. еще знает этот политический институт, хотя вопрос о преобразовании местного управления поставлен уже на Земском соборе 1549 г. Настоятельность отмены системы кормлений ощущалась и при Василии III, и позднее, при проведении реформы, начатой в 30-е годы XVI в. Последняя ограничила власть наместника, назначаемого из крупных бояр-вотчинников, выборными от дворян. Впрочем, не одно поместное дворянство ратовало за реформу. В более близком ко времени Афанасия Никитина законодательном памятнике — Судебнике 1497 г., как и в ряде предшествующих грамот, мы находим статью об обязательном присутствии на суде у наместника выборных от посадского населения. Выразителем интересов этой социальной среды и выступает Афанасий Никитин.

Исторические события, очевидцем или современником которых был Афанасий Никитин, позволяют определить время путешествия «за три моря». Начнем с летописного указания на казанский поход. За год до этого события Василий Папин вернулся в Москву из посольства в Ширван. Путешественник, как мы узнаем из его записок, намеревался присоединиться к этому посольству в Нижнем Новгороде. Разминувшись с послом Ивана III, Никитин со спутниками нагнал его в Дербенте. Так что все, что связано с этим посольством, имеет прямое отношение к определению начальной даты путешествия Никитина.

Вернемся к свидетельству летописца: «Аз же опытах, коли Василей ходил с кречаты послом от великого князя, и сказаша ми — за год до казанского похода пришел из Орды; коли князь Юрьи под Казанию был, тогды его под Казанью застрелили» (33). Как это понимать? Папин вернулся из посольства в Шемаху и отправился с новым посольством в Сарай, столицу Золотой орды, откуда возвратился за год до похода на Казань, в котором войсками предводительствовал князь Юрий? Или для информатора летописца возвращение Папина из Шемахи и было возвращением «из Орды»? Надо полагать последнее. Ведь летописец расспрашивал именно об этом посольстве — когда Василий Папин «с кречаты» ходил. Но какой из походов имел в виду собеседник летописца? К 1475 г. оба должны были знать, какие были совершены походы на Казань при Иване III, поэтому и назван князь Юрий. Единственный из князей с таким именем, участвовавший в этих походах,— Юрий Васильевич (Юрий Меньшой), брат великого князя. Значит, бывший посол, недавно («за год») совершивший путь через Казань, был взят в поход, где начальствовал князь Юрий, и он, Василий Папин, в том походе под Казанью встретил смерть от вражеской стрелы. Стало быть, расспрашивать человека, с которым был связан Никитин в начале своего путешествия, было уже невозможно. Предположение, что речь идет о гибели Юрия, отпадает: летопись свидетельствует о более поздней смерти брата Ивана III.

Русские войска в 1460-е годы были под Казанью, как известно, дважды: во время третьего и четвертого походов. Юрий Меньшой также участвовал в двух походах: во втором, когда рать до Казани не доходила, и в четвертом. Летописец, следовательно, говорит о последнем походе, когда Юрий заключил мирный договор с Казанским ханством.

Н. М. Карамзин и С. М. Соловьев датировали мир с Казанью 1469-м годом, А. Ф. Малиновский и И. И. Срезневский — 1470-м годом. Поэтому Карамзин, опираясь на косвенное указание летописи, начало путешествия Афанасия Никитина предположительно относил к 1468 г. («...за год до казанского похода. Следовательно, в 1468 г.?»), а Малиновский — к следующему, 1469 г. В чем же причина расхождений в датах одного и того же исторического события?

Дело в том, что среди ученых шли споры, какого календарного стиля придерживались в конце XV в. русские летописцы. Одни исходили из того, что летописный год (от «сотворения мира») начинался 1 сентября, другие считали, что смена календарного стиля еще не произошла и начало года в летописях XV в., во всяком случае до 1492 (7000) г., приходилось на 1 марта.

Летописец сообщает, что войска братьев Ивана III пришли под Казань 1 сентября 6978 г. Если стиль сентябрьский, то это еще 1469 г., если мартовский, то шел уже 1470 г. Отсюда ясно, что, датируя свою сводку, А. Ф. Малиновский исходил из мартовского стиля: «Известие об отправлении в Индию российских посланников, гонцов и купчин с товарами и о приезде в Россию индийцев с 1469 по 1751 г.» 34

Троицкая редакция «Хожения за три моря», которую читал Карамзин, не содержит каких-либо сведений от летописца. Имя Ивана III названо в «Хожении», но, что русский путешественник побывал в Индии «около 1470г.», историк смог добавить только благодаря обнаруженному П. И. Строевым Воскресенскому списку «Хожения». Собственно, это были лишь начальные строки летописного вступления — до слов «за год до казанского похода пришел...», после чего текст обрывался. Но этого уже (было достаточно, чтобы высказать смелую догадку о времени первого известного русского путешествия в Индию. Историк пользовался также летописью, изданной Н. А. Львовым, но он и не подозревал, что издатель исключил из нее весь текст «Хожения» вместе с вступлением летописца35.

Советский историк Н. Г. Бережков предпринял проверку дат русских летописей, используя для этого различные хронологические признаки, включая указания на астрономические явления. Однако этот огромный труд, прерванный смертью исследователя, доведен лишь до конца XIV в.36, так что мы не можем воспользоваться готовым решением. Обратимся к простым, но вполне надежным способам проверки календарного стиля.

Во-первых, летописную дату можно проверить, если число, на которое приходится событие, упомянуто с указанием дня недели или переходящих дат церковного календаря. Последние на протяжении цикла в 532 года только раз приходятся на одни и те же числа данного месяца. Во-вторых, следует обратить внимание, когда по ходу изложения летописец выставляет цифру нового года: после марта или после сентября. Проверим обоими способами интересующую нас дату.

Следя за месяцами, которые летописец называет в связи с описываемыми событиями, мы видим, что новый, 6978 год появляется в тексте после событий, происходивших в мае (движение рати Руно на Казань), и непосредственно в связи с событиями в сентябре (появление Юрия с конной ратью). Это признак того, что стиль — сентябрьский, но есть и прямое подтверждение. В летописи сказано, что судовая рать с воеводой Руно прибыла под Казань 21 мая, в воскресенье, на троицын день37. Оба признака — переходящий праздник и день недели указывают на 1469 г. Осенний поход относится к сентябрю того же года, значит, возвращение Василия Папина из Ширвана состоялось не в 1469, а в 1468 г.

И. И. Срезневский полагал, что ширванское посольство, в ответ на которое в Шемаху был направлен русский посол, связано с началом княжения Ивана III и прихода к власти ширваншаха Фаррух Ясара (1462 г.). Подсчеты ученого дали 1466 г. как начальную дату путешествия «за три моря». Однако, датируя возвращение Папина в Москву 1469-м годом, И. И. Срезневский не обратил внимания, что в таком случае посольство весьма натянулось — почти на три года.

Коль скоро выясняется, что Василий Папин выехал из Москвы в 1468 г., то и приезд ширванского посла состоялся, вероятно, в том же году, а не ранее 1466 г., как полагал И. И. Срезневский. В таком случае цель посольств Хасан-бека и Василия Папина не ограничивалась установлением взаимных дипломатических контактов: речь шла о политическом союзе.

Дело в том, что в конце 1467 г. власть в Персии перешла к Узуну Хасану, одержавшему победу над Джеханшахом. Правитель Ширвана выступал в этой борьбе союзником Узуна  Хасана. Так  что  посольство  ширваншаха  к Ивану III можно рассматривать как   дипломатический зондаж. Дальнейшие события — вторжение   в Ширван войск султана Абу Сайда — усилили стремление к укреплению отношений с Москвой. Поэтому не удивительно, что вскоре посла Ивана III принимают в Шемахе и Тебризе. Предполагаемая на основе летописной статьи начальная дата путешествия Афанасия Никитина  (1468 г.)  согласуется с датами политических событий, свидетелем которых путешественник стал в странах Востока, но это нам еще предстоит увидеть.  (Васко да Гама, достигший Индии со стороны Западной Европы,  родился  в  год  похода на Казань, накануне которого началось путешествие Афанасия Никитина.)

1 ПСРЛ, т. 25, с. 299-302;
2 ПСРЛ, т. 25, с. 301, 303. Документы посольства см.: Сб. РИО. СПб., 1884, т. 41, с. 6-9.
3 Барбаро и Контарини о России. Л.: Наука, 1971, с. 211, 213 (далее: Барбаро и Контарини) .
4 Там же, с. 215—216.
5 Архив Маркса и Энгельса, т. 8, с. 153.
6 ПСРЛ, т. 25, с. 279—280.
7 Там же, с.281
8 Там же, с. 282.
9 Там же, с. 283.
10 ПСРЛ, т. XIX, с. 224-225, " Там же, с. 225.
12 Устюжский летописный свод, М.: Изд-во АН СССР, 1950, с. 88.
13 Барбаро и Контарини, с. 158.
14 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 1, с. 153.
15 Барбаро и Контарини, с. 220. См. также с. 157.
16 Там же, с. 217, 221.
17 Матх К. 1899, р. 81.
18 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 24, с. 385.
19 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 21, с. 416.
20 ДДГ. М.: Изд-во АН СССР, 1950, с. 203-206. 2 ПСРЛ, т. 25, с. 281.
22 Там же, т. VIII, с. 155.
23 ПРП. М.: Госюриздат, 1955, вып. 3, с. 346.
24 Опись царского архива XVI века и архива Посольского приказа 1614 г. М.: Изд-во вост. лит., 1960, с. 99.
25 ПСРЛ, т. VI, с. 125.
26 ПС. СПб., 1884, т. 2, вып. 3.
27 Герберштейн С. Записки о Московии. СПб., 1866 (далее: Герберштейн), с. 87.
28 Хорошкевич А. Л. Торговля Великого Новгорода с Прибалтикой и Западной Европой в XIV—XV веках. М.: Изд-во АН СССР, 1963, с. 279-283.
29 Герберштейн, с. 150.
30 Спасский И. Г. Русская монетная система. 4-е изд. Л.: Аврора, 1970, с. 96.
31 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 24, с. 385.
32 Естественнонаучные представления Древней Руси. М.: Наука, 1978.
33 Лихачев Д. С. Великое наследие. М.: Современник, 1975, с. 6-7, 242-250.
34 Труды и летописи ОИДР. М., 1837, ч. VII, с. 121. По Малиновскому, Афанасий Никитин провел в Индии 5 лет, между тем летописец обозначил чис ло лет буквой Д, что соответ* ствует цифре 4, поскольку вторая буква русского алфавита не имела числового значения.
35 Летописец русской. СПб., 1792, ч. III, с. 44; ПСРЛ, т. XX, ч. 1, с. 302—313.'Первое издание архивного списка «Хоже-ния»; Строев П. М. Софийский временник. М., 1821, ч. II.
36 Бережков Н. Г. Хронология русского летописания. М.г Изд-во АН СССР, 1963.
37 ПСРЛ, т, 25, с. 282.



Реклама