Сталинская программа - Социализм в одной стране


Эволюция взглядов

Отмеченная еще В. И. Лениным полоса “самого резкого расхождения с патриотизмом” оказалась сравнительно недолгой. Социализм осуществлялся не в троцкистском варианте, а в сталинском как “социализм в одной стране”. Идея же мировой революции наполнялась новым содержанием. Постепенно “большевики-державники” одолевали в руководстве партии “космополитов-коммунистов” . С точки зрения Л. Д. Троцкого, такое развитие было недопустимым отступлением от классических принципов марксизма, возможным лишь благодаря “национальному большевизму” .

Его сторонники утверждали: “Сталин... выкинул ленинскую программу мировой революции и к осени 1924 г. заменил ее националистической ложью “социализма в отдельной стране”; “Сталин и Бухарин, со своей идеологией “социализма в отдельной стране”, служа нарождавшейся бюрократии, попрали интернационалистский коммунизм Ленина и Троцкого” . В связи с этими изменениями в теоретических установках в 30-х гг. XX в. начали оформляться представления о нации как “советском согражданстве”.

Это во многом питалось иллюзиями о том, что во второй пятилетке удастся окончательно ликвидировать классы и полностью уничтожить причины, порождающие классовые различия . Но гораздо более важным фактором, вынуждавшим отыскивать дополнительные возможности для сплочения населения вокруг идей с более высоким объединяющим потенциалом, нежели пропаганда международной классовой солидарности рабочих, и союза рабочих и крестьян внутри СССР, стал приход к власти Гитлера в Германии и политика этой страны, направленная против коммунизма.

Под влиянием этого фактора взоры руководителей СССР обратились в сторону патриотизма в новой советской его трактовке. Для воспитания советских людей в таком духе было решено использовать возможности исторической науки и пропаганды исторических ценностей. 15 мая 1934 г. было принято совместное постановление правительства СССР и ЦК ВКП (б) “О преподавании гражданской истории в школах СССР” . Вслед за этим в “Правде” была помещена передовая статья, заголовком которой стал призыв “За родину!”. Высшей доблестью советских людей провозглашался советский патриотизм, “любовь и преданность своей родине”. Положения о государственных преступлениях пополнились статьями об измене родине, предполагавших суровые меры наказания .

Это символизировало начало нового этапа во взаимоотношениях советской власти и советского общества, проведения национальной политики в сталинскую эпоху. Власть давала знать, что перестает считать Союз ССР отечеством исключительно мирового пролетариата и признает его, прежде всего, отечеством живущих здесь людей. Это стало предзнаменованием, означавшем если не отказ, то хотя бы некоторое отступление от революционного авантюризма. Правящий режим давал понять, что во внутренней и внешней политике будет руководствоваться национальными интересами русского и объединенных с ним других народов страны.

Оппоненты ВКП (б), нагнанные за границу меньшевики и троцкисты и их сторонники внутри СССР, появление слова “родина” расценили как доказательство контрреволюционного перерождения сталинского режима. Они считали невозможным ни при каких условиях реабилитировать слово “родина”, которое “дискредитировано в революционном и социалистическом сознании”. Напоминалось, что это слово было знаменем белогвардейцев в их борьбе против революции. Утверждалось, что словом “родина” большевистская диктатура “вызывает из толщи народной тех духов, которые несут смерть не только ей, но революции” .

Иначе говоря, предлагалось вести предстоящую войну как воину “национально-патриотическую”, а не “народно-революционную”, делать ставку исключительно на “единство мирового пролетариата” . Л. Д. Троцкий как “большевик-ленинец” также осудил “большевиков-сталинцев” за их поворот 1934 г. Поворот этот, якобы означал, что в СССР “курс на международную революцию ликвидирован вместе с изгнанием Троцкого”, что сторонники Сталина “действуют, думают … только по-русски”, а в СССР завершился развивавшийся процесс “от революционного патриотизма к национал-реформизму” .

Одну из важнейших ролей в опровержении обвинений такого рода должен был сыграть Н. И. Бухарин. Он написал немало статей, напрямую связанных с осмыслением изменений в проводимой национальной политике, с сущностью рожденных социализмом “новых форм общежития”, с выработкой новой национально-государственной идеологии. . Вместе с тем по-прежнему заверялись, что СССР остается государством, в котором пролетариат впервые обрел “свое отечество”. Само понятие родины наполнялось при этом конкретным и все более многообразным содержанием.

Н. И. Бухарин заверял, что любовь к родине, равно как и советский патриотизм, “не есть … глупая национальная ограниченность... Это есть любовь к труду, культуре, историческому будущему человечества, любовь к самым благородным идеям века”. В его понимании “советский патриотизм есть доблесть всего международного пролетариата…” . Победа коммунизма в предстоящей “борьбе гигантов” не вызывала у автора никакого сомнения . Таким образом, было найдено ключевое понятие, послужившее в дальнейшем основой представлений о сущности той общности людей, которая, согласно Н. И. Бухарину, оформлялась в Советском Союзе в 30-е гг. XX в.

В передовой статье “Известий”, главным редактором которых был Н. И. Бухарин, 27 января 1935 г. было отмечено: “Трудящиеся массы Союза разных национальностей сплотились в героический народ нашей страны” . В обстановке своеобразного “головокружения от успехов” на самых различных направлениях перестройки страны в 1935 – 1936 гг. из уст влиятельных политиков впервые прозвучало, что “национальный вопрос в нашей Советской стране может считаться окончательно решенным” , что достигнута “окончательная и бесповоротная победа социализма в СССР” .

Одним из первых Н. И. Бухарин утверждал также, что в стране складывается новая историческая общность людей. Новая общность, по его представлениям, вырастает на основе обобществления производства и новых отношений собственности. На этой же основе идет объединение между трудящимися разных национальностей, чему способствуют единство цели, единство руководства, единство планового хозяйства. Возрастание хозяйственных и культурных связей приводит к необычайному сплочению народов, развивающих свою национальную по форме и социалистическую по содержанию культуру.

В итоге и порождается новая общность. Так, по мнению Н. И. Бухарина, вырастает новая реальность: “героический советский народ, многонациональный и объединяющий силы пролетариата, колхозного крестьянства и советской интеллигенции…”. Процесс этот, считал нужным отметить создатель концепции новой общности, еще не подошел к своему завершению, “ибо есть остатки старых порядков” в экономике и в сознании людей. В последующих работах Н. И. Бухарин писал, что процесс формирования новой исторической реальности приобретает законченные очертания .

Подводя итоги 1935 г., он вновь отметил, что на основе высокого подъема национальных республик и областей, расширения связей между народами напрашивается вывод об образовании однородной величины, то есть советского народа . В статье 1 мая 1936 г. Н. И. Бухарин пишет о едином народе как не этнографической, а социальной категории. С другой стороны, на основе “ленинско-сталинской национальной политики, материального и культурного роста национальных областей, создается новая многонациональная общность, единый советский народ, с новым содержанием, где, при росте национальных культур, вырастают теснейшие узы нерушимой дружбы” .

Наконец, в одной из своих последних статей, опубликованной в июне 1936 г. после полуторагодичной разработки темы, Н. И. Бухарин вносит теоретическое уточнение: “У нас впервые вырос целостный народ, единый и суверенный, консолидированный по вертикали (классы), и по горизонтали (нации)” . Однако Н. И. Бухарину, несмотря на огромный вклад в сталинскую доктрину национальной политики, не удалось стать признанным разработчиком теории “новой общности” . Заслуги были приписаны самому вождю. Реабилитация русских национальных ценностей произошла в годы Великой Отечественной войны при поддержке самого И. В. Сталина.

Еще накануне этого испытания стало отмечаться, что “ненависть к русскому народу включает в себя, конечно, ненависть ко всему советскому” . Отныне коммунистам не подобало трактовать историю в духе “левацкого интернационализма”. Именно это словосочетание было выбрано для определения сущности бухаринской “теории” . И. В. Сталин не писал ничего о “новой общности”. В 1929 г. он закончил работу над статьей “Национальный вопрос и ленинизм”, в процессе создания которой пришел к выводу о том, что “в будущем, прежде чем национальные различия и языки начнут отмирать, уступая место общему для всех мировому языку…” .

Этот вывод по существу не отличался от положений Л. Д. Троцкого, Г. Е. Зиновьева, других представителей “левацкого интернационализма”, которые исходили из того, что “при победе социализма нации должны слиться воедино, а их национальные языки должны превратиться в единый общий язык”. Они отстаивали мысль, что “уже пришла пора для того, чтобы ликвидировать национальные различия” . В заключительном слове по докладу на XVI съезде И. В. Сталин подчеркнул: “Теория слияния всех наций, скажем, СССР в одну общую великорусскую нацию с одним общим великорусским языком есть теория национал-шовинистическая…” .

Отличие И. В. Сталина от “уклонистов” заключается лишь в том, что последние были готовы форсировать процессы слияния наций уже в обстановке начала 30-х гг., а И. В. Сталин эту же задачу выносил в неопределенное но, по-видимому, не столь уж отдаленное будущее. Выступать за развитие национальных культур в СССР в определенных случаях становилось уже просто небезопасно. По сути дела устанавливалось, что расцвет социалистических наций в его единственно правильной и законной интерпретации никоим образом не должен означать сопротивления ассимиляции, а тем паче борьбы против нее. Последнее расценивалось уже как преступление .

Представления о расцвете национальной культуры стали весьма своеобразными, превратившись в полную противоположность изначальному смыслу слова “расцвет”. Эта мысль выражена, в частности, Л. М. Кагановичем, “сталинским наркомом”. Касаясь состояния национального вопроса, он как-то заметил: “… социалистические нации нужно все больше и больше объединять для их расцвета” . Некоторые ученые, доказывая, что И. В. Сталин не был сторонником слияния наций и не мог проводить такой политики , приводят в доказательство сталинскую отсылку к ленинской работе “Детская болезнь “левизны” в коммунизме”. В ней содержится указание на то, что национальные различия “будут держаться … долго после осуществления диктатуры пролетариата во всемирном масштабе” . Но это не должно вводить в заблуждение.

Речь у В. И. Ленина идет о “национальных различиях”, а не о “нациях”. Между тем очевидно, что историческое время существования тех и других не совпадает. Иначе говоря, В. И. Ленин лишь констатировал, что придет время, когда наций не будет, а национальные различия еще сохранятся. И. В. Сталин же неправомерно отождествил эти явления. Таким образом, практическую национальную политику с 30-х гг. XX в. И. В. Сталин начал направлять уже по новому руслу. Он утверждал свой, отличный от Н. И. Бухарина, “национальный большевизм” как попытку превращения населения страны в некую новую общность людей, главной ценностью которой была бы реабилитированная в 1934 г. своеобразная разновидность патриотизма, высокое понятие “Родина” .

“Русскость”, проступавшая в отличительных чертах утверждаемой “новой общности”, допускались по необходимости. Вокруг русского народа сплотить новую общность было легче, чем на его отрицании и дискредитации его прошлого. Поэтому уже в конце 30-х гг. утверждаются представления о русском языке как языке интернациональной культуры. Русская же культура сама по себе мало чего стоила, если не становилась советской. Раньше, вся официальная идеология строилась на том, что советский человек руководствуется любовью к революции и коммунизму, чувством братства и солидарности с трудящимися всех стран, а не любовью к своему отечеству.

Понятия “отечество”, “родина”, “патриотизм” относились к дореволюционному прошлому и несли отрицательный оттенок старой, царской России. В 30-е гг. они получили высшую санкцию от самого вождя . Сталинское учение о нациях, развиваемое в этот промежуток времени подошло к утверждению новых представлении о “социалистической исторической общности”, возникающей в результате объединения “отдельных групп наций” вокруг “зональных экономических центров” и пользующихся “отдельным общим языком” . Н. И. Бухарин, как уже отмечалось, писал в 1935 – 1936 гг. о появившемся в СССР “советском народе”, не имевшем каких-либо общих черт с русским народом и даже рассматриваемом как противовес ему. Однако решающую роль сыграло все же мнение И. В. Сталина, взгляды которого имели отличия. На нем основывалась и корректировка проводимой в СССР национальной политики.

Корректировка курса

Новая интерпретация советской общности И. В. Сталина изображала ее как результат развития лучших черт советских наций и, прежде всего, русского народа. Субстратом ее культуры в значительной степени также выступала русская культура. Первые указания на появление советского народа в его сталинской интерпретации появляются после принятия Конституции СССР 1936 г. В связи со столетием гибели А. С. Пушкина было, например, заявлено: “Единый в своем национальном многообразии советский народ торжественно чтит Пушкина как веху своей истории”. Теперь, в противовес предшествующим оценкам, подчеркивалось: “Пушкин глубоко национален. Поэтому он стал интернациональным поэтом”, а русский народ, оказывается, “вправе гордиться своей ролью в истории, своими писателями и поэтами” .

Впервые стало говориться о бескорыстной помощи России и русских другим республикам и народам страны. “РСФСР, – отмечалось, например, в передовице “Правды” от 16 января 1937 г., – является первой среди равных республик в советской семье. Ее индустрия дает 70% промышленной продукции всего Союза... Всей силой своего могущества РСФСР содействует бурному росту других братских советских республик. Далее констатировалось, что “если раньше у других народов, населяющих Россию, со словом “русский” часто ассоциировалось представление о царском гнете, то теперь все нации, освобожденные от капиталистического рабства, питают чувство глубочайшей любви и крепчайшей дружбы к русским собратьям...”.

Иные оценки давались и русской культуре. Отмечалось, что она “обогащает культуру других народов. Русский язык стал языком мировой революции. На русском языке писал Ленин, на русском языке пишет Сталин. Русская культура стала интернациональной, ибо она самая передовая, самая человечная, самая гуманная” . Вариации на эти темы позднее уже не сходят со страниц периодической печати и пропаганды. Своеобразный итог достижений и явных перехлестов в разработке этой тематики представлен в статьях Малой Советской Энциклопедии, выпущенной в марте 1941 г., т.е. незадолго до войны. В одной из них говорилось: “Ленинско-сгалинская национальная политика сделала нерушимой дружбу народов Советского Союза. Она создала единый великий советский народ” .

В отличие от начала 30-х годов, когда все еще подчеркивалось, что в дооктябрьском историческом прошлом “великороссы, будучи в меньшинстве (43% населения России), угнетали 57% остального населения самым варварским, самым недопустимым образом” . Теперь же утверждается нечто противоположное: “Много веков творил историю своей страны великий русский народ вместе с другими народами России и во главе их вел героическую освободительную войну против насилия и издевательств над его прекрасной родиной со стороны бояр и царей, царских палачей, помещиков и капиталистов” . Появились и иные акценты в оценках прошлого.

Стало внедряться представление, что “русификаторская националистическая политика варварского царизма и буржуазии была всегда враждебна великому русскому трудовому народу – другу и организатору революционной борьбы трудящихся всех угнетенных национальностей против шайки Романовых, Пуришкевичей, Милюковых и Керенских” . Продолжателями антинародной политики в советское время изображались “злейшие враги народа –Троцкий, Бухарин с их бандитскими шайками, буржуазные националисты”, которые “силились опорочить русскую культуру”.

О Н. И. Бухарине говорилось: “Иуда – Бухарин в своей звериной вражде к социализму писал о русском народе как о “нации Обломовых”. Это была подлая клевета на русскую нацию, на мужественный, свободолюбивый русский народ”. Русский народ Энциклопедия закрепляла на месте “первого среди равных”, почитаемого и любимого всеми другими народами СССР, из-за его “высоких революционных достоинств”, “благородных качеств”, “прекрасного языка”, “замечательной, наиболее передовой культуры” . Не случайным в этой связи кажется и прекращение гонений на церковь.

О первенстве русской культуры Энциклопедия писала: “Русская литература и русское искусство занимают первое место среди … образцов мирового человеческого гения. Нет такой отрасли мировой науки и человеческой деятельности, где бы русский народ не был представлен своими талантливейшими сынами” . Здесь же присутствует и тема борьбы с анти патриотами, намеченная еще раньше (в июле 1936 г.) и на XVIII съезде . Утверждалось, что представители самодержавного режима и контрреволюции никогда не были патриотами, но “всегда являлись заядлыми врагами русской культуры, презиравшими прекрасный, богатый и яркий русский язык, позорившими русское национальное достоинство” .

Таким образом, формирующаяся “новая историческая общность людей” благодаря гигантскому весу русской составляющей начала окрашиваться в явно русские национальные тона: язык межнационального общения, советская русскоязычная культура и т.д. И. В. Сталин видел единую общность, сложившуюся преимущественно на русской основе. Для него это была грядущая объективная реальность, теоретическая неизбежность . И. В. Сталин по своему личному опыту и опыту соратников, гордящихся своим истинным интернационализмом, видел, что отрешиться от национальных пристрастий и антипатий можно и за гораздо меньшие сроки.

Сам И. В. Сталин сказал о себе на знаменитом приеме в Кремле 24 мая 1945 г.: “Я не грузни. Я русский грузинского происхождения” . Он ощущал себя и “настоящим интернационалистом”, каких в СССР было немало во все времена, и в которых большевистская партия пыталась превратить все население страны. Но не надо забывать, что большевики отличались умением заставить народы СССР за десяток лет проходить исторические пути, равные столетиям. Это позволяет с большой долей вероятности допустить, что время, потребное на окончательное решение национального вопроса и завершение формирования новой исторической общности интернационалистов, большевики тоже пытались свести к минимуму.

В декабре 1935 г. было заявлено о наступлении эпохи вечной дружбы советских народов . Принцип “национальность – коммунист”, порожденный марксистским тезисом “у пролетариата нет отечества” и революционным лозунгом о пролетарской классовой солидарности , мог быть реализован и в политической практике. Таким образом, оснований для провозглашения появления особой общности интернационалистов, на мой взгляд, было достаточно. Намерением форсировать сближение и слияние наций можно в какой-то мере объяснить и беспрецедентное выселение в годы войны ряда народов с Кавказа и из Крыма, что можно, несомненно, рассматривать как продолжение сталинской национальной политики 30-х гг. XX в.

Депортация этих народов из мест своего исконного проживания и расселение их вперемешку с другими “братскими” народами могла рассматриваться И. В. Сталиным не только наказанием, но н своего рода “наименьшим злом”, обращающимся в конце концов в благо, ибо могла способствовать приближению того самого будущего, в котором “все народы … страны … сольются в одной евразийской общности” .

Во всяком случае, тенденция к ускорению складывания новой общности народов СССР и окрашивания ее в русские национальные тона получила свое развитие еще накануне Великой Отечественной войны. И процесс этот в полной мере нашел отражение в научной литературе. Работы о национальных отношениях в СССР, изданные в последующий период, содержали все более и более развернутые положения о процессах консолидации наций в условиях советского строя, об усилении их взаимосвязи и взаимозависимости, перераставших в “подлинную многонациональную экономическую и культурную социалистическую общность” .

Характерно, что и в вопросах о судьбах национальных языков позиция И. В. Сталина нередко воспринималась, скажем, левее той, которая обозначалась им в тематических публикациях. В. М. Молотов, например, уверял на склоне лет: И. В. Сталин “считал, что когда победит мировая коммунистическая система, а он все дела к этому вел, – главным языком на земном шаре, языком межнационального общения, станет язык Пушкина и Ленина” . Стремление всемерно расширить влияние русского языка как одного из мировых языков стало заметным сразу же после окончания второй мировой войны.

Тогда были даже закрыты научные журналы, издававшиеся на иностранных языках и пропагандировавшие достижения советской науки за рубежом. В оправдание этой акции выдвигался следующий аргумент: “Печатая свои работы на русском языке, мы заставляем иностранных ученых уважать великий русский язык – международный язык эпохи социализма” . Новый поворот на пути решения национального вопроса в СССР, обозначившийся в середине 30-х гг., по замыслу И. В. Сталина никак не мог означать снижения темпов социалистической перестройки общества, а значит и решения задач сближения и слияния наций. Он означал лишь, что был принят новый ориентир, по которому направлялись эти процессы.

Были уяснены представления о “новой исторической общности”. Многие авторы, оценивающие этот поворот, склонны объяснять его отречением И. В. Сталина от интернационализма и переходом на позиции великорусского шовинизма, в результате чего русские якобы получили преимущества за счет урезания прав и возможностей развития других народов. В числе пострадавших при этом часто фигурируют советские евреи. “В середине 1930-х годов прогресс советского еврейства как национальности достиг своего зенита. Но воздействие двух сил задержало его развитие”, – пишет израильский автор, выходец из России Р. Эйнштейн.

Одной из таких сил якобы были “традиционные антисемитские предрассудки”, которые решил использовать И. В. Сталин для упрочения своих позиций. Главным же стало “возрождение русского национального сознания”, отождествляемого этим ученым с “русским национальным…”, “великодержавным шовинизмом”. Произошла, на его взгляд, роковая переориентация, когда И. В. Сталин объявил о возможности построения социализма в одном Советском Союзе . Более вероятным представляется, что “исключительную роль” И. В. Сталин, скорее всего, мог примерять не столько к народу, сколько к себе лично.

Лишенный каких-либо национальных чувств, подобно Л. Д. Троцкому и другим “истинным интернационалистам”, И. В. Сталин, скорее всего, рассматривал народы в качестве прикрытия “в борьбе за личную тотальную власть”. Державность при этом, конечно, служила элементом проводившейся политики. Но если оценивать его с национальной точки зрения, то в этом случае можно скорее согласиться с теми, кто называет его “великодержавным интернационализмом” . Осуществление марксистского принципа “равенства условий для всех наций” требовал, как известно, предварительного “выравнивания уровня развития всех народов” . Именно в этом и заключается “подлинный интернационализм”, и последствия его одинаковы для каждого народа, который берет его в качестве нормы поведения.

Р. А. Медведев в оксфордском издании своей книги “О Сталине и сталинизме” (1979 г.) верно, на мой взгляд, отметил, что причины чисток 1936 – 1938 гг. были гораздо глубже: “Под прикрытием чисток происходили глубокие социальные и (не менее важные) национальные преобразования, в результате которых к власти пришла новая прослойка людей, большей частью крестьянского происхождения, среди которых практически больше не было инородцев (евреев, латышей, литовцев, поляков и т.д.). … Сталин просто поднял эту новую прослойку к власти: он не создал ее” .

“Дружба советских народов” проявилась в вытеснении евреев с их постов в государственном аппарате и общественной жизни в угоду “национальным кадрам” . Следует также принять к сведению, что в различных политических кампаниях страдали представители не только одной национальности. Евреи, наоборот, в общем числе пострадавших, по мнению современных специалистов, составляли меньшинство, и возможно, не слишком значительное . Что же касается особого места, которое евреи долгое время занимали в элитных слоях советского общества, то оно тоже имеет причины отнюдь не мистические, а вполне реальные. Евреи приняли непропорционально высокое участие в революции . И подобное утверждение не единично. Черносотенство здесь вроде и не причем.

Обосновывая, например, необходимость создания Еврейской автономной области, М. И. Калинин подчеркнул, что “евреи – это очень важная и заслуживающая это своим прошлым советская национальность” . Принимая в расчет особые условия, создаваемые революционной властью для советских граждан еврейской национальности, глава Советского государства выражал полную уверенность в том, что в случае нападения на СССР “еврейские трудящиеся массы будут бороться в первых рядах за Советский Союз” . Замечание относительно того, кому, обороняя Союз, придется сражаться в первых рядах, очень важно.

И. В. Сталин не хотел допустить, чтобы в предстоящей войне русские не могли, как это позволяла логика М. И. Калинина, пребывать на вторых или третьих ролях. Видимо, в этом кроется истинная причина и поворота в национальной политике, и выдвижение русского народа в центр “зональной общности”, и всех неумеренных славословий, которые начались в середине 30-х годов в адрес русского народа, его истории, языка, культуры и пр. Однако подобные прагматические расчеты руководителя большевиков никак не означали его перехода на великорусскую шовинистическую позицию. В данном случае представляется вполне обоснованной точка зрения о том, что И. В. Сталин антисемитом был не больше, чем анти татарином, калмыком, грузином, или славянином .

Таким образом, на протяжении 30-х гг. XX в. взгляды на наднациональную общность людей в СССР претерпели большие изменения. Не успев оформиться в сколько-нибудь целостную систему представлений о мировой социалистической общности, в этот период они начали конкретизироваться во взглядах на советский народ как новую социальную общность. Одна из попыток создать развернутую систему представлений об этой общности принадлежит Н. И. Бухарину, автору концепции о “советском народе”, выступающем на смену традиционным нациям и народностям.

Исторические корни этой общности автор не видел глубже пластов 1917 г. В этой общности не обнаруживалось каких-либо общих черт с русским народом, она рассматривалась скорее как антипод ему. Более жизненной оказалась интерпретация советской общности людей как результата развития и объединения лучших черт советских наций и, прежде всего, наиболее многочисленного русского народа. Зародыши таких представлений о новой общности содержит сталинское теоретическое наследие. Во многом они были своеобразной производной от результатов национальной политики 30-х гг. XX в.

Она привела к относительному выравниванию уровней социально-экономического н культурно-политического развития народов СССР. Признавалась особая роль русского народа не только в социалистических преобразованиях, но и в дореволюционной отечественной истории. Эти факторы во многом обусловили переформирование национального состава политической, научной и творческой элит советского общества.

Декларации и реальность

Рассмотрим теперь роль пропаганды, которая, как известно, играла немаловажную роль в проводимой национальной политике в изучаемую эпоху. Ее декларации, как известно, не всегда совпадали с реальностью. И. В. Сталин, в отличие от В. И. Ленина, претендовал не только на роль пролетарского, но и общенационального вождя. Поэтому он стремился подчинить себе наряду с партией все общество, во всем его социальном и национальном многообразии. 12 апреля 1936 г. в передовой “Правды” И. В. Сталин впервые был назван “отцом народов СССР”. Еще ранее к его имени прочно прирос так же эпитет “великий”.

Для И. В. Сталина на первом месте по-прежнему стояла утопическая идея коммунизма, не смотря на происходившие идеологические изменения. Во имя этой идеи им было осуществлено немало жестокостей, вплоть до массовых репрессий и депортаций народов. Новая национально-государственная идеология, сформировавшись к середине 1930-х г., трансформировалась в так называемый советский патриотизм. Выступая в 1931 г. на Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности, И. В. Сталин торжественно заявил: “В прошлом у нас не было и не могло быть отечества. Но теперь, когда мы свергли капитализм, а власть у нас, у народа, – у нас есть отечество и мы будем отстаивать его независимость” .

В трактовке И. В. Сталина патриотическая идея представляла собой нечто эклектичное, причудливым образом соединив несовместимое – коммунистическую догматику и доктрину русского исторического величия. Причем значительно больше был востребован дух самодостаточности и изоляционизма. На фоне резкого осуждения русского либерализма, как некой чуждой национальному духу и почве идеологии, с удивительной точностью воспроизводились бюрократические порядки. Правительство называли “начальством”, а представление о внутренней политике исчерпывалось выражениями: “ежовые рукавицы” и “канцелярская тайна” .

Обращаясь к великому прошлому России, прагматик И. В. Сталин, с одной стороны, как бы обретал в прежнем величии этой державы дополнительное идеологическое обоснование своим властным амбициям, а с другой – продолжая клеймить “проклятый царизм”, мог с выгодой для себя оттенять собственные достижения. Активно внедрялась и теория “старшего брата”, которая в отличие от безжизненных деклараций сталинской Конституции 1936 г. (“СССР есть свободный союз равноправных наций” и др.) служила реальным руководством в области национального строительства.

Суть ее была проста: поскольку русские, доминируя по ареалу расселения и по численности над другими народами СССР, лидируют в культурном и экономическом плане, они призваны сыграть роль “руководящей силы Советского Союза”. В передовице “Правды” от 1 февраля 1936 г. так и провозглашалось: “В созвездии союзных республик первой величиной является Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика. И первым среди равных является русский народ”. Однако этот народ представлялся И. В. Сталину отнюдь не как нечто самоценное, достойное особого почитания и процветания.

Для него русские – этническая основа его власти, политический стержень, скрепляющий в единое целое все народы. Всякое другое понимание исторического предназначения русских, подразумевавшее отстаивание ими собственных прав на национальную самобытность, И. В. Сталин пресекал решительно и беспощадно. Уровнем ниже по сталинской иерархической схеме находились украинцы, еще ниже – белорусы, затем следовали прочие народы, имевшие собственную государственность в виде союзных республик; еще ниже располагались так называемые титульные народы автономных республик.

Самую последнюю ступень этой пирамиды занимали экстерриториальные нацменьшинства. Характерно, что вошедший в советский разговорный обиход термин “нацмен” именно с этого времени стал приобретать уничижительно-пренебрежительный, а в просторечии и ругательный смысл. Внедренная И. В. Сталиным модель национально-государственного устройства была имперской, поскольку обеспечивала добровольно-принудительное сосуществование нескольких так называемых социалистических наций. Как и всякая другая империя, построенная на силе центра, авторитете вождя и потенциале народа, СССР, по мнению А. И. Вдовина, был обречен с самого начала .

Это обуславливается, как правило, следующими реальностями. Рано или поздно ресурсы центра иссякают, мудрые вожди умирают, а “старший брат” под тяжким бременем возложенной на него интеграционной задачи начинает деградировать, тогда как “младшие”, окраинные народы за счет донорской подпитки из центра, наоборот, наращивают свои экономические и культурные силы. Они все активнее стремятся к политической суверенизации. Накануне Второй мировой войны советского вождя все чаще тревожил призрак другой империи – развалившейся в 1918 г. “лоскутной” Австро-Венгрии.

Чтобы застраховать свое детище – Советский Союз от столь мрачной перспективы, И. В. Сталин с середины 1930-х гг. запустил действовавший на основе русской национальной доминанты механизм языковой консолидации советского общества. Хотя новая национальная политика и несла на себе шовинистический налет классической русификации, она была обусловлена сугубо прагматическими причинами и не содержала элементов явного лингвистического насилия. На октябрьском (1937 г.) пленуме ЦК ВКП (б) было решено начать изучение русского языка во всех национальных школах Советского Союза.

С 1 сентября 1938 г. он был введен в качестве обязательного предмета, начиная со 2 – 3-го классов в школах национальных республик и областей. Местным властям предписывалось, “разоблачая и в корне пресекая буржуазно-националистические тенденции к подрыву русского языка в школах”, вместе с тем не упускать из виду, что “родной язык остается основой преподавания в национальных школах и не подлежит ущемлению” . Нечто подобное, но в более явных и сугубо директивных формах, происходило и в Красной армии.

Добиваясь лучшей управляемости ее боевыми частями и более эффективного взаимодействия между ними, 7 марта 1937 г. СНК СССР и ЦК ВКП (б) приняли постановление о расформировании национальных частей, появившихся еще в период Гражданской войны. А 6 июля 1940 г. вышло решение политбюро ЦК ВКП (б) “Об обучении русскому языку призывников, подлежащих призыву в Красную армию и не знающих русского языка”. Понимая, что подобные шаги могут быть восприняты номенклатурой национальных республик как проявление великодержавия центра, И. В. Сталин старался их уравновесить.

6 декабря 1940 г. по его настоянию политбюро распорядилось срочно исправить “негодное положение”, когда “многие руководящие партийные и советские работники” в союзных и автономных республиках не знают и не изучают языка коренной национальности . Нацистское вторжение в СССР стало своеобразной проверкой правильности внутренней политики И. В. Сталина, в том числе и национальной. И хотя страна вопреки предсказанию Гитлера не развалилась по национальным критериям, тем не менее, ей пришлось преодолеть немалые трудности, порожденные сталинской национальной политикой.

Коллаборационизм на этнической почве и движения националистов в Прибалтике и на Западной Украине, которые удалось окончательно подавить только спустя десятилетия после войны. Ответом сталинского руководства стали насильственные депортации. После войны национальные проблемы, порожденные сталинизмом, не были преодолены. Более того, по отдельным направлениям они усугубились, приняв порой гротескные формы. Последние годы правления И. В. Сталина были отмечены разрастанием официального антисемитизма: борьба с космополитизмом, аресты и казни еврейских литераторов, общественных деятелей, наконец, печально знаменитое “дело врачей” .

Такие всходы дали семена великодержавного шовинизма, посеянные в предвоенное десятилетие И. В. Сталиным, почувствовавшим, что в глобальном соперничестве трех мировых идеологий – либерализма, коммунизма и национализма – последний уверенно берет верх. Руководство СССР после И. В. Сталина, осознав потенциальную взрывоопасность национально-государственной доктрины “старшего брата”, заменило ее редакцией концепции советского народа, нацеленной на формирование единой нации. Однако другое наследие Сталина – “коренизация кадров” в национальных республиках было сохранено и даже приумножено, что не могло не стимулировать на окраинах центробежные тенденции, обусловившие, в конечном счете, развал многонационального государства.



Реклама