Общественно-политические взгляды Н. М. Карамзина


Николай Михайлович Карамзин родился 1 декабря 1766 г. в семье служилых дворян Симбирской губернии. Отец его, Михаил Егорович Карамзин, был участником турецкой и шведской кампаний, уволен в отставку капитаном и за службу пожалован землями в Оренбургской губернии. Мать Карамзина, Екатерина Петровна Пазухина, умерла молодой, оставив четырех маленьких детей.

Детские годы Карамзина прошли в оренбургском имении отца, в селе Михайловское, или Преображенское «тож»; Село находилось недалеко от Бугуруслана, примерно в 250 км от Оренбурга.

В деревне Карамзин обучался грамоте у сельского дьячка и рано пристрастился к чтению. Скоро были прочитаны все романы, оставшиеся после матери. В десять лет его определяют на учение в пансион Фовеля в Симбирске, но уже в 1777 или 1778 году отправляют в Москву к профессору Шадену, в пансионе которого он продолжил образование.

Немецкий ученый, доктор философии И. Шаден был профессором императорского Московского университета и преподавал не только философию, но и логику, пиитику, риторику, немецкую литературу, обучал древним и новым языкам. Педагог по призванию, Шаден был директором двух университетских гимназий и имел частный пансион.

В пансионе, как сообщает И. С. Тихонравов, было восемь воспитанников. Кроме самого Шадена в нем преподавали и другие учителя. Особое внимание обращалось на изучение иностранных языков, так что Карамзин вышел из пансиона основательно подготовленным по немецкому, французскому и английскому. Это дало ему возможность в дальнейшем познакомиться в подлинниках с западноевропейской литературой. Шаден много внимания уделял литературному образованию, моральному и политическому воспитанию своих питомцев.

Очевидно, в последние два года пребывания в пансионе Карамзин посещал лекции в Московском университете. Не имея склонности к военной службе, он думал продолжить свое образование, но по настоянию отца, окончив пансион Шадена, в 1781 году поступил на военную службу. В армию по обычаям того времени он был записан восьми лет, т. е. в 1774 году, а начал служить в 1781 в Петербурге, в чине подпрапорщика лейб-гвардии Преображенского полка. Здесь началась его дружба с И. И. Дмитриевым, тетка которого была мачехой Карамзина. Уже в это время оба проявляли интерес к литературе и литературным занятиям, обратившись к переводам.

Военная служба Карамзина продолжалась недолго. Уже в 1784 году в связи со смертью отца он вышел в отставку в чине поручика и поселился в Симбирске. По словам И. И. Дмитриева, Карамзин вел там «рассеянную» светскую жизнь, но тем не менее литературных занятий не бросил и пытался переводить Вольтера. В Симбирске Карамзин вступил в масонскую ложу «Золотого венца», основанную известным московским масоном И. П. Тургеневым, который, близко познакомившись с Карамзиным, уговорил его уехать в Москву, где ввел в кружок московских масонов.

Приехав из провинциального Симбирска в Москву, Карамзин попал в сердце общественной жизни страны, так как именно Москва, удаленная от официального и чиновного Петербурга, стала центром общественного движения, науки и литературы. 80-е годы XVIII века были временем общественного подъема в России. При Московском университете образовались научные общества. Оживилась работа литературных кружков» масонских лож. Активизировались русские писатели и общественные деятели, усилились их антикрепостнические настроения. 80-е годы — время расцвета творчества Д. И. Фонвизина, А. Н. Радищева, Н. И. Новикова.

Карамзин попал и среду московских масонов, когда ему было 19 лет. Для него годы, проведенные в их обществе (1785-1789), были временем интенсивного самообразования, в процессе которого он испытывает различные влияния, шедшие и от друзей-масонов, и от книг, с которыми он знакомится в этот период.

Попав в окружение мистически настроенных масонов, Карамзин отдал дань мистицизму.

В 1787 году мистические влияния на Карамзина ослабли. В это время Карамзин часто бывает в доме Новикова и под его влиянием включается в деятельность новиковского кружка. Н. И. Новиков, оценив талант Карамзина, привлек его к работе в основанном им первом журнале для детей «Детское чтение для сердца и разума», Новиков, втягивая Карамзина в работу по изданию журнала, тем самым направлял его энергию на общеполезную деятельность и этим способствовал тому, что мистические настроения у него отходят на задний план.

Сотрудничество Карамзина в «Детском чтении» прекратилось в мае 1789 года, когда он отправился в путешествие по Западной Европе. Сотрудничество в «Детском чтении» сыграло значительную роль в определении дальнейшего жизненного пути Карамзина. Здесь он испробовал свои силы как переводчик и журналист.

Путешествие было задумано Карамзиным еще в 1787 году, и наконец, в мае 1789 года, проехав Тверь, Петербург, Ригу, Карамзин пересек русскую границу. За год и два месяца он объездил Германию, Швейцарию, Францию, Англию, побывал в лучших городах Западной Европы: в Кенигсберге, Берлине, Лейпциге, Дрездене, во Франкфурте-на-Майне, Страсбурге, Женеве, Лозанне, Лионе, Париже и Лондоне.

Четыре года, проведенные Карамзиным в обществе московских масонов, не пропали даром. За границу отправился европейски образованный молодой человек. Он знал не только языки, но был хорошо знаком и с европейской литературой, историей, философией.

Карамзина интересовала политическая жизнь европейских государств. Он познакомился с политическим устройством Швейцарских кантонов, в революционном Париже присутствовал на заседании Национального собрания, в Лондоне — в парламенте и Верховном суде.

Во время путешествия Карамзин вел путевой журнал, в котором, записывал все, что видел, слышал, о чем думал и мечтал. Так родились «Письма русского путешественника», самое крупное литературное произведение Карамзина, принесшее ему известность.

Знакомство с жизнью Западной Европы и встречи с передовыми общественными деятелями Германии укрепили в нем желание служить обществу путем распространения просвещения в своей стране.

Несомненно, что именно во время путешествия Карамзин окончательно приходит к мысли о необходимости издавать журнал, чтобы знакомить широкие слои русского общества с современной литературой и искусством.

Переход Карамзина на новые идейные позиции отразился в «Письмах русского путешественника», которые он начал публиковать в «Московском журнале».

На первый взгляд кажется, что журнал Карамзина чисто литературного направления. Но литература XVIII века ставила и решала социальные проблемы, а философские и политические трактаты облекались в художественную форму. Карамзин, следуя традиции XVIII века, смотрел на художественное произведение как на средство пропаганды философских, социальных и политических идей.

Карамзин в «Письмах русского путешественника» и в «Московском журнале» сформулировал свои требования к государственной власти и ее носителям.

Согласно политической концепции просветителей, разумны только две политические формы власти: просвещенная монархия и республика, которые, по мнению просветителей, гарантируют свободу граждан.

Карамзин вслед за просветителями, признавая наиболее приемлемой в современных условиях просвещенную монархию, идеальным государственным строем считал республиканский. И в данном случае он опять шел за просветительской теорией, согласно которой республика была первой формой правления и наиболее отвечала естественным правам человека.

В «Письмах русского путешественника» мы встречаем весьма лестные, хотя и не лишенные легкой иронии отзывы о Швейцарской республике: «Да будет их республика многие, многие лета прекрасною игрушкою на земном шаре». Карамзин с одобрением отмечал, что «цюрихский житель, имеющий право гражданства, так же гордится им, как царь своею короною», хотя и счел нужным оговориться, что большинство жителей Цюрихского кантона не пользуются гражданскими правами и связанными с ними привилегиями. Карамзин видел в республиканском строе современной ему Швейцарии недостатки, но в целом оценивал его вполне положительно. В том же сочинении он с нескрываемым разочарованием отзывался о другой республике — Французской. Впрочем критика Карамзина была прежде всего сосредоточена не столько на республиканском строе Франции, сколько на революции с ее жестокостями, ниспровержением традиций, беспорядками.

Воспитанному на гуманистических идеалах Просвещения Карамзину претили ужасы революционного беззакония и хаоса: «Всякое гражданское общество, веками утвержденное, есть святыня для добрых граждан, и в самом несовершеннейшем надо удивляться чудесной гармонии, благоустройству, порядку: Всякие же насильственные потрясения гибельны, и каждый бунтовщик готовит себе эшафот». Эти строки вовсе не следует понимать как отрицание республики. Как будет показано ниже, в качестве «веками утвержденного гражданского общества» Карамзин мог рассматривать не только монархию, но и республику в некоторых государствах. Следует учесть, что именно Французская республика вызывала у современников скепсис и по теоретическим соображениям. Вслед за Монтескье и другими философами Нового времени Карамзин полагал, что республиканский строй может быть приемлем для небольших по размерам государств, таких, как Швейцарский союз, но не для таких обширных стран, как Франция. Другим условием благополучия республики Карамзин вслед за Монтескье считал высокий уровень просвещения и, говоря современным языком, гражданского правосознания ее граждан. Ни того, ни другого русский путешественник во Франции не нашел.

Даже в панегирике русской самодержице Екатерине II Карамзин не отвергал полностью мысль о республике. В «Историческом Похвальном слове Екатерине Второй», вышедшем в свет в 1802 г., Карамзин нашел место для весьма неоднозначных рассуждений о современных республиках. Здесь он весьма нелестно характеризовал положение дел в республике с «многосложным правлением», народ которой, по словам автора, обречен стать «несчастным орудием некоторых властолюбцев, жертвующих отечеством личной пользе своей». За этими словами нетрудно увидеть осуждение Французской революции, но одновременно они характеризуют уже отмеченное нами отрицательное отношение Карамзина к республике в обширном государстве (сочинение посвящено правительнице Российской империи). Однако далее Карамзин продолжал: «Да живет же сия дикая республиканская независимость в местах, подобно ей диких и неприступных, на снежных Альпийских громадах... где человек, не зная многих потребностей, может довольствоваться немногими законами Природы!». Принимая в расчет жанр сочинения, нас не должно удивлять то, что автор называет республиканскую независимость «дикой». Карамзин подчеркивал здесь не «варварский» характер, а бедность и простоту нравов швейцарских республиканцев. По сути, же он, как и в «Письмах русского путешественника», даже на фоне ужасов Французской революции приветствовал республику в Швейцарских Альпах.

Республика осталась для Карамзина идеалом, мечтой, она была возможна, по его мнению, «только при наличии необходимых для ее существования условий: свободы (или вольности), братства и добродетели всех членов общества. Нарушение этих условий влечет за собой падение республики и установление наиболее худших форм правления — деспотии и тирании.

Карамзин рассматривал просвещенную монархию как наиболее разумную форму правления в существующих условиях. В современной ему Европе образцом просвещенного государства служила конституционная Англия.

Россию Карамзин представлял себе лишь в рамках существующего общественного устройства и монархического строя. В этом у него не было никаких колебаний. Прежде всего это сказалось в его отношении к крепостному праву, вопрос о котором уже был поставлен на повестку дня антикрепостнической мыслью России.

Принимая основы самодержавно-крепостнического строя, полагая его правомерным, Карамзин, однако, "не считал, что в Российской империи все обстоит благополучно. Из текста «Писем русского путешественника» можно понять, что Россию Карамзин рассматривал как страну отсталую по сравнению с западноевропейскими государствами и по уровню развития просвещения, что казалось ему особенно важным, и по уровню развития земледелия и промышленности. То, что бросалось в глаза русскому путешественнику в странах Западной Европы, резко контрастировало с тем, что было в России: хорошие дороги и дорожная служба, благоустроенные города, чистые деревни, хорошо обработанные поля, сытые, благополучные крестьяне.

Карамзин не отрицал медленного поступательного движения общества к более совершенному будущему. Идея поступательного развития общества покоилась у Карамзина на вере в благое провидение, определявшее развитие мира от несовершенства к совершенству. Эта вера была несколько поколеблена революцией, но веру в благость провидения он в эти годы сохранил. Карамзин, очевидно, искренне верил в прогресс человечества и надеялся на установление более совершенного общества, в котором должны были найти счастье все люди, независимо от их социального положения. Каким мыслился ему этот «идеальный» строй — сказать трудно. Карамзин часто в эти годы упоминает о республике мудрецов, «Платоновой» республике, как о своей мечте.



Реклама