Развитие географических знаний в гуманистический период 15-16 вв.


 

 

Как мы уже отмечали, в истории философии итальянского Возрождения А. X. Горфункель  (1980)  предлагает различать три периода: гуманистический  (от лат. «гуманус»  —  человечный),  или  антропоцентрический, когда средневековому теоцентризму (т. е. учению, согласно   которому в  центре   мироздания находится бог,   от греч. «theos»  — бог) был противопоставлен интерес к человеку в его отношениях с миром; неоплатонический, связанный с постановкой широких онтологических проблем (от греч.   «ontos» — сущее, бытие); натурфилософский (от лат. «naturа» — природа).

Тому времени, которое предшествовало Великим географическим открытиям конца XV — начала XVI в., как раз в историко-философском плане соответствует период гуманистический, или кратко «гуманизм». В эту эпоху в отличие от предшествующей на дальнейшую эволюцию географических знаний оказывало влияние не столько расширение пространственного кругозора, сколько анализ античного географического наследия , и освоение ряда классических идей, а также попытки использования новых способов изображения шарообразной поверхности Земли на плоскости.

Гуманизм как «светское вольномыслие эпохи Возрождения, возникшее вначале в Италии, противостоящее схоластике и духовному господству церкви» (Горфункель, 1980. С. 14), впервые поставил идею признания человека как личности. Это идейное течение приходится на время начала разложения феодализма и зарождения капиталистических отношений в Западной Европе. Какие же исторические события характерны для эпохи раннего гуманизма? Это падение власти монголов в Китае (1368 г.); захват Османской империей восточных берегов Средиземного моря, в том числе Малой Азии, где находилось Киликийское государство (1375 г.); завоевание значительной части Балканского полуострова (битва при Косовом поле, 1389 г.); разгром Сербии, взятие турками Константинополя (1453 г.); возникновение в Средней Азии мощной империи полководца Тимур-Ленга, или Тамерлана (1336—1405) и завоевание им Золотой Орды; завершение реконкисты в Португалии и успехи освобождения Испании от власти Арабского халифата.

Кроме этого для дальнейшего развития географических знаний имел значение такой фактор, как технические достижения западноевропейских государств: успехи в кораблестроении, изобретение способа изготовления бумаги из хлопчатобумажных тканей (что сразу же удешевило книги), начало книгопечатания наборными металлическими литерами, что связывают с деятельностью И. Гутенберга (середина XIII в.), и применение гравировки карт на медных досках для их публикации.

Из социально-экономических факторов, которые способствовали развитию хозяйства, особое значение имела утечка золота и пассивный платежный баланс западноевропейских стран и в то же время рост городов, содержание армий и флотов, что требовало огромных расходов1. Из событий культурной жизни следует отметить знакомство европейских ученых с классическими сочинени-ями — историческими и географическими, в частности с «Географией» Птолемея и «Географией» Страбона.

В эпоху раннего гуманизма творили многие ученые, труды которых оказали огромное влияние на перестройку системы географических представлений. Среди них следует назвать философа Николая Кузанского (1401 —1464), который подверг критике старую «иерархическую» систему мира и предвосхитил мысль Николая Коперника о вращении Земли вокруг Солнца и своей оси; французского ученого Пьера д'Эйи (1350—1420), носившего латинизированное имя Петра Аллиака; он написал большое сочинение «Образ мира» (или «Изображение мира»), обнародованное в 1410 г., которое позднее стало известно Колумбу и утвердило его в идее возможности достижения восточных берегов Азии при плавании на запад от берегов Европы; итальянского гуманиста Энея Сильвия Пикколомини (1405—1462), автора «Космографии», содержавшей обширные сведения об Азии и Африке (в 1458 г. он стал папой римским под именем Пия II); итальянского астронома и географа Паоло Тосканелли (1397—1482)2, научно обосновавшего идею достижения Азии при плавании из Европы на запад. Наконец, надо назвать немецкого математика Иоганна Мюллера (Региомонтана), жившего в 1436—1476 гг. и создавшего важные астрономические таблицы («Эфемериды») и ряд астрономических приборов.

Мы ограничиваем эпоху раннего гуманизма весьма условным рубежом, именно выходом в свет последней крупной круглой пла-нисферы — Карты мира Фра-Мауро в 1457—1459 гг. и достижением португальскими мореплавателями мыса Мезурадо (6° 19' с. ш.) у западных берегов Африки (1461 г.), когда было обнаружено, что берег материка резко поворачивает на восток (что вселило надежду на быстрое достижение заветной Индии). В эту же эпоху (когда начало готовиться первое печатное издание «Географии» Птолемея и «Географии» Страбона в переводе с греческого на латинский язык) в Варшаве была составлена (к 1467 г.) Карта северных областей, на которой Гренландия была показана в виде полуострова, связанного со Скандинавией (в основу карты была положена карта датского географа Клавдия Клавуса Нигера, обнародованная им в 1427 г.). Это была первая карта, при составлении которой были использованы и применены принципы построения картографической сетки Птолемея.

Надо отметить, что количество путешествий в далекие страны Азии и Африки в эту эпоху значительно уменьшилось по сравнению с предшествующим временем. Те же из них, которые были осуществлены, часто завершались отчетом в виде художественно написанного сочинения, в котором или сам автор рассказывал о своих приключениях, или же это делал писатель, излагая события от имени третьего лица. При этом большое внимание уделялось не только природным или этническим особенностям областей и народов, но ярко описывались злоключения самого путешественника. В этом, несомненно, проявлялся совершенно новый подход к литературному произведению, когда, согласно идеям гуманистов, на первое место в мире выдвигался человек с его ощущениями и переживаниями.

В XV в. мы встречаемся также со специальными географическими отчетами, подробно излагающими ход того или иного путешествия (раньше, как мы помним, географические сведения были вкраплены в отчеты, не носившие географического содержания), обычно с указанием широтного положения открытых областей (определенного по высоте Полярной звезды), и отмечающими природные ресурсы открытых стран.

Особенностью этой эпохи было также и то, что среди сочинений географического содержания появляется совершенно новый тип произведения, написанный не путешественниками — открывателями новых земель, а писателями, заложившими основы новой отрасли научных знаний, получившей позднее название исторической географии. Первым трудом такого рода, по мнению М. С. Корелина (1911), было сочинение гуманиста и поэта Франческо Петрарки (1304—1374), в котором он описывает свое воображаемое путешествие из Генуи в Палестину и обратно через Египет до Италии; позднее оно получило название «Сирийского путеводителя»3. В этом сочинении известные автору географические данные излагались в сочетании с историческими сведениями о странах и географическими фактами из античной географии. Работа Петрарки была завершена в 1341 г.

Среди сочинений друга и последователя Петрарки, писателя Джованни Боккаччо (1313—1375), автора знаменитого «Декамерона», есть также и географическое произведение под названием «Книга о горах, лесах, источниках, озерах, реках, стоячих водах или болотах и названиях морей». Эта книга представляла собой пересказ одноименного сочинения римского автора VII в. Вибиуса Секвестора.

В XV в. важной работой гуманистов, содержавшей хорошо выраженные элементы исторической географии, стала книга «Описание Италии» Флавио Биондо (1392—1463), оказавшая большое влияние на многие труды такого рода в последующие столетия.

Характер дипломатических миссий в эпоху раннего гуманизма также изменился. Если в XIII в. западноевропейские короли и папы направляли своих послов и миссионеров в Монголию и Китай, находившийся в то время под властью монгольских ханов, то теперь, когда монгольская власть в Китае пала (1368 г.), в конце XIV — начале XV в., в новых исторических условиях они стали направлять свои миссии в Среднюю Азию, в город Самарканд, доступ в который в течение многих веков был крайне затруднен.

Сохранились сведения, что в столице Тимура Самарканде в 1403—1406 гг. побывало второе посольство короля Кастилии Генриха III (1390—1406), дяди инфанта короля Португалии принца Энрики (известного в истории под именем Генриха Мореплавателя). Первое посольство состоялось несколько раньше, в 1402 г., когда к Тимуру были посланы Пелайо Сотомайор и Фернандо Паласуэлос. Однако эти послы выполнили свое поручение еще в Малой Азии, не дойдя до Самарканда, так как там встретили Тимура, начавшего поход против турок. Послы были встречены с почетом и стали свидетелями победы войск Тимура над турками при Ангоре (современной Анкаре) 20 июля 1402 г. В этой битве Тимуром было взято много пленных, в том числе и немецкий дворянин Ганс Шильт-бергер (о нем речь пойдет ниже).

Послы короля вернулись в Кастилию в сопровождении посла Тимура — Мухамеда ал-Кази, который привез королю подарки и письмо Тимура. Когда через год Мухамед ал-Кази собрался в обратный путь, Генрих III направил с ним в качестве посла Гонсалеса Клавихо. Кастильский посол, покинув Севилью в мае 1403 г., через Сицилию и Родос добрался до Константинополя (в то время находившегося в руках христиан) и далее до Трабзона. В апреле 1404 г. он продолжил свои странствия через Армению и Персию и в начале сентября добрался до Самарканда.

В ноябре того же года Клавихо отправился в обратный путь, но только к концу марта следующего 1406 г. кастильские послы вернулись в Севилью. О своих приключениях Клавихо написал книгу, представляющую большую ценность для изучения географии и культуры народов Средней Азии. В частности, интересно его сообщение о встрече в Армении с египетскими послами, которые везли Тимуру в качестве подарка от султана жирафа — испанцам никогда раньше не приходилось видеть это африканское животное.

В книге Клавихо также содержатся важные подробности об использовании на пути от Тебриза до Самарканда ямских станций, предназначавшихся для посланцев Тимура. Клавихо дал яркое описание Самарканда того времени, окруженного многочисленными садами. В своих записках Клавихо отмечает, что продолжает оставаться невыясненным вопрос о том, куда впадает река Аму-дарья — в Каспийское или Аральское море. Написанная Клавихо книга впоследствии была издана на многих языках, в том числе и на русском 4.

Другим путешественником по Средней Азии, Уралу и Кавказу (ставшим путешественником не по своей воле) был немецкий рыцарь Ганс Шильтбергер, родом из Баварии. В 1394 г. он в качестве оруженосца рыцаря Рейхантингера отправился на восток вместе с войсками, которые повел против турок венгерский король Си-гизмунд (позднее ставший и королем Чехии). Гансу пришлось участвовать в битве с турками при Никополе в сентябре 1396 г. Много христианских воинов попало к туркам в плен, в том числе и юный оруженосец. Около 1000 пленных было обезглавлено, но Ганс избежал этой участи. Султан Баязид помиловал его и сделал своим рабом. Однако после того как Тимур откликнулся на просьбу христиан Константинополя и в июле 1402 г. сразился с войсками султана, разбил их и взял в плен самого султана, он увел Шильтбергера с собой в Самарканд. В качестве пленника Тимура Шильтбергер сопровождал его во время похода в Палестину. После смерти Тимура Шильтбергер стал рабом сына Тимура, позднее — рабом племянника своего прежнего владельца и, наконец, был подарен татарскому царевичу Черке, которого сопровождал в походах на Урал и в Сибирь. После смерти Черке он был слугой татарского советника, с которым побывал в Каффе (Феодосия), в Абхазии и Мингрелии. Около 1427 г. ему удалось бежать с Кавказа и достичь Константинополя. Отсюда, пройдя многие государства Европы, Шильтбергер через 32 года странствий вернулся в родной город Фрейзинг.

Обладая прекрасной памятью и острой наблюдательностью, Ганс во время своих скитаний вел записки, которые и легли в основу его книги о вынужденных путешествиях. Книга при его жизни пользовалась большой популярностью в странах немецкого языка. В ней Шильтбергер рассказал о событиях в государстве Тимура, о его знаменитой столице — городе Самарканде, которую известный историко-географ XIX в. Оскар Пешель назвал «туранским Парижем 1400 года»5. Он поведал о границах Индии того времени, о Центральной Азии, о далекой Сибири, о странах Кавказа.

Книга Шильтбергера о его странствиях, несомненно, способствовала усилению интереса западноевропейцев (которые уже вставали на путь поисков новых морских путей) к далеким восточным странам, к поиску тех путей, которые в конце XV — начале XVI в. привели мореплавателей к открытию Нового Света и пути в Индию вокруг Африки.

Следующим путешествием, сыгравшим большую роль в подготовке великого подвига Христофора Колумба, явилось странствование венецианского купца Николо Конти, который много лет (1419—1444 гг.) провел в Индии, Китае и на Зондских островах. Это путешествие особо замечательно потому, что оно было совершено в тот период, когда индийский и китайский Восток стал гораздо менее известен европейским народам, чем за 100 лет до этого.

Выше уже говорилось, что в XIII и первой половине XIV в., в эпоху господства монголов в Центральной, Передней и Восточной Азии, европейские купцы, дипломаты, папские послы и миссионеры часто доходили до самых дальних стран Азиатского материка. Но свержение монгольского владычества в Китае в 1368 г. привело к тому, что так называемая Срединная империя опять оказалась «закрытой» для европейцев. В конце XIV — начале XV в., по образному выражению английского знатока средневековья Генри Юля, «глубокая тьма окутала Дальний Восток». Поэтому путешествие, на которое решился Николо Конти, с самого начала было весьма рискованным. В эту эпоху воспоминания о несметных богатствах и высокой культуре стран Дальнего Востока у западноевропейцев сохранялись только благодаря «Книге Марко Поло», так как «барьер» в виде Османской империи в Передней Азии и на берегах Восточного Средиземноморья казался почти непреодолимым. И все же Конти удалось проникнуть на острова Малайского архипелага и в закрытую для иностранцев страну — загадочный и богатый Китай. Вслед за Р. Хеннигом (1963) подчеркнем, что если за 100 лет до Конти подобные странствования были бы одним из многих путешествий, то в XV в. они превратились в подвиг.

Родом из Венеции, Николо Конти в юности жил в сирийском городе Дамаске, где и выучился арабскому языку. В 1419 г. он вместе с 600 другими купцами направился через каменистую полупустыню к реке Евфрат. По реке купцы около месяца спускались до города Басра, к устью реки, впадавшей в Персидский залив. Дальше они совершили морское плавание до острова Ормуза (в одноименном проливе), где находился крупный торговый центр, державший в своих руках торговлю с Индией. Из Ормуза они взяли курс на Кальхат. Здесь Николо Конти прожил некоторое время, изучая персидский язык, который ему очень пригодился во время путешествия по Индии. На плавание по Аравийскому заливу Конти потратил около месяца. Первым индийским городом, который он посетил, был Камбей на полуострове Гуджерат.

Следует сказать, что с конца XII в. Индия находилась под властью мусульманских завоевателей. Во времена Конти северная часть полуострова Индостан находилась под властью Бахманидов, а ее южная часть входила в состав княжества Виджаянагар.

Камбей в начале XV в. находился во владениях гуджератского шаха. «Город, — писал Конти, — расположен у моря и имеет в окружности 12 миль. Там в изобилии есть нард, красная смола (лак), синяя краска индиго, мировалан и множество шелка... и сердолик» (Хождение за три моря Афанасия Никитина. 1986. С. 146). Затем Конти побывал на западном Малабарском побережье Индии и первым из европейцев пересек плоскогорье Декан, где посетил несколько городов. Он писал, что «жители большей части Индии в бою используют дротики, мечи, наручи, круглые щиты, а также луки. Жители Центральной Индии используют баллисты и те орудия, что мы называем бомбардами, а также другие боевые приспособления для осады городов» (там же. С. 154). Побывав во внутренних районах Декана, Конти отметил большое количество крупных золотых монет («вдвое больше флорина»), находящихся в обращении.

Затем путешественник посетил остров Тапробану, который, по его словам, местное население называет Шамутера. Он сообщает, что на острове «в огромном количестве растет корица. Это — дерево, сильно напоминающее более толстые экземпляры нашей ивы, только ветви растут не вверх, а расходятся в стороны горизонтально». Он обращает внимание на то, что «листья очень похожи на листья лавра, но несколько крупнее. Самая лучшая и тонкая кора — на ветках... плоды напоминают ягоды лавра. Из них извлекают благовонное масло, применяющееся для притираний, которыми очень пользуются индийцы. После того как кору снимают, дерево идет на дрова» (там же. С. 165).

Покинув Тапробану, Конти побывал на Андаманских островах, в западных районах Бирмы, поднимался вверх по реке Ганг. По мнению О. Пешеля (1884), он достигал города Раджмахала, где описал растение алоэ и местность, богатую драгоценными камнями и жемчугом. Позднее Николо Конти был в бассейне реки Иравади, откуда, видимо, и проник в Китай, где от местных жителей узнал о крупных городах Китая, в том числе о Камбалеке, т. е. Ханбалыке (Пекине).

Некоторые исследователи предполагают, что Конти сам посетил китайский город Нанкин, который он называет Немптай, считая его самым многолюдным поселением Китая. По словам Конти, он был и на островах Зондского архипелага (конечно, не пользуясь этим географическим названием); ему известны острова Ява и Суматра и, вероятно, Молуккские острова (так как западнее этих островов не встречается райская птица, о которой Конти впервые рассказал европейцам). Наконец, Конти побывал в Эфиопии, которую, как мы помним, в те века относили к «Африканской Индии». Он посетил Аден, плавал по Красному морю, был на Синайском полуострове, откуда перебрался в Египет, и, наконец, достиг Венеции 6.

Свое сообщение о путешествии Конти по приказу папы Евгения IV продиктовал папскому секретарю. Итальянский гуманист и писатель Джованни Франческо Поджо Браччолини (1386—1459) изложил этот отчет по-латыни, один из отрывков которого поместил в работе «О превратностях судьбы». После текста рассказа Конти Браччолини сделал добавление, где писал о приходе к папе Евгению IV «некоего» человека из Верхней Индии, пожелавшего по поручению своего несторианского патриарха осведомиться о христианах западных стран.

Историки средневековой географии считают, что «добавление» Браччолини заслуживает особого внимания, так как, по их мнению, те сведения итальянского географа Паоло ди Поцци Тосканелли о Восточной Азии, которые им были изложены в письме канонику Мартиншу в 1474 г. для передачи их португальскому королю (а позднее были повторены в письме Колумбу), должны восходить и к Конти, и к тому «некто», о котором писал Браччолини. Дело в том, что Тосканелли, никогда не бывавший в Китае, подробно описывает город Зейтун и торговлю с ним. Далее он пишет, что во времена папы Евгения IV «прибыл один посол», подтвердивший хорошее отношение китайских властей к христианам. Тосканелли затем сообщает, что он сам с этим послом «вел длинные беседы» о богатствах той страны («Китая»): о величине царских дворцов, о длине и ширине рек, об огромном множестве городов по их берегам. Тосканелли заканчивает свое письмо пожеланием, что «эта страна стоит того, чтобы ее разыскали латиняне» с целью получения оттуда пряностей, золота и серебра.

В самом конце письма Тосканелли приводит расчеты длины морского пути от португальского города Лиссабона до китайского порта Кансай (Ханьчжоу), равного, по его мнению, всего 1/3 земной окружности. Он показал этот путь на приложенной к письму карте, изображающей небольшое пространство Атлантического океана между западными берегами Европы и восточными берегами Азии.

Р. Хенниг (1963) предполагает, что кроме Николо Конти и того «некто», кто прибыл из Китая к папе римскому, одним из информаторов Тосканелли был и флорентийский купец Бартоло-мео, который после 24 лет странствований по восточным областям Земли (с 1400 по 1424 г.), вернувшись в Венецию, привез для папы Евгения IV отчет о своих приключениях.

Известный итальянский гуманист Эней Сильвий Пикколомини (1405—1464), ставший в 1458 г. папой Пием II, был автором ряда сочинений, в том числе и географического содержания. В одном из них он приводит название Немптай (т. е. Нанкин), что, несомненно, является заимствованием из отчета Николо Конти 7. Еще в прошлом веке выдающийся польский историк географии Иоахим Лелевель писал, что «Тосканелли опрашивал всех, кто приходил из отдаленнейших стран, а таких людей в Италии было много» (Lelewel, 1950. С. 130).

И еще один человек кроме Тосканелли и Браччолини подтвердил факт пребывания в те годы (сер. XV в.) людей с Востока и общение с ними итальянского ученого: флорентиец Ландинус писал, что он однажды видел, как посланцы с Востока беседовали с Паоло Тосканелли и как тот их «тщательно обо всем расспрашивал».

Мы должны отметить, что одной из характернейших черт эпохи гуманизма было почти полное отсутствие церковников среди западноевропейских путешественников в Азию, что было столь типично для предшествовавшей эпохи поздней схоластики. В эту эпоху основными открывателями новых земель становятся моряки, а районами открытий — западные берега Северной Африки и острова Атлантического океана, а на суше — путешественники, продвигавшиеся в глубинные области пустынной зоны этого материка. Они стремились достичь оазиса Туат, города Тимбукту на Нигере и добраться до царства «священника Иоанна», находившегося, по распространенному в то время мнению, в пределах «Африканской Индии», т. е. христианского государства Эфиопии.

Ниже мы скажем об этом подробнее, здесь же следует пояснить, что в ту эпоху Африку представляли себе такой, какой она была изображена на карте Санудо — Весконте 1320 г. Ею руководствовались составители карт Атласа Медичи и так называемой Флорентийской планисферы (1417 г.). Иначе говоря, считалось вполне достаточным дойти до южных берегов Африканского континента, чтобы приблизиться к владениям «священника Иоанна».

Так как о географических открытиях португальцев у западного побережья Африки на протяжении XV столетия говорится достаточно подробно во многих монографиях и научно-популярных книгах, мы остановимся очень кратко на общем ходе португальских плаваний и сосредоточим внимание на некоторых спорных или малоосвещенных вопросах того времени.

Прежде всего надо подчеркнуть, что при изучении истории португальских плаваний вдоль берегов Африки обычно в качестве основных источников используют труды современников этих событий. К ним относятся следующие работы: «Хроника открытий и завоеваний Гвинеи» Гомиша Азурары, «Декады об Азии» Жуана Барруша и «Трактат об открытиях» Антониу Гальвану. Далее используются сочинения самих путешественников, в частности первое в европейской литературе (1462 г.) свидетельство очевидца о природе и экономике государств в Западной Африке, принадлежащее Альвизе Кадамосто под названием «Записки господина Альвизе да Ка да Мосто»8, письмо Антонио Мальфане о его путешествии в оазис Туат (1447 г.), письмо Антоньотто Узодимаре о плавании к реке Гамбии и др. К сожалению, этих сочинений (кроме цитируемых отрывков в трудах по истории и истории географии) на русском языке нет.

Хорошо известно, что открытие западных берегов Северной Африки португальцами началось после того, как марокканский город Сеута был завоеван Португалией 21 августа 1415 г. Во главе войск стоял инфант португальского короля Жуана I принц Энрики (1394 — 1460). В Сеуте он услышал о том, что за широкой полосой пустыни к югу лежат богатые населенные области, из которых на мавританские рынки привозят золото и чернокожих рабов. Здесь же португальцам стало известно, что за пустынной полосой текут две большие реки: одна несет свои воды на запад (Сенегал), другая течет на восток (Нигер). Эту реку принимали за Нил, якобы имеющий два русла: одно направлялось через Египет к Средиземному морю, другое — к Атлантическому океану.

Мы должны обратить внимание на то, что во многих трудах, посвященных принцу Энрики, можно столкнуться с версией, согласно которой принц с самого начала своей деятельности ставил цель отыскать путь в Индию вокруг Африки. Португальская историография еще в годы царствования короля Мануэла Великого (1495—1521) придерживалась такого мнения. Впоследствии португальские историки также придерживались этой версии. Однако в конце XIX в. О. Пешель высказывал сомнения по этому поводу и считал, что инфант Энрики в начале эпохи открытий еще не думал о поисках морского пути в Индию. Р. Хенниг также пришел к выводу, что с мнением Пешеля следует согласиться. Он писал: «В течение всего 45-летнего периода исследовательских экспедиций принца Генриха и еще много времени спустя мысль о достижении Индии морским путем ни разу не возникала. Самой заветной целью, которая, однако, также впервые начала вырисовываться только после 1450 г., было достижение «Африканской Индии», то есть Эфиопии, морским путем, обогнув Африку с юга» (1963. Т. IV. С. 22).

Поясним, почему Р. Хенниг говорит о 1450 г. В этом году мореплаватель Узодимаре достиг реки Гамбии, по которой, согласно географическим представлениям того времени, можно было достигнуть Эфиопии.

Идея же осуществления морского пути в «Азиатскую Индию», видимо, не возникала до 1474 г., когда португальский король Аффонсу V обратился к Паоло Тосканелли через своего духовника каноника Фернанда Мартинша с просьбой изложить свои соображения о возможности достижения берегов Азии во время плавания через Западный, т. е. Атлантический, океан. Как отмечалось выше, Тосканелли прислал канонику ответ в виде письма вместе с картой Атлантического океана, изложив свои взгляды на эту проблему. Правда, король не воспользовался советом флорентийского ученого. Как пишет американский историк-дилетант Виньо в работе «Письмо и карта Тосканелли»9, португальцы до короля Жуана II (1481 —1495) «искали только Индию священника Иоанна... В 1474 г. португальцы не думали ни о торговле пряностями, ни о плавании в Индию».

Известно, что принц Энрики за 40 с лишним лет своей деятельности сыграл огромную роль как в истории своей страны, так и в истории географических открытий своего времени. Он был крупным организатором морских плаваний португальцев. Больших успехов при нем достигло кораблестроение (если до него португальцы выступали в роли учеников иностранных кораблестроителей и мореходов, главным образом выходцев с острова Мальорка, то уже к середине XV столетия они сами стали «учителями» судостроения и морского дела для Западной Европы). К этому времени в португальском флоте на смену гребным галерам пришли трехмачтовые корабли особой конструкции, оснащенные треугольными парусами, — каравеллы, они были маневренными и быстроходными. Для поощрения и развития мореплавания Энрики создал в Сагрише (недалеко от мыса Сан-Висенти) специальную школу космографии, астрономическую обсерваторию и морской арсенал. Он пригласил к себе на службу искусного картографа Жафуду Крешкиша (Иегуду Крескеса), сына знаменитого Авраама Крескеса — создателя Каталонской карты 1375 г. Сам принц Энрики тщательно изучал труды по астрономии и картографии.

Несомненно, деятельность Энрики в конечном счете дала толчок к отысканию морского пути в Индию, но сам принц, как говорилось выше, об этом и не думал. С помощью организуемых им экспедиций он мечтал (да и то в последние годы жизни) достигнуть только Индии мифического священника Иоанна, т. е. Эфиопии.

К этой «Африканской Индии» тогда обращались взоры всех тех, кто в период усиливающейся угрозы со стороны турок на Востоке и ожесточенной борьбы с маврами на Западе мечтал о совместном наступлении христианских государств против ислама. Надежды на военную помощь христианского священника Иоанна особенно оживились к 1450 г., когда турецкие армии стали угрожать Константинополю (город был взят турками 28 мая 1453 г.)10.

Конечно, не только это толкало Португалию на организацию дорогостоящих экспедиций вдоль западных берегов Африки. Было и другое, не менее, а может быть, и более важное обстоятельство. Еще в конце XV в. немецкий ученый Иероним Мюнстер в письме португальскому королю Жуану II, так же как и Паоло Тосканелли, высказывал мнение о возможности совершения плавания в Китай, двигаясь на запад от берегов Европы; при этом он ссылался на Мартина Бехайма. Позднее, около 1508 г., Мюнстер в своем сочинении «Об открытии Южной Африки» писал, что принц Генрих (Энрики) узнал от повелителя Туниса о том, что тот посылает своих купцов через Атласские горы в «Южную Эфиопию» для того, чтобы оттуда доставлять золото и рабов. «Он (Энрики. — А. Д.), — писал Мюнстер, — попытался поэтому морским путем осуществить то же самое, что повелитель Туниса делал уже много лет по сухопутью» (Хенниг, 1963. Т. IV. Гл. 158. С. 27) 11.

И хотя можно утверждать, что принц Энрики кроме попытки установления связи со священником Иоанном и контактов с областями, откуда можно было получать золото, имел и определенные научные интересы в изучении открываемых стран, все же, несомненно, главной целью было достижение районов, богатых золотом.

Вообще же в истории открытий и исследований Африки выделяется семь периодов, или этапов, активного продвижения португальцев вдоль берегов Африки и шесть периодов (этапов) затишья (Ю. Г. Липец, М. Б. Горнунг, 1973). К рассматриваемой нами эпохе гуманизма могут быть отнесены I, II, III и IV периоды активной деятельности и три периода затишья. К первому периоду, продолжавшемуся с 1415 по 1419 г., относятся учебные плавания португальских моряков и вторичное открытие Мадейры. Эти годы плаваний сменились годами затишья (1419—1431), когда португальцы осваивали Мадейру, накапливали опыт мореплавания и географические знания. Дело в том, что для того, чтобы «оторваться» от знакомых берегов и начать поиски неведомых морей и земель, нужно было преодолеть определенный психологический барьер. Ведь на протяжении многих веков в Западной Европе царило неправильное представление, заимствованное от ученых античной древности: еще Аристотель, а вслед за ним Помпоний Мела, Цицерон и его комментатор Макробий описывали тропическую зону в целом и районы Северной Африки к югу от Марокко как совершенно непригодные для жизни из-за сильной жары, а св. Августин учил, что жаркая зона населена неведомыми зверями и страшными существами.

Путешественники того времени были убеждены, что пустынный характер стран, с которыми они познакомились в Сахаре и на Атлантическом побережье, будет еще сильнее выражен по мере продвижения к югу. Моряков же пугали легенды о «свернувшемся», или «застывшем», море, которое якобы не выпускает корабль из своих объятий; о магнитных горах, которые будто бы притягивают все железо к корпусу корабля, в результате чего корабль может рассыпаться и потонуть; о морских чудовищах и пр.

Во время второго периода (1431 —1436 гг.) португальские моряки обогнули мыс Бохадор (26,5° с. ш.) и открыли бухту, названную Рио-де-Оро (Золотая река). После 1436 г. наступает время затишья, обусловленное войной Португалии с Марокко и тяжелым финансовым положением страны 12. В 1441 г. начался новый период активной деятельности, ознаменовавшийся достижением в 1446 г. мыса, покрытого растительностью и названного Капо-Верде (Зеленый мыс). Открытие этого мыса имело огромное значение, так как наличие растительности у 14—45° с. ш. доказывало, что пустынный, необитаемый пояс окончился. Появилась надежда, что южная оконечность Африки близка и недалек берег «Африканской Индии».

Правда, некоторое время спустя Диегу Гомиш (1456 г.), описывая открытие Зеленого мыса, приписал теорию о необитаемости жаркого пояса древнегреческому ученому Птолемею (с географическим трудом которого, ходившим в рукописных латинских переводах, Западная Европа незадолго до этого познакомилась), хотя Птолемей ее не поддерживал: он признавал обитаемыми экваториальные области Африки, где лежали истоки Нила, начинающиеся на «Лунных горах»13. Как говорилось выше, эту теорию поддерживали Аристотель, Помпоний Мела, а также Плиний и Сенека (новая рукопись Помпония Мелы появилась в Западной Европе в 1417 г.). Но сам факт ссылки на географический труд Птолемея весьма значителен. Он говорит о том, что о труде Птолемея знали уже многие до его появления в свет в печатном издании (что было осуществлено в 1475 г.).

К этому же третьему периоду относится открытие португальцами в 1456 г. семи островов Азорской группы (как сообщает об этом тот же Диегу Гомиш). Острова оказались ненаселенными, но на них водились в большом количестве ястребы (откуда и произошло название островов, от португальского «азоре» — ястреб). Любопытно отметить, что Гомиш, говоря об организации этой экспедиции принцем Энрике, снова упоминает Птолемея: он пишет, что принц хотел выяснить, нет ли за пределами мира, описанного Птолемеем, какого-нибудь острова или материка?

Надо отметить, что в этот третий период истории португальских плаваний началась работорговля. В 1441 г. Нуньо Триштани и Антаниу Гонсальвиш открыли около 20° с. ш. выступ песчаного берега белого цвета, прозванного ими Кабу-Бранку (мыс Белый). Не доходя до этого мыса, португальцы захватили и привезли в Лиссабон несколько африканцев. «Лиссабонцы с удивлением смотрели на первых черных рабов с курчавыми волосами, которые резко отличались от мавров с их темно-коричневой кожей» (Хенниг, 1963. Т. IV. С. 117)14.

Португальские купцы сразу поняли выгоды работорговли, и уже в 1443 г. принцу Энрики были предоставлены права на монопольное судоходство к югу от мыса Бохадор, а в 1444 г. была образована «Компания для торговли с Западной Африкой». В том же году были открыты залив Арген и острова в заливе, откуда издавна арабы вывозили соль, которой они снабжали население бассейна Нигера. Здесь в стычке с арабами один португалец был убит. Через некоторое время португальская «Компания для торговли с Западной Африкой» захватила этот соляной район, но португальцев здесь больше интересовала не соль, а черные рабы, которые и стали для них основным предметом торговли.

Наконец к этому же периоду (именно к 1446—1447 гг.) относятся два сухопутных путешествия в глубинные районы Западной Африки. В первом из них принял участие Жуан Фернандиш, который высадился на берегу у Рио-де-Оро и провел семь месяцев с кочевыми племенами. Вторым был генуэзский купец Антонио Мальфанте, который примкнул к торговому каравану с целью выяснения местоположения золотоносных районов Северной Африки. В 1447 г. он достиг Таментита, главного поселения оазиса Таут, расположенного почти на полпути между алжирским побережьем и городом Тимбукту (в излучине Нигера, у 25° с. ш.). Исследователи обращают внимание на то, что Мальфанте впервые после автора Каталонской карты упоминает о Тимбукту, а также о государстве Мали.

Сведения Фернандиша и Мальфанте о том, что в глубинных районах Африки живут люди, еще раз опровергали старую теорию о жарком необитаемом поясе в Африке, что было одним из важнейших географических результатов португальских открытий в Африке и у ее берегов.

С 1448 по 1455 г. продолжался новый период затишья (связанный с войной Португалии и Кастилии), после чего наступил четвертый семилетний период активной деятельности португальцев. Он начался с экспедиции итальянца Антоньотто Узодимаре, приглашенного на службу принцем Энрики. Перед экспедицией была поставлена задача подняться вверх по Гамби и достичь государства в глубине континента, предположительно Эфиопии. Мореплаватель вначале благополучно плыл по реке, но вскоре был вынужден повернуть назад, так как местное население враждебно отнеслось к пришельцам и встретило их отравленными стрелами.

Узодимаре был уверен, что находится совсем близко от царства священника Иоанна, считая, что до него около 300 лиг (т. е. около 1800 км). В своем отчете он сообщил важные астрономические подробности, отметив, что если бы он еще двигался к югу около одного дня, то «потерял бы из виду Полярную звезду» (Хенниг. Т. IV. С. 151). Ю. Г. Липец и М. Б. Горнунг (1973) полагают, что это наблюдение вполне верно для широты 12°, где находится устье Гамбии, и добавляют, что если 'раньше, во время плавания в северном полушарии, морякам для ориентирования было достаточно компаса и наблюдений за звездами этого полушария, то в дальнейшем, при плавании к югу от экватора, нужно было пользоваться более совершенными приборами. Ведь только к концу XV в. португальцы получили возможность использовать так называемый посох Иакова (привезенный в Португалию из Нюрнберга Мартином Бехаймом) и таблицы Региомонтана, а позднее таблицы профессора Саламанкского университета Авраама Закута, которые позволяли установить склонение полуденного Солнца. Помимо этого наблюдения за высотой Полярной звезды, видимой в разных широтах на различной высоте над горизонтом, давали каждому матросу реальное подтверждение шарообразной фигуры Земли.

Во время плавания Узодимаре встретил своего соотечественника Альвизе Кадамосто, также приглашенного на службу принцем Энрики. Кадамосто прошел вверх по Гамбии на 100 лиг дальше, чем Узодимаре (лихорадка заставила его вернуться обратно). Он также писал о трудностях плавания по этой реке и указывал, что «за то время, когда мы находились в устье Гамбии, Полярную звезду нам довелось видеть только один раз. Она опустилась так низко, что как бы касалась горизонта». И далее он писал, что они видели в южной части небосвода шесть ярких и крупных звезд. «Мы пришли к убеждению, — сообщает он, — что эти звезды образуют «Колесницу Юга»» (Бизли, 1979) 15.

Но свое главное открытие Кадамосто сделал в 1456 г., когда в результате бури его корабль сошел с курса: им были открыты острова Зеленого мыса, расположенные в океане против одноименного мыса.

Через год после возвращения Кадамосто, в 1457 г., плавание вверх по Гамбии совершил португалец Диегу Гомиш. Ему мы обязаны хроникой португальских открытий с 1444 по 1475 г., которая явилась едва ли не первой специальной работой по истории географических открытий XV столетия. Его флотилия из трех кораблей смогла лишь немного подняться вверх по реке. Зато он собрал сведения о некоторых внутренних районах Западной Африки, в том числе о горах Фута-Джалон и Сьерра-Леоне, отметив их водораздельный характер, о торговле золотом... Экспедиция Диегу Гомиша в Гамбию была последним предприятием, организованным Энрики к берегам Африки. Энрики умер 13 ноября 1460 г.

На следующий, 1461 г., состоялось важное плавание Педру ди Синтры, о котором сообщил в своем сочинении Кадамосто, записавший рассказ спутника Синтры — писца Суэйры ди Кошта. Во время своего плавания Педру ди Синтра открыл острова Бисагуш и горы Сьерра-Леоне. Это название, писал Кадамосто, они дали из-за раздающегося там мощного рева: так гремит гром в облаках, всегда окутывающих вершины гор. Кадамосто тут же отметил, что здесь Полярная звезда поднимается над горизонтом примерно на высоту человеческого роста 16.

Кадамосто также сообщает со слов Синтры, что им был открыт берег, имеющий почвы красного цвета  (здесь впервые португальцы встретились с массивами латеритных почв), а также так называемый Перцовый берег, где они обнаружили растение малегету, стручки которой по вкусу напоминали перец. Дойдя до мыса Кор-тезе, или Месурадо, у 6° 19' с. ш., Синтра повернул обратно: здесь береговая линия заметно поворачивала на восток, образуя Гвинейский залив. Однако, как правильно отмечают многие исследователи, из этого факта не было сделано нужных выводов. Организатор экспедиций — принц Энрики — умер, а его племянник — король Аффонсу IV — был занят войной с Марокко и не желал тратить деньги  на экспедиции.  Однако история географии обязана Аффонсу IV тем, что он не стал засекречивать результаты португальских открытий и распорядился предоставлять все материалы, полученные экспедицией, выдающемуся венецианскому картографу Фра-Мауро. По заказу сената Фра-Мауро составил карту — один из важнейших документов средневековья, на которой получили отражение   результаты исследований Африки   к середине XV   в. Карта была завершена в 1457—1459 гг.

Исследователи  отмечают, что  в  отличие  от  ранее  существовавших карт, в частности карты Санудо — Весконте, у Фра-Мауро Африканский материк имеет треугольную форму, постепенно суживаясь к юго-востоку.  При  этом  этот  крайний  юго-восточный угол изображен как большой треугольный остров, называющийся Диаб. Выбор  такой  гипотетической  формы   Африки  Фра-Мауро пояснял ссылкой на  Страбона.  Кроме того, как гласит надпись у оконечности материка, Фра-Мауро знал о плавании вокруг Африки одного арабского корабля из Индийского океана на запад, совершенного в  1420 г.  Вдоль линии Атлантического побережья показаны названия, связанные с португальскими открытиями, имеется даже прообраз Гвинейского  залива (он назван Эфиопским заливом). К югу от него, на южную часть материка, произвольно перенесены названия сомалийского побережья и многие названия Эфиопии (не случайно вся южная половина Африки на карте именуется Эфиопией — Западной и Южной). У восточных берегов материка изображено несколько островов, среди них известные Сокотра и Занзибар.

Мы должны учесть, что карта Фра-Мауро не имела картографической сетки, но изображение суши (всех известных материков) в виде планисферы вовсе не говорит о том, что автор карты считал.

Круглая карта мира Фра-Мауро (1457—1459 гг.)

Карта была составлена выдающимся картографом Фра-Мауро по заказу Венецианского сената в двух экземплярах. Исследователи этого шедевра средневековой картографии всегда отмечают, что в отличие от ранее созданных карт на карте Фра-Мауро Африканский материк впервые изображен имеющим треугольную форму, постепенно суживающуюся к юго-востоку. При этом крайний юго-восточный угол материка показан в виде большого треугольного острова Диаб. Западный берег Африки прорезан несколькими заливами, самый крупный из них — Эфиопский (прообраз Гвинейского залива).

Карта Фра-Мауро не имеет картографической сетки, но изображение суши в виде планисферы вовсе не говорит о том, что автор карты считал Землю плоским диском. Он прекрасно знал географический труд Птолемея, многие сочинения ара-боязычных географов, но считал невозможным пользоваться картографической сеткой из-за отсутствия необходимого количества точных астрономических данных.

Карта Фра-Мауро, как и арабские карты, ориентирована по югу. На ней достаточно точно показаны береговая линия Средиземного моря (несомненно, взятая с итальянских и каталонских карт-портоланов), Британские острова, Скандинавский полуостров. В пределах Восточной Европы и Северной Азии протекают такие реки, как Днепр, Дон, Волга; показана даже излучина между нижними течениями этих рек; можно прочесть названия: Пермия, Россия Сарматия, Россия Негра, Сарматия Сибирская, Тартария и др.

В отличие от раннесредневековых карт на карте Фра-Мауро нет изображения библейского рая.

Карта была высоко оценена современниками, в честь нее в Венеции была выпущена специальная медаль.

Землю плоской. Это следует хотя бы из того, что он был прекрасно знаком с географическим трудом Птолемея, но считал его сведения об Африке устаревшими.

Долгие споры исследователей вызывал вопрос об острове Диаб, который замыкал материк на юго-востоке и отделялся от него узким мифическим проливом. Английский исследователь Кимб (Кimble, 1938) считал, что на суше, расположенной позади этого острова, ограниченного «мысом Диаб», проставлены, несомненно, эфиопские названия. Так, реки «Мареб» и «Тагас» вполне соответствуют рекам Эфиопии Маребу и Такказе, в названиях же их притоков «Манам» и «Лара» можно узнать реки Менна-Телларе и Аббаи и т. д.

Видимо, есть основание согласиться с теми авторами, которые видят в изображении на карте Фра-Мауро юго-восточной части Африки смешение имеющихся представлений о южной и восточной ее частях (вместе с островами). Некоторые исследователи высказывают мнение, что слово «Диаб» можно сопоставить с малайскими «див», или «диб», что соответствует индийскому «двипа», означающему «на две воды глядящий». Для южной оконечности Африки — мыса Доброй Надежды, или мыса Игольного, которые действительно «смотрят» на два океана, такое название было бы удачным.

Вероятно, Фра-Мауро перевел название Каво-де-Диаб, как «Островной мыс» и поэтому ошибочно показал у южной оконечности материка большой остров, отделенный от материка проливом.

Фра-Мауро был хорошо знаком с арабскими и индийскими географическими названиями. Это видно из того, что южнее Занзибара он показывает два острова с санскритскими наименованиями: Мангала (Счастливый) и Евбила (Красивый). Хенниг, видимо, прав, предполагая, что название Диаб никто не мог бы придумать без знакомства с мысом на месте.

Несколько нарушая хронологические рамки рассматриваемой эпохи, необходимо назвать наиболее важные территориальные открытия португальцев, совершенные во второй половине XV в., которые получили отражение в картографических произведениях того времени. Так, в 1469—1473 гг. Фернан да По и Руй ди Сикейра обследовали северное побережье Гвинейского залива, открыли дельту реки Нигер, острова в заливе и, обнаружив крутой поворот берега к югу, пересекли экватор, дойдя до 2° ю. ш. Это разрушило надежду на быстрое достижение Индии в экваториальных широтах. Кроме того, продвижение вдоль берегов Африки приостановилось на некоторое время и по другой причине: в Верхней Гвинее открывались широкие возможности для приобретения слоновой кости, добычи золота и охоты за рабами (это привело к возникновению таких названий, как Берег Слоновой Кости, Золотой берег, Невольничий берег). Исследование берегов материка задержалось и из-за войны Португалии с Кастилией (1475—1479 гг.).

Но вскоре плавания возобновились. В поисках новых областей охоты на чернокожих жителей новый король Жуан II дал распоряжение организовывать новые экспедиции. Так, в 1482— 1484 гг. моряк Диогу Кан завершил обследование берегов Гвинейского залива, открыл устье огромной реки (Конго) и дошел на юге до побережья Анголы (у 13,5° ю. ш.). В течение 1485—1486 гг. он совершил второе плавание (в котором принял участие немецкий ученый Мартин Бехайм). На этот раз Диогу Кан прошел к югу до 21° ю. ш. и достиг пустынной области Намиб. Наконец, с августа 1487 по декабрь 1488 г. в плавании находилась экспедиция Бартоло-меу Диаша: ему удалось обогнуть с юга Африканский материк, войти в Индийский океан и достигнуть устья реки Риу-ди-Инфанти (видимо, современной реки Грейт-Фиш у 27° в. д. и 33,5° ю. ш.).

Одновременно в экспедицию Диаша Жуан II послал на Восток для сбора сведений о торговле Индии и поисков местоположения «царства священника Иоанна» португальца Перу ди Ковильяна, до этого долго жившего в странах Магриба и прекрасно знавшего арабский язык. В 1487 г. он прибыл в Каир, совершил потом плавание по Красному морю, посетил Аден, побывал на западных берегах Индостана и был на острове Ормузе. Затем Ковильян плавал вдоль восточных берегов Африки от Сомали до Софалы (прибрежные области Мозамбика, у 20° ю. ш.). Здесь он узнал об огромном острове Мадагаскар и о возможности плавания вокруг Африки. Вернувшись на берега Красного моря, он проник в Эфиопию, которую посчитал «царством христианского священника Иоанна», откуда послал королю в 1492 г. отчет о своих путешествиях. Его сведения о морских путях в заветную Индию были использованы при подготовке экспедиции Васко да   Гамы, вышедшей  в   плавание 7 июля 1497 г.

Теперь обратимся на север Атлантики. Известно, что один францисканский монах из Оксфорда (некоторые исследователи называют его Николасом из Линна) в 1360 г. побывал в Гренландии и, продолжив свое путешествие на север «вплоть до полюса», описал «самые северные острова» в сочинении «Счастливое открытие, добровольно осуществленное от 54° до полюса», которое преподнес королю Англии Эдуарду III. Это название впервые встречается в легенде карты мира Яна Рюиша 1508 г. В районе Северного полюса надпись гласит: «В книге «Счастливое открытие...» можно прочесть, что у Северного полюса возвышается высокая скала

Карта северных областей Клавдия Клауссена Сварта

Эта карта была составлена датским ученым Клавдием Клауссеном Свартом (Нигером) около 1424—1427 гг. в Италии по заданию датского короля Эйрика Померанского и по распоряжению кардинала Филлисто. Клавдий жил в Риме в 1423— 1427 гг., где изучал карты древнегреческого ученого Клавдия Птолемея, приложенные к его «Географии» и имевшиеся в рукописи. Клавдий Клауссен обработал средневековые скандинавские материалы и расширил мир Птолемея на семь градусов к северу. Но в отличие от Птолемея он использовал не коническую или псевдоконическую проекции Птолемея, а простую цилиндрическую проекцию для изображения территорий, неизвестных Птолемею.

Клавдий Клауссен Сварт показал Гренландию, протягивающуюся почти до 63° с. ш. и соединяющуюся с «Дикой Лапландией» (помещенной севернее Норвегии и Швеции). Эта карта в определенной мере была использована при составлении Карты Северных стран из рукописного Варшавского атласа Птолемея, созданного в 1467 г. Она также была использована для карты из «Книги Дзено».

Берега Гренландии на карте показаны весьма условно — в виде ряда овальных заливов, отделяющихся друг от друга мысами. Севернее 74° с. ш. помещена «Самая северная страна неверных карелов», восточнее нее надпись: «Приморские одноногие пигмеи». Контуры Британии, Ирландии и полуострова Ютландия даются по Птолемею.

Карта северных областей из «Книги Дзено»

Книга Николо Дзено-правнука была издана в 1558 г. по рукописи, якобы найденной им и написанной его прадедами Николо и Антонио Дзено в 1386—1390 гг. К тексту книги была приложена карта, составленная ими же, которая показывала результаты открытий на севере Атлантики.

Долгое время эти два произведения — «Книга» и карта считались подлинными, но позднее многие ученые признали их фальсификацией. Как показывают исследования, в основу карты Дзено положена карта Клавдия Клауссена Сварта. На карте Дзено Гренландия также соединяется на севере с Европой. К тому же географические названия на карте заимствованы из карты Сварта, где они представляют собой набор слов, взятых из народной датской песни.

Мы же добавим, что до начала XV в. западноевропейцы не были знакомы с географическим трудом Птолемея и не пользовались сеткой координат, на карте же Дзено четко показана сетка параллелей и меридианов в конической проекции.

из магнитного камня окружностью в 33 немецкие мили. Ее омывает текучее всасывающее море, из которого вода там, как из сосуда, изливается вниз через отверстия. Вокруг расположены четы- ре острова, из которых два обитаемы». На той же карте у северных берегов Гренландии помещена вторая надпись: «Здесь начинается всасывающее море. Судовой компас уже ненадежен, и корабли, в которых есть железо, не могут повернуть назад». Прежде чем продолжить рассказ о районе плавания этого монаха, обратим внимание на ошибку, допущенную Р. Хеннигом в его «Неведомых землях» (1963. Т. III. С. 304), которую заметил М. А. Коган. В статье «Из истории экспансионистских планов Англии в Арктике. Мнимое открытие Северного полюса в 1360 г.» (1976) М. А. Коган пишет, что на карте Яна Рюиша (ошибочно в русском переводе труда Хеннига названного Пири Рейсом) это море названо по-латыни «mare sugenum», а Хенниг его переводит как «янтарное море». В русском переводе эта ошибка повторена. Таким образом, в двух легендах Рюиша речь идет о всасывающем, или втягивающем, море, а не о янтарном море.

Само сочинение «Счастливое открытие» до нас не дошло, но его знал Меркатор, который изобразил на своей карте 1569 г. Арктику, сделав ссылку на это сочинение. Меркатор показал Северный полюс в виде скалы, окруженной морем, среди которого возвышались четыре крупных и 19 мелких островов. Карта Меркатора привлекла внимание его современника, английского математика, астролога и картографа Джона Ди (1527—1608). В 1577 г. он обратился к знаменитому Меркатору с просьбой сообщить, откуда тот взял данные о районе Северного полюса. Меркатор ответил 20 апреля 1577 г. подробным письмом (это письмо было впервые опубликовано американским исследователем вопросов истории географии Е. Тэйлор в 1956 г.17).

Из ответа Меркатора стало известно, что в изображении района полюса он опирался на два источника: сочинение «Счастливое открытие» францисканского монаха и на средневековый труд «Деяния короля Артура». Видимо, здесь имеется в виду широко известное в раннесредневековой английской литературе сочинение епископа Гальфрида Монтмунского под названием «История бриттов», где рассматриваются легенды об этом короле (Коган, 1976). Но с обоими сочинениями Меркатора, по словам епископа, он познакомился не непосредственно, а из статьи Якоба Кнойена (к сожалению, она не дошла до нас), которого Меркатор назвал «вторым Мандевилем», отметив, что в отличие от Мандевиля он писал правду.

Куда же плавал оксфордский монах и каких пределов он достиг? Некоторые исследователи принимают его рассказ о путешествии в Арктику за непреложный факт. С. Р. Варшавский считает, что об экспедиции к полюсу в XIV в. не могло быть и речи, и высказывает предположение, что Николас де Линна, увидев, что плавание к северу от Гренландии невозможно из-за тяжелых льдов, отплыл от Гренландии на запад и открыл Гудзонов залив18.

Однако водовороты, всасывающие суда в море, не подходят к Гудзонову заливу. Р. Хенниг (1963) высказывает более правильную точку зрения, которую поддерживает А. А. Коган. Ссылаясь на сочинение испанца Иоанна из Санта-Антонио, который писал, что в сочинении «Счастливое открытие» описаны морские водовороты и северные острова, лежащие от 53° до полюса, Хенниг убедительно показывает, что в этом сочинении описаны знаменитые водовороты у фьордов норвежского побережья Скандинавии — Мальстрем между Лофотенскими островами Муксенесейя и Верей (у 67° 40' с. ш. и 13° в. д.) и самый опасный — Сальстрем в Сальт-Фьорде у островов Стрёме и Гуде (67° 20' с. ш. и 14° 15' в. д.). Вероятнее всего, что оксфордский монах не плавал севернее южной группы Лофотенских островов. Из сочинения Якоба Кнойена Меркатор узнал, что монах-путешественник имел при себе астролябию, с помощью которой он определял широту посещенных им мест, в частности островов у норвежского побережья. Севернее 67° 40' с. ш. он, конечно, не плавал, но сведения о крайнем севере сообщил на основании слухов (в том числе и о «магнитной горе» у Северного полюса).

Карта северных стран Европы из варшавского Атласа Птолемея

Карта северных стран Европы из варшавского Атласа Птолемея (ок. 1467 г.)

Эта карта из рукописного атласа, приложенного к «Географии» Птолемея, относится ко времени около 1467 г. Исследователи полагают, что в ее основу положена Карта северных областей Клавдия Сварта (Нигера), составленная к 1427 г. Об этом, в частности, говорят контуры Скандинавского полуострова, где расположены Норвегия, Швеция и частично Дания. Это подтверждается и тем, что Гренландия на обеих картах показана как продолжение областей Северной Европы. Гренландию от Европы отделяет «Замерзшее море», обозначенное на обеих картах. Но главное отличие заключается в том, что автор карты из Варшавского атласа использовал, подобно Птолемею, коническую проекцию, в то время как Клавдий Сварт использовал цилиндрическую проекцию.

Легенда о такой магнитной горе, видимо, возникла у западноевропейцев после того, как они узнали о свойстве магнитной стрелки показывать на север. Вспомним опыты Петра Марикура, о которых рассказывалось выше, вспомним, что с начала XIV в. стали составляться компасные карты... Естественно было предположить, что на Северном полюсе находится магнитная гора, притягивающая один из концов намагниченной иглы. Первоначально, видимо, полагали, что эта магнитная гора «безобидна», что нашло отражение в народных поэмах, но позднее эта мифическая гора превратилась в одну из самых ужасных опасностей, угрожающих мореходам, и ей стали приписывать гибель бесчисленного числа кораблей. Это представление о магнитной горе, как мы видим, сохранилось в течение нескольких веков и получило отражение даже на картах Герарда Меркатора.

Однако вернемся к XV в. Мы уже говорили, что еще до начала португальских плаваний вдоль западных берегов Северной Африки Дон Педро, брат принца Энрики, познакомил Энрики с картой северных областей, составленной датским ученым Клавдием Клаусом Нигером около 1424—1427 гг. Эта карта была вычерчена в Италии по заданию датского короля Эйрика Померанского и по распоряжению кардинала Филластре.

Сам Клавдий Клаус находился в Риме в течение 1424—1427 гг. и в то время мог познакомиться с картами «Географии» Птолемея, ставшими известными западноевропейским ученым. На основании имеющихся сведений он дополнил карты Крайнего севера, использовав принцип построения карт античного географа. Карты Клауса стали источником для составления нескольких интересных карт небольших областей Европы и некоторых городов (так называемых варшавских карт из библиотеки Замойского майората, карты города Нанси и др.).

По мнению исследователей, карты, восходящие к картам Клауса, отличаются достаточно правильными очертаниями Гренландии. Но, как признают историки географии, Клавдий Клаус Нигер стремился дать больше, чем ему было по силам. Например, он уверял, что сам жил в Гренландии и установил, что она является полуостровом, связанным со Скандинавией. Столь же неправдоподобно звучит его утверждение, будто ему удалось доходить по пустынному восточному побережью Гренландии до 70° 10' с. ш. и установить, что дальше земля простирается еще до 72° с. ш.

Можно согласиться с исследователями, которые отвергают возможность посещения Клаусом Гренландии, что было совершенно невозможно осуществить жителю Дании XV в., когда гренландское судоходство являлось монополией короля. К тому же следует обратить внимание на одно важное обстоятельство, которое превращает в целом довольно добросовестно составленную карту Клауса в несколько «странное» произведение. Дело в том, что Клаус, видимо желая создать впечатление, что он располагает точными сведениями о Гренландии, поместил на карте Гренландии много географических названий, до него никем не упоминаемых.

Знаменитому путешественнику и ученому прошлого и нынешнего века Фритьофу Нансену удалось доказать, что Клаус для обозначения гренландских рек использовал датские имена числительные19, а в качестве названий гренландских местностей использовал отдельные слова из первого стиха народной песни о короле-музыканте, сочиненной на диалекте острова Фюн (где Клаус родился 14 сентября 1388 г.).

Тем не менее мы можем сказать: как карта Фра-Мауро отражает географические представления и объем сведений об Африке, Азии и Южной Европе первой половины XV столетия, так и Карта северных областей 1427 г. Клавдия Клауса Нигера отражает географические представления о Северной Европе и Северной Атлантике того же времени.

Но в отличие от карты Фра-Мауро, не имеющей картографической сетки, карта Клавдия Клауса, как дополняющая соответствующую карту «Географии» Птолемея, уже снабжена картографической сеткой (в цилиндрической проекции) с отметкой на рамке карты градусов широты (от 44-го до 72-го) и градусов долготы, исчисленной, как и у Птолемея (от 7-го до 62-го), т. е. от начального меридиана Канарских островов.

Карта северных областей 1427 г. Клауса легла в основу ряда карт того времени, в том числе Карты северных стран, приложенной к рукописному тексту «Географии» Птолемея, относящейся к 1467 г. (так называемое Варшавское издание Птолемея), но уже вычерченной в произвольной проекции, как у Птолемея. На ней мы видим Гренландию в виде полуострова, вытянутого от 72 до 63° с. ш.; на севере она примыкает к Лапландии, в которой вдоль верхней границы рамки дается надпись: «Последняя граница обитаемой земли». Южнее Лапландии, вдоль линии северного полярного круга (обозначенного жирной линией), приводится другая надпись: «Последняя граница, осененная Святым крестом». На юго-востоке эта область примыкает к Восточной Готтии, занимающей весь восточный край карты. Здесь обозначен ряд рек, текущих на запад и впадающих в Готтское море (Ботнический залив) и Сарматское море (Балтийское море), а между реками, текущими с Рифейских гор, помещены названия «Ливония» и «Пруссия». Не давая описания карты, отметим, что контуры Ибернии (Ирландии) и северной части Бриттании (Скотий), а также их географическое положение соответствуют данным Птолемея, хотя восточный берег Сарматского (Балтийского) моря на карте 1467 г. показан у 67° в. д., а на Карте европейской Сарматии Птолемея — у 62° в. д.

Наконец, скажем о так называемом плавании братьев Дзено(или Зено) и Карте Дзено, которые долгое время считались вполне достоверными, но в настоящее время почти все ученые признают их фальсификацией 20. Дело в том, что в середине XVI в. венецианский дворянин Николо Дзено объявил, что он нашел старинную (XIV в.) рукопись своих предков и составленную ими карту «об открытии островов Фрисланда, Эстланда, Энгронеланда, Эститиланда и Икарии, совершенном у Арктического полюса двумя братьями — господином Николо и господином Антонио». Эта карта Дзено очень близка к карте варшавского издания «Географии» Птолемея, в основе которой, как говорилось выше, лежит карта Клауса Нигера. Так как эта Карта Дзено, считавшаяся подлинной, сыграла определенную роль при вторичном открытии берегов Гренландии и североамериканских районов в XVI—XVII вв., остановимся на ней подробнее.

Николо Дзено-правнук издал найденную им рукопись в 1558 г. и приложил к ней репродукцию карты «открытий», якобы совершенных братьями Дзено в северной части Атлантики в 1385— 1390 гг. Одним из неопровержимых доказательств подлога и является полное совпадение гренландских географических названий на картах братьев Дзено и Клавдия Клауса. А они, как мы помним, состояли из набора слов. Венецианский автор, т. е. Николо Дзено-правнук, не знал датского языка и принял набор слов из народной песни о короле-музыканте за подлинную географическую номенклатуру.

В заключение скажем еще об одном труде XV в., правда относящемся к 1480 г., но очень важном в истории географии этого времени. Мы имеем в виду «Историю Польши», написанную краковским каноником и дипломатом Яном Длугошем. Начав писать свою книгу в середине XV в., он в качестве введения поместил обстоятельно написанную «Хорографию государства Польского». Кроме чисто исторических документов Длугош использовал материалы польских хроник и русских летописей, а также архивные топографические материалы. Описывая обширную часть Европы от реки Одры до Днепра по бассейнам крупнейших притоков Вислы и Западного Буга, Ян Длугош, несомненно, пользовался очень подробной картой Польши. (Вероятнее всего, эта карта была выполнена Николаем Кузанским.) В «Хорографии...» Длугош дал первое достаточно подробное описание страны, что позволяет польским историкам и географам оценивать его труд как весьма крупное достижение средневековой географии континентальной Европы21.

В заключение отметим, что в эпоху гуманизма пространственный кругозор ученых Западной Европы достигал на севере около 72° с. ш., а на юге, в пределах Африки, уже доходил до экваториальных широт южного полушария. На востоке рубежи ойкумены по сравнению с представлениями времен Птолемея были раздвинуты на 70°, иначе говоря, кругозор по долготе охватывал приблизительно 145° (если исчислять от того же начального меридиана у Канарских островов, которые принимались Птолемеем как предел мира на западе).

Примечания:
1 См.: Витвер И. А. Историко-географическое введение в экономическую географию зарубежного мира. М., 1963.
2 3. А. Тажуризина (1979) ошибочно указывает даты жизни Паоло Тосканелли 1377 — 1446 гг., так как известно, что в 1474 г. он послал письмо и карту португальскому королю.
3 См.: Карелии М. С. Ранний итальянский гуманизм и его историография. СПб., 1911. Т. II; Ср.: Яцунский, 1955; Дитмар А. Б., 1975.
4 Существует русский перевод И. Срезневского: Рюи Гонзалес Клавихо. Дневник путешествия ко двору Тимура в Самарканд. СПб., 1881. Т. 28.
5 Peschel О. Abhanndlungen zur Erdung Volkerkunden. Leipzig, 1878.
6 См.: Хенниг, 1963. Т. IV. Гл. 161. Подчеркнем, что Конти был первым из известных нам европейцев, побывавшим в глубинных районах Индии, пересек Декан. Это было задолго до того, как с Индией познакомился Афанасий Никитин. Об этом часто забывают авторы популярных книг о путешествии «За три моря» Никитина, называя Никитина первым европейцем, посетившим Индию.
7 Исследователи так объясняют название «Немптай», которого нет в сочинениях других путешественников, побывавших в Китае: первый слог «Нем» — искаженное китайское слово «нань» (юг, южный), буква «п» — ошибка переписчика, написавшего «п» вместо «г»; китайское слово «тай» означает «большой». Следова¬тельно, очищенное от ошибок слово «наньтай» значит «южный большой» (город) или «южная столица». Современное название города Нанкин как раз и означает «Южная столица».
8 Большие фрагменты этого сочинения опубликованы в «Истории Африки» (1979. С. 307—317). Р. Хенниг (1963. Т. IV. С. 164) поясняет, что первоначально имя Кадамосто писалось иначе: «Ка» от слова «каза» - Дом, фамилия, и далее: Да Мосто.
9 Vignaud H. La lettre la Carte de Toscanelli. Paris, 1901.
10 Подробно о борьбе за Константинополь см.: Рансимен С. Падение Константинополя в 1453 году. М., 1983.
11 Письма Тосканелли и Мюнстера публикуются Хеннигом, 1963. Т. IV. С. 219—221 и 222—225.
12 Оскар Пешель (Реschel, 1865. 8. 45) объясняет это «временное затишье» начавшимися смутами по поводу престолонаследия, которые произошли в Португалии после смерти короля Эдуарде (1438), сменившего короля Жуана I в 1433 г.
13 Клавдий Птолемей (География. Кн. II. Гл. I), описывая расположение известной ему ойкумены, протянувшейся, по его мнению, между 63° с. ш. (параллель острова Туле) и 16,5° ю. ш., признавал возможными для обитания области около экватора, поскольку «солнце там находится в зените недолго». К тому же на карте Африки в полосе между 10° с. и ю. ш. он помещал различные племена (западные эфиопы, белые эфиопы и др.). Южнее же 10° ю. ш. Птолемей в Африке поместил обитаемую область «Агисимбу» и племена людоедов на восточном берегу Африки вблизи мыса Прас (совр. Дельгаду). Птолемей считал, что область Агисимбы имеет при¬родные условия, позволяющие жить там носорогам. См.: Томсон, 1953; Бондарский, 1953.
14 См.: Липец и др. (1973), Хенниг (1963. Т. IV. С. 117) ссылается на сочинение историка Жуана Барруша «Декады Азии» (1812).
15 Некоторые исследователи полагают, что Кадамосто впервые описал созвездие Южного Креста и две яркие звезды созвездия Центавра — альфа и бета. См. изложение путешествия Кадамосто и некоторые выдержки из его сочинения у Бизли (1979. С. 194—213) и в «Истории Африки» (С. 327—333).
16 Фрагмент сочинения Кадамосто, посвященный описанию плавания Педру ди Синтры, см. у Хеннига (1963. Т. IV. Гл. 183. С. 193—194).
17 М. А. Коган (1976) цитирует это письмо, опубликованное в Международном географическом журнале «Имаго Мунди».
18 См.: Варшавский С. Р. Путешествие к Северному полюсу шестьсот лет назад // Вокруг света. 1964. № 2; Кто открыл Америку? // Водный транспорт. 1963. 10 янв.
19 Таково мнение Ф. Нансена, изложенное в «Обители туманов». См.: Nansen, 1911. С. 209.
20 О мнимом плавании братьев Дзено и их карте см.: Рамсей, 1977; Магидович, 1962; Хенниг, 1962. Т. IV. Гл. 153.
21 О значении труда Я. Длугоша см.: Магидович И. П., Магидович В. И., 1970. Гл. 21. См. также статью польского ученого С. Александровича о землях Великого княжества Литовского в «Хорографии» Я. Длугоша (1973).



Реклама