История происхождения венгров


Что писали хронисты о происхождении венгров, их переселении и легендарных временах, предшествовавших переселению мадьяр в Среднее Подунавье? Во-первых, «гуннский миф», соседствует с другим – «скифским». Все хронисты, начиная с Королевского нотария называют родиной венгров Скифию, а самих их скифами. При этом описание Скифии, зафиксированное как в произведении Анонима, так и в остальных венгерских хрониках, взято из Хроники Регинона Прюмского. Это касается локализации Скифии, перечисления захватчиков безуспешно пытавшихся захватить её. Хотя Регинон не называет самих венгров скифами, но лишь считает, что они пришли оттуда. В самой Скифии по его мнению живет много народов (Habundant vero tanta multitudine populorum). Венгры же народ для него новый, ранее ни кем не упомянутый (retro ante seculis ideo inaudita quia nec nominate).

Превращение венгров в скифов произошло уже, видимо, в венгерских хрониках. Видимо, первым это сделал магистр П. или же автор предполагаемой Макартни утерянной хроники Т (её использовал как Аноним, так и основной источник компилятивных хроник), который напрямую использовал Хронику Регинона Прюмского и её Продолжение. При этом, интересно, что, не смотря на то, что есть фрагменты, где венгры прямо отождествляются со скифами – так Альмош обращается к венграм перед битвой как к «скифам», все же нельзя сказать, что бы Аноним отождествлял эти полностью эти народы. Во-первых, Аноним один раз говорит о скифах, как о народах (Scithici enim sunt antiquiores populi), кроме того сама Скифия была полна именно народами, а не одним народом. Правда нужно отметить, что Аноним может использовать этнический предикат во множественном числе (gentes, populi). Если допустим, в случае со скифами можно было сослаться на то, что эта группа состоит из разных племен, то когда он употребляет populi и gentes в отношении секеев, которые являются маленькой группой (лишь небольшая часть потомков подданных Аттилы, присоединившаяся к венграм), а так же в отношении алимонов (alimoni), которые являются лишь одним из германских народов, то такая трактовка ставится под сомнение. Возможной причиной такого употребления этнической терминологии является отсутствие политического единства у указанных групп. Так венгры им обладают и оно репрезентировано в фигуре князя или короля. В отношении же секеев и алимонов мы о таких правителях не узнаем из текста.

В отношении Скифии мы знаем о многих вождях: «Пусть он был язычником, но сильнее и мудрее всех вождей Скифии, и все дела царства они решали тогда по его совету и с его помощью». Правда в другом месте о скифах говорится, как о gens, но там говорится о них как о «Дентумогер» («народ унгров … ведет свое происхождение от скифского народа, который на своем языке называется Дентумогер»). Возможно для него не все скифы являются «Дентумогер». Так же и не все Дентумогер могли уйти из Скифии за Хетумогер. Потому, что этноним «венгры» употребляется именно по отношению к той группе, которая вышла из Скифии. Само их название Аноним связывает с переселением в Паннонию – якобы оно происходит от названия города Ужгорода через который шли венгры (Hungari dicti sunt a castro Hungu, eo quod subiugatis sibi sclauis, VII. principales persone intrantes terram pannonie diutius ibi moratj sunt). Таким образом, Аноним считает венгров лишь потомками скифов («их отпрысками», «de fructibus eorum»), но не отождествляет эти понятия. В более поздних венгерских хрониках термин «скифы» употребляется в двух значениях – венгры или гунны вообще и венгры или гунны живущие в скифском королевстве. Особенно важен термин «скифы», когда подчеркивается именно происхождение «natio», или речь идет о древних обычаях и законах («lex Scytica», «more Scythico»).

Скифский мотив, однако, не мешает складываться другому, в конце концов подчинившему себе венгерскую идентичность и венгерскую историческую традицию – так называемому «гуннскому мифу». Само внимание ранних хроник к скифским сюжетам, как нам кажется, свидетельствует как раз о позднем появлении последнего. Гуннские сюжеты не столько теснят скифские, сколько компенсируют пробел в представлениях о раннем периоде истории мадьяр. Поздние же хронисты цитировали пассажи о скифах, уважая авторитет предшественников или из-за того, что не имели в своем распоряжением тех источников о ранней венгерской истории, которые были у первых венгерских хронистов.

Представление о гуннском происхождении венгров часто смешивают с представление об Аттиле, как предке Арпадов или просто как о древнем короле венгров. Так в «Деяниях венгров» анонимного нотария короля Белы, хотя и говорится об Аттиле, как о предке венгерских королей, венгры ни разу не названы гуннами. Что первично, что повлекло за собой остальные элементы «гуннского мифа» – привязка к венграм или Арпадам Аттилы, или отождествление гуннов и венгров?

Мы склонны вслед за Макартни выделить два нарратива, имеющих разное происхождение и, как будет показано, появившихся в разное время, но слившихся воедино в венгерских компилятивных хрониках: «Хроника Гуннов» и «Легенда об Аттиле» (у Макартни – The Attyla’s Saga). Первый представляет собой содержание глав венгерских хроник, посвященных гуннскому периоду венгерской истории, а второй деяниям некого Аттилы (необязательно гуннского царя) и связанным с ним фактами.

Так как «Деяния венгров» Анонима не содержат ни «Гуннской хроники», ни даже упоминания о гуннах, мы имеем все основания считать, что её не было и в гипотетически реконструируемых хрониках (будь то «Gesta» Хомана или «Т» Макартни и т.д.). Гуннская же хроника создана либо Симоном из Кезы, как считал Хоман, либо автором «Х» – источника хроник Кезаи и магистра Акоша, как доказывал Макартни.

Каковы же источники венгерских хроник об Аттиле? Портрет Аттилы, данный венгерскими хрониками (кроме «Деяний венгров» магистра П.), скорее всего, восходит к описанию, данному Иорданом: «Он был горделив поступью, метал взоры туда и сюда и самими телодвижениями обнаруживал высоко вознесённое своё могущество. Любитель войны, сам он был умерен на руку, очень силён здравомыслием, доступен просящим и милостив к тем, кому однажды доверился. По внешнему виду низкорослый, с широкой грудью, с крупной головой и маленькими глазами, с редкой бородой, тронутый сединою, с приплюснутым носом, с отвратительным цветом кожи, он являл все признаки своего происхождения». Хотя все негативные характеристики опущены, либо заменены противоположными (например, вместо редкой бороды – густая). Из «Гетики» происходят и многие подробности, касающиеся биографии Аттилы, войн гуннов (битва на Каталаунских полях, взятие Аквилеи и других италийских городов, встреча с папой Львом). Некоторые действующие лица, например «тетрарх Макринус» тоже (по крайней мере, частично) выведены из героев «Гетики», например восточного императора Маркиана (450–457). Под влиянием «Гетики» находятся такие сюжеты как убийство брата Аттилы Буды (имя Бледы, искаженное в соответствии с этимологической легендой о городе Обуда), частично – междоусобица после смерти Аттилы.

У Иордана мы находим и сообщение о Меотидах, как о первом месте расселения гуннов, а так же о преследовании на охоте оленицы, заведшей гуннов в новые земли. Интересно, что в качестве первоисточника сообщения Иордана можно рассматривать для сюжетов не связанных напрямую с Аттилой и гуннами. Так он говорит о происхождении скифов от Магога. При этом, единственный элемент, который может быть возведен к «Гетике», содержащийся у Анонима – связь скифов с Магогом (при этом нужно учитывать, что как раз в этом сообщении Иордан не оригинален). Это означает, что эти сообщения о гуннах и Аттиле Гунне были привнесены в венгерскую традицию в 13 веке. Возможно, это было сделано рукой Симона из Кезы либо, что более вероятно, автором реконструируемого Макартни «Х». Таким образом, все восходящие к Иордану сообщения составляли ядро «Гуннской хроники», но отсутствовали в изначальном, необработанном Симоном или автором «Х», варианте «Легенды об Аттиле». При этом мы можем согласиться с Макартни, что прямые заимствования из текста Иордана маловероятны – слишком существенны искажения его сообщений.

Макартни указывал на любопытную деталь – в I главе своей хроники, Симон из Кезы спорит с Орозием, который славит императора Оттона («favore Ottonis Cesaris»). Знать об императоре Оттоне, Орозий, живший в 4–5 вв. никак не мог. То есть это какое-то позднее компилятивное сочинение, приписанное его автором Орозию. Мы обратили внимание и на другие утверждения, которые магистр Симон приписывает Орозию: «Scripsit enim quod Filimer magni Aldarici regis Gothorum filius, dum fines Scitie armis irapeteret, mulieres quedam nomine Baltrame nominantur, plures seeum in exercitu suo dicitur deduxisse. Que dum essent militibus infestissime, retrahehtes plurimos per blandicies a negotio militari, consilium regis ipsas fertur de consortio exercitus eapropter expulisse. Que quidem peruagantes per deserta littora paludis Meotidis tandem descenderunt, ibique diutius dum mansissent, priuate solatio maritali, incubi demones ad ipsas venientes, concuhuisse cum ipsis iuxta dictum Orosium referuntur. Ex qua quidem coniunctione dixit hungaros oriundos». То есть венгры якобы происходят от брака женщин изгнанных королем готов Филимером и демонов. Почти то же самое мы находим у Иордана. То есть пассажи из «Гетики» попали в венгерскую хроникальную традицию через сочинение псевдо-Орозия, написанное, видимо, во времена императора Оттона I, победителя венгров или его наследников.

Другой источник сообщений о гуннах – сама венгерская хроникальная традиция, посвященная, однако, не гуннскому, но непосредственно венгерскому переселению. То есть первое пришествие (ingressus) здесь ретроспективное отражение второго. Сюда, очевидно, относятся пассажи о выборах капитанов, выборе короля Аттилы. Таким образом, можно согласиться с Макартни, который считал, что «Гуннская хроника состоит в основном из истории, взятой из оригинальной записи венгерского вторжения 9 в. и грубо адаптированной к легенде Аттилы». Здесь можно спорить лишь о том, чего больше – переделанной истории венгров или истории гуннов, заимствованной из западных источников, опиравшихся на Иордана. В том варианте, в котором мы имеем «Гуннскую хронику» в хрониках магистров Симона из Кезы и Марка из Калта, доминирует явно последнее.

Второй источник венгерской хроникальной традиции – германский эпос, а именно «Песнь о Нибелунгах» и связанные с ней произведения. Так появление фигуры Дитриха Веронского вполне может быть связно с Дитрихом Бернским из «Песни». Ещё более очевидным является соответствие жены Аттилы Крумхельты (Crumhelt) Кримхильде. Сюжет «Песни» мог повлиять на упоминание тех же, что и в Песне топонимов – например г. Тулльн. Впрочем, очевидно, количество заимствований из германского эпоса совсем не велико.

Гуннская хроника разбавлена сообщениями маркирующими эпоху, в которую жили авторы венгерских хроник. Они почерпнуты их опыта хронистов и современных им устных источников. Эти элементы вызывают больше всего споров, так как не всегда легко определить время их появления. Яркий пример – сообщения о влахах. Из дошедших венгерских хроник ранее всего они появляются у Анонима, но в контексте венгерского завоевания. Эти сообщения явно носят следы модернизации, черты современных автору событий времен так называемого Четвертого крестового похода, например, тесная связка влахов, болгар и куманов, характерная для Второго Болгарского царства». Когда же влахи появляются в хрониках Кезаи, Будской и Венской, то возникает вопрос – откуда они их туда перенесли – из модернизированной версии или из исторической памяти мадьяр о довенгерской Паннонии. Кроме влахов беспокоят некие «римские пастухи», которые отождествляются с влахами в поздних компилятивных хрониках, но различаются у Анонима. С ними связана идея о «пашне римлян» (Pascua Romanorum), как якобы называли Паннонию, после смерти Аттилы, если верить Анониму.

С реалиями 12–13 вв. занесенными в «гуннскую традицию», может быть повторяемое во всех рассматриваемых хрониках сообщение о том, что Обуду немцы называют «городом Аттилы» или Эцильбургом. Большинство исследователей сходятся в том, что венгерские хронисты узнали об этом названии от крестоносцев, чей маршрут проходил через Венгрию. Впрочем, ещё в середине 20 вв. была популярна другая трактовка среди части венгерских ученых, стремившихся доказать древность и аутентичность большинства сведений венгерских хроник, как отражение венгерской исторической памяти о действительно имевших место событиях в эпоху переселения. Они утверждали, что речь идет не о немцах-крестоносцах и путешественниках, а о местном германском населении, жившем со времен Аттилы и сохранившемся до записавших их предание авторов венгерских хроник. Эта теория практически никак не аргументирована, содержит ряд противоречий, на которые указал Макартни. Во-первых, «teutonici» венгерских латинских источников – это все таки германцы Империи. Во-вторых, резиденция Аттилы была где-то к востоку от Тисы, но никак не на месте современного Будапешта, как видимо, многим венграм хотелось бы думать.

С другой стороны, мы имеем достаточно оснований для датировки таких сообщений 12 -13 вв. Это название (Ecilburg) впервые употребляется по отношению к Буде в Chronica Sclavorum Арнольда из Любека (1189), затем в «Истории похода императора Фридриха» и в «Песне о Нибелунгах». При этом не обязательно совсем считать изначальным именно германское название. Макартни сообщает, что в конце 12 в. в латинских венгерских источниках термин «Urbs Attilae» использовался как официальное название города Обуда (тогда ещё просто Буда или Будавар). Таким образом, вполне возможно, что Ecilburg является калькой латинского термина, а не наоборот. Хотя это не объясняет, почему хронисты ссылаются именно на мнение «тевтонов». В любом случае, нет более ранних свидетельств использования ни того ни другого термина, что можно рассматривать их как элемент включенный в венгерскую традицию именно в 12–13 вв. Но то, что немцы имели к этому времени уже расхожее мнение об этом городе как «городе Аттилы», а сами венгры даже использовали некоторое время этот термин как официальное название, свидетельствуют о том, что Легенда об Аттиле (но не обязательно о гуннах) уже существовала и имела значительное влияние на умы как внутри, так и вне Венгерского королевства.

Это указывает на то, что были старейшие пласты «гуннского мифа» (ещё возможно и не гуннские), уже воспринятые хронистами 12–13 вв., а не изобретенные ими самими через компиляцию западных источников, венгерской истории и актуальных стереотипов.

Что бы выявить их нужно отбросить уже зафиксированные нами выше элементы. Во-первых, это все что касается «наследства Аттилы» – то есть, идея, согласно которой венгры, или Арпады, имеют право на Паннонию по праву наследства от Аттилы, особенно актуальная для «Деяний» Анонима. Во-вторых, сообщение о разделении Скифии на три королевства (Дентия, Магория и Баскардия) у Кезаи и в Иллюстрированной хронике, а так же термины Дентюмогер и Хетумогер у Анонима. Далее, это легенда о секеях, как одного из народов, не покидавших паннонские или трансильванские земли после смерти Аттилы и дождавшихся там возвращения венгров. Другая «этническая» легенда – посвящена судьбе населения Паннонии после гуннского завоевания / венгерского завоевания / смерти Аттилы.

Так же сюда входят сообщения магистров Марка и Симона об устройстве гуннского и венгерского общества до «времен воджя Таксоня» вместе с такими деталями, как легенда о птице Турул. Другая деталь, отличающая Анонима – это дата 451 г., которой он датирует исход Аттилы из Скифии и его вторжение в Паннонию. Проспер Аквитанский и галльские хроники датируют этим годом набег гуннов на Запад и Каталаунское сражение (правда они датируют не от Рождества Христова а «от Авраама» 1364, а так же по годам правления императоров и олимпиадам). Далее стоит упомянуть легенду о Менроте или Нимроде. В Иллюстрированной хронике автор спорит с генеалогией, согласно которой, венгры происходят от потомка Хама – Нимрода, тирана и строителя Вавилонской башни. Кезаи же считал предком венгров гиганта Менрота, сына Тана (Than), так же обвиняемого в строительстве Вавилонской башни, но при этом потомка Яфета, а не Хама. У Анонима же появляется некий Менуморот, но в качестве одного из местных паннонских князей, сопротивлявшихся венграм. Наконец, последним таким сюжетом является предание о Chaba, сыне Аттилы вернувшимся через Грецию в Скифию, которого секеи считали якобы оставшимся навсегда в Греции (компилятивные хроники), пересекающееся с аналогичным преданием у Анонима о венграх, которые не вернулись из похода в Грецию, за что их прозвали sobamogera (глупые венгры).

Сопоставляя все эти сюжеты, можно примерно представить в каком виде «Легенда об Аттиле» и венгерский «этногенетический миф» предстали перед Анонимом и источником компилятивных хроник («Х»), а возможно даже уже перед их предшественником – «протографом венгерских хроник» (Шушарин) или «Т» (Макартни). Здесь речь, собственно идет не столько о восстановлении содержания «протографа» или какой-то другой недошедшей до нас хроники, сколько самого круга тех представлений, тех сюжетов, которые в своей совокупности образовывали (или впоследствии образовали) «гуннский миф». Для этого не будем выяснять пока судьбу всех вышеназванных сюжетов, но остановимся на наиболее важных.

Очевидно, что в общем (общих) для всех рассматриваемых нами хрониках источнике содержалось упоминание об Аттиле. Дата 451 г., явно говорит о том, что независимо от того считали Аттилу гунном Аноним, к тому времени уже имела место контаминация с гуннским королем. Но тем более непонятно, почему гуннское имя настойчиво обходится молчанием у Анонима. Даже когда он пишет о секеях – он говорит о них как о «народе Аттилы», но не «гуннском народе». Это можно объяснить по-разному. Например, тем, что венгры хранили память о каком-то своем правителе с именем похожим на имя Аттилы, правившим до «второго переселения». При этом Боба настаивает на реальности не только Аттилы, но и легенды о двух пришествиях венгров в Паннонию. В пользу этой позиции может свидетельствовать то обстоятельство, что есть один элемент, который не мог быть заимствован из западных исторических сочинений о гуннах – это предания об изгнании лангобардов из Паннонии в Италию. Этот элемент может отражать лишь историю аварско-лангобардского противостояния в регионе. Но сведений о таком лице, реальном или легендарном, не зафиксировано. Если бы Аттила относился к древнейшим пластам исторической памяти венгров, то почему это не было зафиксировано Константином Багрянородным, который передает самые ранние сведения мадьярских информаторов об их истории и самосознании. Многие зафиксированные императором сведения найдут отражение в сообщениях венгерских хроник, но это не относится к имени Аттилы.

На наш взгляд, что бы ответить на этот вопрос, нужно обратить внимание на развитие легенды об Аттиле в невенгерских источниках. Так, существует особая, «далматинская» традиция, рассказывающая о вторжении Аттилы, Аквилы или Тотилы в Салону или в Далмацию вообще. Наибольшую связь с венгерской хроникальной традицией имеет так называемая «Польско-венгерская хроника». Макартни и другие исследователи считают её польской интерпретацией хорватских и венгерских сюжетов. Так же она содержит, как доказывает Гжешик элементы великоморавской традиции, следы которой мы так же видим и у Анонима. Один из основных сюжетов хроник – приобретение Аквилой прав на Хорватию через месть местным мятежным дворянам, убившим благочестивого короля Казимира. В этой хронике Аквила / Аттила является предком (через три поколения) Гезы и заменяет собой Альмоша. Гжешик датирует это сочинении 20-ми гг. 13 в. Т.е. она видимо была написана позже чем «Деяния» Анонима (вряд ли при этом её автор пользовался его текстом), но раньше Кезаи. Источником ему мог послужить «протограф венгерских хроник», «летопись попа Дуклянина» (сообщение о войне между Аттилой и Томиславом) или не дошедшие до нас письменные и устные источники, сохранившие похожие предания.

Другие следы балканской версии легенды – предание о взятии Салоны в хрониках попа Дуклянина (возможно 12 в.) и Фомы Сплитского (13 в.). Особенно интересны детали сообщаемые дуклянским пресвитером: «Тотила же и Остроило, что бы стяжать славу, собрали, по поручению и с согласия старшего брата, очень большое и сильное войско и вышли из своей страны и, пришедши в провинцию Паннонию, победили её и войной её покорили. Потом прибыли они с силой неисчислимой в Темплану. Тогда король далматинцев, стоявший двором в большом и славном городе Солоне (Солине), послал к королю провинции Истры послов с письмом; пусть он соберёт войско, чтобы вместе с ним выйти на встречу и обороняться. Так что оба собрали войско среди своего народа и вышли против готов. И так прибыв сюда, стали лагерем невдалеке от них. Тогда восемь дней, ибо близко были лагерь к лагерю, люди во всеоружии отсюда и оттуда наступали и тяжело ранили и убивали друг друга». Структура этого предания напоминает сюжет Паннонского завоевания. Враг, устрашенный приближением Тотилы, обращается за помощью к союзнику, решающая битва идет 8 дней (у Анонима – неделю), захватчики заселяют земли.

О том, что Тотилу в Средние века часто контаминировали с Аттилой, дает представление пассаж Готфрида Витербского из «Memoria seculorum» (12 в.), где он объединяет их в пару: «Hungari otiam huni sunt appelati, sub quorum viribus Atila et Totila quondam multa regna desolaverunt». Все эти варианты восходят к ещё более древним преданиям, которые были зафиксированы ещё у Константина Багрянородного – в главах 29 и 30 трактата «Об управлении Империей», где говорится о захвате Салоны и заселении её аварами-славянами, победившими далматинских романцев. Авары в источниках часто отождествлялись как с гуннами, так и с венграми. При этом в 28 главе правителем аваров Константин называет Аттилу. С забвением авар неудивительно отождествление правителя этого правителя с венграми. А как демонстрирует вышеприведенная цитата из «Memoria Seculorum», рассказ попа Дуклянина о войне Томислава и «венгерского короля» Аттилы это открывало дорогу для заимствования и целого комплекса связанных с ним сюжетов и переноса их на венгров.

Таким образом, мы можем считать, что источник Анонима и «Х» использовал некий бродячий сюжет, который содержал ряд повторяющихся в разных источниках деталей, главной из которых является фигура, контаминировавшая в себе образы нескольких народов-завоевателей и их вождей, в первую очередь Аттилы. Хотя словенский историк Келемина, считал, что как раз далматинская версия является вторичной по отношению к ранним редакциям венгерской «Гуннской хроники». Впрочем, ни Аноним, ни поздние хронисты, не являются той самой ранней редакцией, и ко времени написания дошедших до нас хроник существовали уже разные региональные версии сюжета, которые друг на друга влияли, ярким доказательством чему является «Польско-венгерская хроника».

Так как во всех этих легендах Аттила не связан жестко с гуннами, мы считаем, потому и Аноним и его предполагаемый источник не посчитали нужным заявлять о нем как о гунне или короле гуннов. Для них большее значение имела сама структура легенды об Аттиле, на которую легко ложился рассказ о венгерском завоевании Паннонии.

Но если рассматривать проблему гуннской идентичности венгров, можем ли мы говорить о том, что она появилась только в хронике Кезаи или её непосредственном источнике? И современные венгерскому переселению и более поздние источники, как византийские, так и западные употребляют название гунны к венграм. Но с таким же успехом византийцы называли им утигуров, кутригуров, савиров, авар, болгар, тюрок, узов, куманов и сельджуков, а западные источники – готов, авар и лангобардов. В то же время самих венгров обозначали не только как гуннов, но и как скифов, авар, готов, тюрок и других. Как правило, случаи такого употребления этнонимов корректнее рассматривать как идентификацию по географическому признаку, чем на основании некой готовой этногенетической традиции (тоже с оговорками можно сказать о скифской идентичности мадьяр в венгерских хрониках).

В западных и венгерских источниках, значительно более ранних, чем дошедшие до наших дней венгерские хроники) мы можем обнаружить такую формулу – «венгры – flagellum Dei». Мы помним, что так именовали гуннского Аттилу. Однако, в контексте тех источников все не так однозначно. Так неизвестный автор письма епископу Вердена Дадо в 923 г. интересуется, правда ли, что от народа Гог и Магог следует ждать конца света, и не являются ли этим народом венгры. Так же он спрашивает, не являются ли они одним из «flagellum dei», уже нападавших на христианские страны? Он при этом оговаривается, что об их имени прежде не слышали, но сомневается – не были ли они известны некогда под иным именем.

О том, что венгры, когда были язычниками, являлись «flagellum dei», говорится в Житии святого короля Иштвана. В обоих случаях формула «flagellum dei», не прозвище Аттилы или гуннов, но обозначение всякого тревожившего христианские земли набегами народа. Таким образом, эта формула приглашала к любым генеалогиям венгров, которые связывали бы их с более древними народами (намек на такую возможность содержится уже в письме к Дадо), которым отводилась бы та же роль.

Итак, гуннская генеалогия венгров является поздней. Ей предшествовали скифская генеалогия и «легенда об Аттиле». Последняя является комплексом сюжетов о варварском короле, покорителе Паннонии. При этом фигура Аттилы не воспринималась строго как хорошо известный царь гуннов, но была контаминацией разных связанных с регионом правителей. Среди них мог быть и известный венграм вождь аварской эпохи, если согласиться с доводами И. Бобы и других венгерских исследователей в пользу частичного континуитета мадьяр в регионе со времен Аварского каганата. Венгерская хроникальная традиция изначально столкнулась с такой сложной фигурой Аттилы, ставшего персонажем комплекса разных региональных преданий, влиявших друг на друг, и лишь потом венгерские книжники окончательно отождествили его с царем гуннов и заполнили пробелы в сообщениях о той эпохе сведениями о гуннах из западных источников.



Реклама